The Sound of Settling

Клаус откидывается на спинку стула, с его губ срывается сдавленный вздох, похожий на стон. В последний раз, когда он оторвал взгляд от экрана компьютера и посмотрел в окно, снаружи было совершенно темно. Теперь же яркий оранжевый свет восхода уже начинает прорезать бледно-голубое утреннее небо. Еще одна бессонная ночь, которую он не собирался тянуть. Клаус сплетает пальцы вместе и вытягивает руки над головой, чувствуя новую волну усталости, вдобавок к тому, насколько измотанным он уже был. Ему трудно даже просто держать глаза открытыми. Это дело о слиянии станет для него концом, но у Клауса действительно нет выбора. Это его золотой билет в лучшую жизнь — все, что он когда-либо хотел: свобода, спокойные ночи и горячий, умопомрачительный секс-все это ждет его за поворотом, до которого осталось еще совсем немного. Все, что от него требуется — это держаться. Скоро все изменится. При условии, конечно, что он проживет еще пару месяцев. Хотя сейчас, это казалось невыполнимой задачей. Он уже много лет барахтается в Новом Орлеане, жалкий и перегруженный работой. Клаус едва помнит, каково это-нормально выспаться в собственной постели, а его личная жизнь достигла небывало низкого уровня. Он уже не считал, когда последний раз занимался сексом, как только отметка перевалила за 4 месяца, и это начало становиться унизительным. Но все закончится, как только он покончит с этим делом. Это большое дело для фирмы только на оплачиваемые часы, но положительный результат будет означать огромную рекламу и начало плодотворных отношений с VIP-клиентами. Что еще более важно, это обеспечит Клаусу билет в Нью-Йорк. Вот уже больше года, с тех пор как Ричард Локвуд объявил о своей отставке, на его горизонте не было ничего, кроме этого. Фирма еще не решила, кто возглавит их прекрасный офис на Парк-авеню, и, к счастью для Клауса, выбор не зависел полностью от прихотей Майкла. У них есть целый совет директоров, даже если они все еще подчиняются этому старику. Во всяком случае, у Клауса есть честный шанс на победу. Элайджа явно впереди, но он даже не хочет этого. Не так, как Клаус. Майкл не превращает его жизнь в ад, не выворачивает кишки Элайджи наизнанку при каждом удобном случае, не голосит обо всех его неудачах просто так. Элайджа вполне комфортно чувствует себя в Новом Орлеане, прокладывая путь к тому, чтобы через несколько лет взять власть непосредственно у Майкла, если этот дьявол, в конце концов, всё-таки решит уйти в отставку. Он продолжает реветь, что в его венах течет кровь викингов. Пусть Клаус и думает, что это полная чушь, но он ничуть не удивится, если этот сукин сын действительно доживет до тысячи лет, только для того, чтобы преследовать своего незаконнорожденного сына как можно больше поколений. Однако оставаться здесь и смотреть, как его дорогой отец стареет и ожесточается, не входило в планы Клауса. Нисколько. Как только его переведут в Нью-Йорк, он больше никогда не появится в Новом Орлеане. Ожидания Клауса, после окончания юридической школы в «Майклсон и сыновья», с самого начала не были завышенными, но можно с уверенностью сказать, что все это оказалось намного хуже, чем могло бы придумать его яркое воображение. Заваленный работой, которую он ненавидит, с невыносимо избалованными клиентами, работающий безбожное количество часов, полностью лишенный личной жизни. Будни подпитываются слишком большим количеством кофеина; выходные расплываются в тумане бурбона, все его скудное существование заключено между ними. Но когда слияние закончится, все это уже не будет иметь значения. Другие адвокаты, помогающие ему в этом деле, будто нарочно жалко некомпетентны. Клаус уверен, что Майкл специально поручил ему свое первое по-настоящему сольное большое дело, а затем приставил худших из худших работать под его началом. Поэтому он сто процентов наслаждается, наблюдая, как его «сын» работает месяцами подряд, сводя себя с ума, пытаясь справиться со всем, чтобы в конце неизменно потерпеть неудачу. Этот человек, вероятно, официально не является психопатом только из-за своих бесчисленных связей. Однако Майкл даже не представляет, насколько мотивирован Клаус. Не из-за работы, не из-за клиентов и даже не из-за возможности показать свой успех презренному отцу, а только для того, чтобы избавиться от гнусного влияния семьи. Он сделает все, что угодно, даже станет самым преданным адвокатом во всей этой чертовой фирме. За последние несколько месяцев Клаус видит свой кабинет чаще, чем собственную квартиру. Делает ли это его абсолютно уничтоженным? Безусловно. Но как только это закончится и его переведут в Нью-Йорк, жизнь Клауса войдет в нормальное