The Sound of Settling

Когда наступают выходные, Клаус настолько погружен в работу, что не может даже передохнуть или дать себе паузу, чтобы изобразить свое разочарование. Как будто он проглотил гранату без булавок, и эта проклятая штука в любую секунду может разнести его в клочья. Клаусу потребовались долгие часы ворчания себе под нос и беспокойного хождения по квартире, чтобы понять, что он не должен ненавидеть свою жизнь в замкнутом домашнем пространстве только потому, что сегодня выходные. Раньше ему и в голову не приходило работать где-нибудь в другом месте. В течение последних лет он вел свое призрачное существование между офисом и квартирой, почти без промежутков. Однако, повинуясь прихоти, он упаковывает ноутбук, садится в машину и едет в центр города. Это не имеет никакого логистического смысла, учитывая, что он живет через реку; если все, что он хотел — это сменить место встречи и выпить приличный кофе, то между его домом и Мистик кафе есть по крайней мере 50 мест, некоторые из которых находятся всего в двух минутах ходьбы. Но ему даже не нужно много думать об этом, чтобы понять, что бесполезно подвергать сомнению инстинкт; никакое другое место не подойдет. Клаус придумывает список оправданий: он должен оставаться рядом с офисом на случай, если ему понадобится что-то, что он мог случайно забыть там (естественно, он ничего не забыл); «Клаус» Кэролайн — это, безусловно, лучшее, что у него когда-либо было (хотя это и звучит совершенно эгоистично); лучше быть в уже полюбившейся уютной обстановке, чем в окружении незнакомцев (Клаус ненавидит людей и убегает от знакомых, как от чумы). В конце концов, это просто неизбежно, почти сильнее него. Зависимость. Очевидно, он стал одним из этих невыносимых хипстеров. Следующим делом он создаст аккаунт в Инстаграме и выложит фотографии кофейных чашек и круассанов. Сегодня выходной день, поэтому в кафе довольно много клиентов. Кэролайн стоит за прилавком одна, возможно, у Энзо сегодня выходной. Клаус не может сказать, что ему жаль; ничто так не портит его настроение, как то, что его обслуживает этот Сент-Джон. Некоторое время он стоит в стороне от очереди, ждет, пока Кэролайн выполнит все заказы и сделает перерыв. Она выглядит усталой, бедняжка, наверное, ей самой не помешало бы немного «Клауса». Когда она смотрит на него, ее рот открывается в удивленном изумлении, прежде чем она улыбается и машет ему вперед. — Сегодня суббота! — Да, я в курсе. — Что ты здесь делаешь? — У меня была работа, вот я и подумал… — Ты собираешься работать отсюда? — Если ты не против. — Конечно, нет! Все в порядке! Иди садись, я тебе что-нибудь принесу. Он одаривает ее довольной улыбкой и идет искать себе приличное место. Мужчина выбирает столик у окна, откуда отлично виден прилавок. Клаус снимает куртку, включает компьютер и принимается за работу. Через минуту появляется Кэролайн с кофе и пирожными. — Что это? — Датский сливочный сыр с ягодами и лимонной глазурью. Я попробовала новый рецепт. Клаус ухмыляется. — Опять я подопытный кролик? — Мне нравится твой авантюрный вкус, — отвечает она с ухмылкой, которая заставляет внутренности Клауса трепетать. — Кроме того, мы уже установили, что я доверяю твоему мнению. Его улыбка поднимается еще чуть-чуть. Уже сейчас решение покинуть свою квартиру и проехать полгорода кажется стоящим. Он снова смотрит на тарелку, заинтригованно вскидывая бровь на датчанина. — Выглядит красиво, но, возможно, я не лучший судья. Ты же знаешь, я не очень люблю сладкое. — Это не должно быть слишком сладко. А если и так, то значит я сделала что-то