Графство

Хамада не спеша бродил по улицам родного города, рассматривая всё вокруг и щурясь от яркого солнца. Здесь многое поменялось — количество бедных районов уменьшилось, товары, что предлагали купцы, стали разнообразнее, и даже жилые дома выглядели теперь как-то по-новому. А может, ему так просто казалось после почти полуторагодового отсутствия. Воспоминания о том времени периодически всплывали в его голове. — Мы получили известие, что с юга нас снова начали атаковать неприятели. Сегодня же выдвигаемся в ту сторону, поездом до города неподалёку от зоны нападения, а затем пешком. Все уделяли тщательное внимание сборам, новобранцам приходилось учиться у старших. Хамада многое знал и умел и потому никак не показывал волнения по поводу участия в первой за всё время его службы битве. А вот младший Котаки заметно нервничал, поэтому Хамада часто ему помогал. — Хамачан, а если у меня дрогнет рука? — он неумело держал винтовку и пытался прицелиться. — Надо, чтоб не дрогнула, — спокойно отвечал тот и ставил его руки, как надо. За то время Котаки очень изменился, сильно повзрослел и стал намного серьёзнее. Хамада испытывал сожаление и корил судьбу за то, что война очень быстро сделала из добродушного ребёнка замкнутого солдата и научила его убивать. Теперь он стал жёстким и непреклонным, а лицо перестало вообще что-либо выражать. Конечно, наверняка Хамада изменился и сам, ведь и он участвовал в войне впервые. Но он всеми силами старался не зачерстветь и сохранить в себе хоть немного человечности. Он вспомнил того Котаки, ещё молодого и впечатлительного, совсем не умеющего скрывать свои эмоции. — Хамачан, мы же ненадолго уезжаем, да? Мы же скоро вернёмся? И обязательно сходим в тот паб ещё раз, да? Вагон был забит такими же солдатами и офицерами. Хамада не хотел расстраивать младшего, поэтому заставил себя улыбнуться. — Конечно вернёмся, но я не позволю тебе так часто гулять и вообще найду тебе жену, чтобы следила за тобой. — Мне не нужна никакая жена! Мне тебя достаточно! Я же так тебя люблю! Хорошо, что к ним никто не прислушивался и все были заняты своим. — Конечно, мы ведь с тобой как братья. Ты мой младший непослушный брат, — Хамада потрепал Котаки по голове, а тот заметно загрустил. Понятно, ему сложно было принять тот факт, что они могут и не вернуться. Хамада тоже думал про возвращение в паб, возвращение к Джунте. На войне было время хорошо обо всём подумать, о том, как он жил раньше, к чему стремился, чего достиг за эти годы. И сам не понимая, как это произошло, в один момент он осознал, что простое желание извиниться перед Джунтой и устранить недопонимание заменилось совсем другим, более важным. Даже когда его подстрелили, а помощь оказали не сразу, истекая кровью, он продолжал думать об этом таинственном официанте, о котором почти ничего не знал, но который почему-то вызывал странные чувства глубоко внутри. Хамаде не просто хотелось встретить его снова, он представлял, как крепко обнимет его, а тот обхватит руками в ответ… Нет, даже это не было главным. Желание прояснить тот раз и извиниться стало неважным, потому что больше всего ему хотелось открыть свои чувства. Хамада не мог сказать, что раньше просто прожигал свою жизнь, совсем нет, но Джунта словно заполнил собой пустоту где-то внутри. Он не мог объяснить это даже сам себе, но странным образом чувствовал, что вот оно, вот тот человек, который необходим в его жизни. Это любовь? Он не знал. Но нужно ли это самому Джунте? В конце концов, их паб пользуется популярностью, и наверняка посетителей хоть отбавляй, так что Хамада был просто одним из многих. А влюбился, как дурак, как мальчишка, что его самого удивляло. Он же спокойный и невозмутимый, так почему тогда это знакомство так перевернуло всё внутри? Надеясь, что память его не подводит, Хамада зашёл в старый квартал и направился в ту сторону, где должна быть небольшая пристройка к несколькоэтажному дому, попутно вспоминая ещё кое-что. Выстрел раздался совсем рядом с окопом, в котором они вдвоём сидели, и пыль взлетела вверх, норовя попасть прямо в глаза. Хамада зажмурился и инстинктивно прикрыл рукой лицо Котаки, привыкнув заботиться о нём в любых ситуациях. — Хамачан, спасибо. — Потом, Котаки, потом! Приготовься, следующими атакуем мы! Привстав, Хамада быстро прицелился и выстрелил вперёд, тут же прячась снова. Раздался взрыв, и они присели ещё ниже, прикрыв головы руками. Пыль осела, раздались выстрелы своих с других сторон. — Хамачан, мы же не умрём? Хамада не стал отвечать. Здесь могло случиться всё, что угодно, но у него в городе осталось одно очень важное незаконченное дело, поэтому так просто умереть