русло. Всё наладится. Он не утруждает себя уборкой перед тем, как отправиться домой. В любом случае, Клаус вернется в офис всего через несколько часов. Он положит голову на подушку на пару часов, примет душ, переоденется и будет продолжать изображать пантомиму, притворяясь, что все еще имеет право распоряжаться собственной жизнью. Не прошло и трех часов, как его телефон на прикроватном столике начинает звенеть от сообщений его некомпетентной команды, которую нельзя оставить без присмотра даже на полчаса. Клаус вылезает из постели, надевает чистый костюм и выходит за дверь еще до девяти, но Майкл всё равно наорет на него за опоздание. Джошуа паршиво варит кофе, поэтому Клаус решает, что, поскольку он уже опаздывает, то может побаловать себя и заскочить в кофейню за углом, чтобы выпить приличную чашку для разнообразия. Обычно он не утруждает себя тем, чтобы пройти ради этого целый квартал; в эти дни у него нет ни времени, ни сил. Только Элайджа оказывает ему любезность и приносит чашку, посылая кого-нибудь из своих помощников в ближайший «Старбакс». — У меня такое чувство, будто я подпитываю твою дурную привычку, — всегда добавляет он со снисходительным укором. — Давать наркотик наркоману… — Да, хорошо, но не думаю, что тебе понравится альтернатива. У Элайджи терпение монаха, но никто никогда не смог бы смириться с отказом Клауса от кофеина. Никто. В первые несколько лет работы в фирме он постоянно заходил в кофейню, чтобы получить свою ежедневную порцию большого двойного капучино, иногда даже не один раз. Это были старые добрые времена, которые, к сожалению, длились недолго. Майкл, не теряя времени, завалил его гораздо большим количеством работы, чем стоило бы взваливать на новичка. Если бы не Элайджа, Клаус, вероятно, не смог бы продвинуться так далеко. Прошло десять лет, а он все еще пытается найти золотую жилу в солдатской жизни. Клаус понятия не имел, куда он направляется и зачем. Думать о будущем было все равно что напиваться туманной ночью, гуляя по краю обрыва. Перевод в Нью-Йорк впервые дал ему что-то существенное, чего он ждал с нетерпением. На данном этапе разумнее всего было бы вложить деньги в приличную кофеварку для своего офиса, но, несмотря на критические обстоятельства, Клаус отказывается устраиваться поудобнее в своем собственном аду. Активная попытка сделать это место более податливым ощущается как духовное самоубийство. Он должен хотеть выйти наружу, ненавидеть каждый час жизни, который он проводит, вдыхая этот душный воздух. Просто потому, что это часть его повседневной жизни — не значит, что он не должен воспринимать это именно так, как оно есть: чистилище. В чистилище хорошего кофе не подают, это уж точно. Как только он окажется в Нью-Йорке, говорит он себе, ему больше не понадобятся кофеварки. У него будут приличные помощники, которые, как и у Элайджи, помимо выполнения всех своих обычных обязанностей, будут также ждать его утром со свежим капучино — двойной порцией, без сливок, без сахара. Мечта. Впереди него в кафе сидят двое, еще несколько человек уже сидят вокруг, а в голове у него все еще такой туман, что требуется некоторое время, чтобы осознать, что это место кажется… другим. И только когда он стоит перед кассой, до него доходит, что, хотя все это кажется смутно знакомым, он ничего не может вспомнить. Даже человека, улыбающегося ему из-за прилавка. — Что вам принести? — приветливо спрашивает девушка, когда он слишком долго молчит, вяло моргая. — Э-э… — он смотрит на меню на доске позади нее, написанное красивым размашистым почерком, и ничего не узнает. Неужели он настолько сошёл с ума от недосыпа, что просто зашел не в то место? — Это ведь не «Дом Ленор»? — Нет, это «Мистик кафе». Ой — Ты хочешь что-нибудь выпить или ищешь Ленор? — слегка подталкивает она. — Нет, я… Кофе, — выпаливает он, пытаясь сморгнуть затянувшуюся дымку, когда понимает, что выставляет себя полным идиотом. — Значит, тебе повезло, — говорит она с улыбкой. — Большой капучино, двойная порция. На самом деле, больше, если можно. Она выгибает брови и нажимает кнопки на кассе. — Тяжелая ночь? — Тяжелый месяц. — Четыре порции тебе подойдут? — Это будет прекрасно, дорогая. Она делает гримасу в ответ на ласковое обращение, хотя Клаус и не заметил, как оно выскользнуло из его рта. Ребекка серьезно поговорила с ним о том, как женщины ненавидят эти ласкательные имена. «Это снисходительно, непочтительно и унизительно, особенно по отношению к незнакомым женщинам» Не то, чтобы Клаус принял ее слова близко к сердцу — по правде говоря, его мало волнует, что подумают о нем другие люди, но выражение лица бариста заставляет его на мгновение пожалеть об