неправильно. Он откусывает кусочек; пышное тесто, еще теплое из духовки, тает у него на языке. — Это удивительно, — говорит он с набитым ртом. — Я бы променял брата на это. — Хм… Кола или Элайджу? — И того и другого. Обоих. Могу добавить ещё и Финна. — Не думаю, что встречала такого. — Слава богу! Врагу бы не пожелал, и уж тем более не тому, кто готовит такое вкусное угощение. Кэролайн хмурится. — Сильные слова, — говорит она. — Ты ненавидишь всех своих братьев и сестер? Клаус обдумывает этот вопрос, жуя пирожное. — Я не ненавижу Ребекку. Она самая младшая, живет в Калифорнии. Наверное, я также не ненавижу Элайджу, он просто… — Клаус неопределенно машет рукой. — Элайджа. И Кол… Ну, большую часть времени он идиот, но у него бывают моменты прозрения. Финн — совсем другой зверь, — Зверь, выкованный из недр моих родителей, Клаус не говорит. Он был не единственным, кто испытал облегчение, увидев, как их старший брат переезжает в Атлантику. Когда Клаус замолкает, то понимает, что Кэролайн положила подбородок на ладонь и смотрит на него с восхищением. На самом деле он обычно не говорит о своей семье. У него была девушка, которая порвала с ним, потому что он сказал ей, что является единственным ребенком, а оба его родителя умерли, чтобы не вдаваться в подробности. Камилла очень сильно переживала по поводу доверия и в итоге классифицировала у него патологическую склонность ко лжи. Это научило Клауса никогда не встречаться с кем-то, кто хоть немного связан с психологией. Просто не стоит даже напрягаться. — Я не хочу утомлять тебе своими семейными проблемами. — Мне не скучно. По-моему, это очень интересно. — Ты понятия не имеешь, о чём говоришь. — Может быть, но я единственный ребенок, и у людей, которых я знаю, был только один брат или сестра. У тебя же их целая куча. Я всегда хотела большую семью. — Моя большая семья заставила бы тебя захотеть убежать в горы и спрятаться в пещере навсегда. — Значит, вы не ладите? — Это немного… Сложно. — Ну, ты же не бежишь в горы и, по-моему, неплохо справляешься, если хочешь знать мое мнение, — Кэролайн отодвигает стул и подмигивает ему. — Долг зовет. Клаус остается в состоянии абсолютного недоверия, когда она возвращается к стойке. Тридцать два года, и это, возможно, первый раз, когда кто-то утверждает, что у него все в порядке. Он не знает, то ли Кэролайн совсем спятила, то ли она действительно видит то, чего не видел ни один другой человек, вот только Клаус почти боится поверить в последнее. Он как раз читает самый скучный юридический документ в мире, когда Кэролайн ставит перед ним чашку. — Еще один? Я думал, ты отказалась продать мне… — Клаус замолкает, когда она поворачивает чашку так, чтобы он мог прочитать надпись на боку — не ее уже знакомым каллиграфическим почерком. «Ты симпатичный». А после следует номер телефона и подмигивающий смайлик. Брови Клауса морщатся. — Что это? Улыбка Кэролайн выглядит слишком натянутой, чтобы быть хоть немного искренней. — Рыжеволосая девушка за стойкой прислала его тебе. Ее зовут Женевьева. Клаус поднимает глаза и тут же обнаруживает, что девушка смотрит прямо на него. Она машет рукой, алые губы растягиваются в очаровательной улыбке. Он застывает на мгновение, не зная, что делать. Через некоторое время, когда ему кажется, что уже неловко продолжать тупить, то решает помахать ей в ответ, кивая в знак признания. — Это очень странно, — тихо говорит он себе под нос, хотя Женевьева вряд ли их услышит. — Не думаю, что кто-то когда-либо подсовывал мне свой номер телефона на чашке кофе. Что это вообще такое? — Латте. — Только