он не мог. Вновь рядом с ними раздалось несколько выстрелов. Котаки перезарядил винтовку. — Сейчас! И выстрелы снова возобновились. Ноги сами вывели его в нужное место. Да, тут все ещё был знакомый дом, но пристройка, где раньше находился паб, стала совсем другой. Хамада не мог толком сказать, что не так, поэтому решился зайти внутрь. Не так было всё. Яркий свет, большие столы, рассчитанные человек на двадцать, не меньше, стойка в противоположной стороне и однотонные стены. И ни одного посетителя, вероятно, потому, что было только утро. Хамада к такому готов не был, поэтому застыл у двери. — Добро пожаловать! — К нему выскочил полный паренёк в фартуке, спешно вытирая руки полотенцем. — Присаживайтесь, что будете заказывать? Вам повезло, сегодня у нас чертовски вкусное блюдо дня, и совсем недорогое! — Нет-нет, спасибо, но я по другому вопросу. Видите ли, я ищу паб, который был здесь раньше… Парень задумался. — Паб? А, точно, был, да, но довольно давно, где-то… — Полтора года назад, — закончил за него Хамада, продолжая стоять на входе. — Но он что, закрылся? Когда, почему? — Да вы присаживайтесь, вот сюда, проходите, что вам принести, пива? Или чего покрепче? — Можно просто чаю. — Понял, — и паренёк фурией умчался на кухню. — Это победа? — неверяще спросил Котаки, совсем не улыбаясь, как прежде, а его глаза выражали одну только усталость. — Мы победили! Враг повержен! Отличная работа! — Мы не отдали свои земли чужакам! — Так держать! — доносилось со всех сторон. — Котаки, встать сможешь? — Хамада ещё в бою заметил, что того ранили в ногу, хотя он никак этого не показывал, а сейчас штанина вся пропиталась кровью, нужна была немедленная помощь. — Я нормально, Хамада-сан, — он кое-как поднялся, но пошатнулся и снова бы рухнул, если бы Хамада его не подхватил. — Уже не надо храбриться, теперь нужно позаботиться о себе. Всё кончилось, пойдем в медчасть. Хамада закинул его руку себе на плечо и, схватив за бок, потащил в сторону медчасти. — Хамада-сан, спасибо. — Да брось, мы же товарищи. Нет, мы как братья, — Хамада как мог пытался его подбодрить, но тот, наверно, просто слишком устал за всё это долгое время. — Как братья… — Вот ваш чай, — вернулся официант. Хамада сделал глоток и чуть поморщился, чай был слишком крепким. — Вы хотели узнать по поводу того паба, верно? Честно говоря, тёмная история там была тогда. Вроде как пабом прикрывали обычный бордель, за который не платили налоги, и его с шумом закрыли… Кажется, так. Ну и слухи распустили, недовольно подумал Хамада, молча отпивая ещё. Никакого борделя там не было. — Я-то, конечно, сам не знаю, тогда здесь ещё не работал, но поговаривают, закрытию поспособствовал какой-то чиновник, с которым не согласилась переспать одна из работниц, хотя они не имеют права отказывать. А, и даже говорили, что услуги здесь оказывали мужчины, а не женщины, так что, возможно, это был парень… Хамаде не очень нравилось слушать такие третьесортные сплетни, но, в конце концов, эта была единственная возможность добыть нужную информацию. — И никто из бывших работников здесь не остался? — Ни одного, — парень развёл руками. — А, я понял, вы пришли, чтобы найти кого-то конкретного? — Не то чтобы. Так что, вы про них ничего не знаете? — К сожалению, вообще ничего, скорее всего, просто нашли себе новую работу, подобную этой. Вы допили, принести ещё? — Нет, не стоит. Спасибо за рассказ, надеюсь, что ваше заведение будет процветать, вот плата за чай. До новых встреч. Хамада вышел обратно на солнце. Получается, никаких зацепок больше не осталось и они никогда не встретятся? За время на войне он многое обдумал и осознал, что за несколько встреч Джунта успел запасть глубоко в душу. Стоило ли теперь прояснять то, что тогда случилось, он не знал, но больше всего просто хотел его увидеть, узнать, что с ним всё хорошо. Хотя бы это. Пребывая в глубоких раздумьях, Хамада дошёл до городской площади и заметил в тени нескольких уличных художников. Кто-то рисовал случайного прохожего, кто-то внимательно изучал пейзаж, стараясь передать его красоту на бумаге максимально похоже. Он подошёл ближе к готовым картинам, выставленным на продажу. Были представлены совершенно разные работы. На одной картине красовались яркие фрукты в вазочке на столе, на другой рядом — один из городских памятников, переданных художником так точно, что Хамаде подумалось, что он смотрит на оригинал. Дальше начались изображения природы, здесь были и морские волны под солнцем, которым художнику удалось придать все многообразие цвета, и дубовая роща, и ярко-красные цветы на поляне, в общем, вся красота, созданная самой природой и ещё нетронутая