этом. — Кэролайн, — говорит она. — Извини… — Клаус уже собирается добавить «Дорогая», но вовремя успевает закрыть рот. — Что-нибудь еще? — Нет, спасибо. — Ты уверен? — спрашивает она, указывая на витрину, которая пестрит разнообразной выпечкой: шоколадные пончики, булочки, черничные кексы. Выглядит аппетитно, но Клаус никогда не был сладкоежкой, и он совсем не голоден. Все, чего он сейчас жаждет — это лишняя доза кофеина. — Похоже, тебе не помешает немного сладкого, — добавляет она с усмешкой, которая вот-вот станет дерзкой. Клаус слегка прищуривается, еще не совсем проснувшись, чтобы понять, насмехается она над ним или просто настаивает. — Знаешь, если бы я был бодрее, то наверное бы обиделся, — говорит он. Девушка хихикает. — Дай мне знать, когда наконец определишься. — Боюсь, для такой наглости еще слишком рано. — Я подумаю об этом позже, — говорит она, подмигивая. — Значит, только кофе? — Только кофе, — повторяет он, протягивая деньги. Клаус наблюдает, как девушка кладет пятерку в кассу и берет сдачу. Она выглядит моложе него, возможно, только что из колледжа. В Новом Орлеане много студентов из Тулейна, занятых в сфере услуг. Ее светлые волосы собраны в хвост, пряди обрамляют довольно милое личико. Но что привлекает его внимание, так это ее красивая шея. У него руки чешутся взять карандаш и бумагу, чтобы запечатлеть эту идеальную линию. — Твоя сдача, — говорит она, отрывая его от неуместного наблюдения. — Спасибо. — Я вернусь через секунду с твоим кофе… Ему требуется три секунды, чтобы понять, что она спрашивает его имя. — Клаус. Затем Кэролайн встает за стойку, чтобы самостоятельно приготовить его заказ. Он с восхищенным следит за тем, как она управляет машинами с точностью и ловкостью настоящего профессионала. Все признаки того, кто получает удовольствие от того, чем занимается. Это немного гипнотизирует. Он никогда не думал, что смотреть на то, как кто-то варит кофе, может быть так увлекательно. Боже, он, должно быть, действительно сходит с ума. — Ну вот, — говорит она, возвращаясь с его чашкой. — Я добавила кое-что еще. — Что еще? — хмурится Клаус. — Личный штрих. Просто пытаюсь сделать тебя постоянным клиентом. — Добавив в напиток то, о чем я не просил? — он язвит в ответ, и это звучит гораздо более ехидно, чем он намеревался. Еще слишком рано, он почти не спал, а кофе — это святое. Бариста просто закатывает глаза. — Просто попробуй? Я принесу твой скучный капучино, если тебе не понравится. — Скучный капучино? Так ты разговариваешь со своими потенциальными клиентами? — Так ты попробуешь или нет? Клаус сдерживает улыбку, подозрительно глядя на свою чашку. Он в некотором роде пурист, когда дело доходит до кофе. Что-нибудь большее, чем капучино, и он бесцеремонно сморщит нос. Но она стоит там с выжидающим видом, от которого сквозит вызовом, ожидая, что он попытается сделать это, прежде чем уйти, и поэтому он чувствует себя обязанным сделать это. Это… Вполне возможно, лучший кофе, который он когда-либо пил. — Что ты туда положила? — спрашивает он, широко раскрыв глаза в легком изумлении. Клаус чувствует прилив кофеина, в котором так отчаянно нуждался, но он приходит с неизвестным ранее ударом вкуса: густой и бархатистый, и он восхитительно тает во рту. Клаус пробует снова, на этот раз более длинный глоток, сдерживая восхищенный вздох, который был бы совершенно неподобающим. — Ты, случайно, не ведьма? Это Новый Орлеан, все возможно. Она снова хихикает. — Как я уже сказала, это секрет. Мы давно не были здесь, поэтому мне нужно, чтобы люди вернулись. Кроме того, ты выглядел так, будто нуждался в этом. — Значит, психотерапевт, — говорит он, не уверенный, стоит ли обижаться на ее признание, что он выглядит трагично. — Ну, я работаю бариста на полную ставку, но полагаю, что ежедневная подача кофе с прилавка — это своего рода терапия. Он поднимает кофе в воздух, прежде чем сделать еще глоток. — Ты лучше, чем любой терапевт, которого я видел. — Спасибо! — она сияет, и он не может не заметить, как ее улыбка освещает все ее лицо, всю комнату. Это ослепляет. — Приятного кофе и хорошего дня, Клаус, — говорит она, махая ему рукой и возвращаясь к кассе. Клаус не отвечает, но в голове навязчиво крутится мысль, что это уже лучшее утро за последнее время, с этим чудо-кофе и прекрасной баристой. Только оказавшись на тротуаре, Клаус оборачивается, чтобы проверить табличку, которую почему-то пропустил, когда входил. Мистик кафе. Он не был настолько не в себе, чтобы пойти не туда; это именно то место, где раньше была «Ленора», но, похоже, при новой администрации. Вот только язык не поворачивается сказать, что ему действительно жалко старую «Ленору»…