людьми. А в другой стороне стояли портреты. Хамада не очень любил изображения людей, считая, что человека невозможно передать точно, а искаженный образ терял всё очарование, но всё равно из интереса пошел вдоль картин. На одной была запечатлена молодая девушка, которая сидела на лавке и смотрела в сторону. В руках её была корзинка, ноги аккуратно стояли чуть под наклоном к дощатому полу, а рядом стоял мешок риса, и каждая видневшаяся из него рисинка была прорисована очень четко. Рядом с ней было изображение целой семьи, потом какой-то усатый седовласый мужчина, но, переведя взгляд на следующую, Хамада прошёл мимо этих картин и подошёл поближе к заинтересовавшей его. Сначала он не понял, что же так привлекло его в изображении по пояс молодого человека с лёгкой полуулыбкой, но потом пригляделся, и всё встало на свои места. Вот она, зацепка! — Извините! — он окликнул одного из художников. — Да-да, минутку. Хамада развернулся обратно к картине. Этот парень был довольно юн, но уже умел держаться статно и красиво. Он стоял с ровной спиной и держал руки впереди, ладони с тонкими длинными пальцами чуть перекрывали одна другую. Одет он был в тёмно-коричневый камзол, явно принадлежал к дворянскому сословию. Но это всё было неважно, Хамада, лишь пробежавшись взглядом, остановился на его лице. Эти пухлые губы и большие тёмные глаза он бы не спутал ни с чем. — Слушаю вас, — подошёл художник. — Заинтересовала эта картина? Замечательный выбор, могу даже сделать скидку, поскольку она довольно дорога. — Нет, я хотел поинтересоваться, этот мальчик… Это вы его рисовали? Кто он? — Все верно, я. Это был старший сын графа, управлявшего землями неподалёку отсюда, я тогда работал у них при дворе. Прекрасная семья была, очень дружная, и любили друг друга так. — А где он сейчас? — Хамада не был уверен, сам ли Джунта изображён на картине или просто очень похожий на него родственник, но совершенно точно она имела к нему отношение. — Ой, ужасная трагедия произошла. Я к тому времени уже уехал оттуда, но о происшествии знала вся округа, а вы разве не слышали? Или вы не из этих мест? Это произошло около восьми лет назад, если я не ошибаюсь. Восемь лет назад… Хамада тогда ещё не служил в армии, а новостей из высших сословий знал немного, поскольку был занят на родительских землях, выращивая зерно и другой урожай. — Быть может, вы знаете, изредка не очень хорошие люди, будем называть их так, пытаются приобрести земли незаконным путём, ибо подкупать владельцев целых графств, чтобы получить такие площади, ну вы понимаете, ни один закон не позволит, это же какое вмешательство в управление страной, хоть и на уровне одного графства. Так вот и тому графу предложили продать поместье вместе со всеми землями. Тот, конечно же, отказался, планируя позже передать их своим детям, когда они подрастут. Эти люди отказа не потерпели и вскоре вернулись затемно, чтобы отобрать нужное силой. Графа убили сразу, а вся остальная семья пропала, графиня и четверо детей. Так до сих пор никто и не знает, что с ними, сбежали и живут себе счастливо или же погибли все в каких-нибудь трущобах, не привыкли ведь жить бедной жизнью, может, нищета их сломала, неизвестно. А какая семья была прекрасная. Что за жизнь такая, зло победило добро, разве так бывает… — Получается, сейчас графством владеют эти люди, убийцы? — Именно так. Опять же это только слухи, но даже полиция не может их взять, у них ведь много тёмных делишек было, и убийства, и грабежи, и выбивание долгов, но сейчас они имеют огромное влияние, и к ним не так просто подобраться. Слишком много неожиданной информации обрушилось на Хамаду, и он даже не нашёлся, что ответить. — А вы служащий в государственной армии, я правильно понимаю? Форма королевской армии выглядит немного по-другому… Но вам и эта очень идёт, не хотите ли портрет? Недорого обойдётся. — Нет, мой портрет не нужно, а вот этот я всё же возьму… Понравился, очень хорошо нарисован. — Рад слышать. Сейчас я его вам заверну, подождите немного. Дома Хамада первым делом распаковал портрет и повесил на видное место, ещё раз внимательно изучив его сверху донизу. Конечно, он точно не знал, кто именно был изображён на картине, но отчего-то чувствовал, что это и был Джунта, только гораздо моложе. И он был очень красив, как можно было скрывать это под дешёвым гримом и женскими одеждами? Хамада ещё долго смотрел на него, пытаясь хорошенько запомнить именно таким. Он уже так отчаялся найти его, а сейчас вновь загорелся надеждой. — Я обязательно тебя найду, что бы ни случилось, — он смотрел прямо в эти глаза. Конкретного плана у него ещё не было, но он точно что-нибудь придумает.