латте? Кэролайн пожимает плечами. — Она спросила, какой хороший кофе можно отправить незнакомому парню, я сказала латте. — То есть, это ты предложила ей? — Я не знала, что она имеет в виду тебя. — И ты посоветовала бы ей «Клауса», если бы она уточнила? Кэролайн усмехается. — Пожалуйста. Это было бы слишком легко для нее. — Конечно, дорогая. Клаус качает головой, делая глоток латте. Это неплохо, но как-то слишком просто… Кэролайн погубила в нём любовь почти ко всем видам кофе, кроме своих особенных персональных миксов. Этот латте вполне мог быть нормальным до того, как он встретил ее. Теперь же он просто падает плашмя, невкусный и не впечатляющий. Впрочем, бедняжка Женевьева тут ни при чем: в присутствии Кэролайн почти все теряет цвет. — Что мне ей сказать? — спрашивает Кэролайн. — Что ты имеешь в виду? — Она просила меня спросить, не перезвонишь ли ты ей. Клаус смотрит на нее, на внезапную напряженность в ее глазах… — Хорошо. Скажи ей, что я занят. — Значит, ты не позвонишь? — Нет. — А почему бы и нет? — Разве это имеет значение? — Может быть. Он на секунду задумывается, снова украдкой бросая взгляд на Женевьеву. Несколько лет назад она была бы как раз в его вкусе. Кол, наверное, назвал бы его идиотом за то, что он упустил шанс на свидание. Год назад Клаус тоже так бы поступил. Внезапно, однако, он больше не чувствует себя таким отчаявшимся. — Я не хочу, — просто говорит он. — Она хорошенькая. Клаус поджимает губы. — Наверное. Кэролайн на мгновение замолкает, а потом снова улыбается, на этот раз искренне и открыто. — Я скажу ей, что у тебя есть девушка. — Зачем?.. — Это лучше, чем быть просто занятым. Она только что купила тебе кофе, так что не наезжай на нее. Кэролайн возвращается к стойке и что-то шепчет Женевьеве. Даже издалека он видит ее насквозь, пусть и через этот извиняющийся фасад. Она ужасная лгунья, но Клаус находит это странно милым. Женевьева издает тихое «о», выглядя очень разочарованной, когда одними губами говорит ему: «Мне очень жаль», прежде чем выбежать из кафе. От Клауса не ускользает, как Кэролайн возвращается к работе, перескакивая с ноги на ногу.

***

Когда Клаус выходит из лифта, Хейли, секретарша Элайджи, ждет его с какими-то бумагами на подпись. Они с Хейли никогда не встречались лицом к лицу, и он, честно говоря, не понимает, почему его брат нанял болтливую девицу, почти не имеющую квалификации для этой работы, но его был кофе божественен, и он в довольно хорошем настроении. — Ну вот, дорогая, — говорит он ей, приветливо улыбаясь и возвращая подписанные бумаги без малейшего намека на жалобу. Лицо Хейли сморщивается, как будто он только что ударил ее. — Ты в порядке? — В каком смысле? — Ну, ты… — она оглядывает его с ног до головы. — Только что был милым. — Тебя это беспокоит? Она на секунду задумывается. — Может быть. — Ну, если хочешь знать, я в хорошем настроении. Она, прищурившись, смотрит на него. — Ты уверен, что не ударился головой? Может стоит сказать Элайдже? Клаус хихикает, отпуская ее взмахом руки, прежде чем отпить кофе. — Доброе утро. — Бека, ты видишь то же, что и я? — Мои глаза и уши обманывают меня, Кол, или Никлаус пожелал доброго утра секретарше Элайджи? Клаус поднимает голову и видит, что оба его родственника не слишком осторожно шушукаются в нескольких футах от него; Кол щеголяет притворно-шокированным выражением лица, которое выглядит откровенно нелепо, а Ребекка слегка раздражена, впрочем, как и обычно. Несмотря на поддразнивание, Клаус не может сдержать радостного трепета, который охватывает его сердце при виде сестры. — Ребекка, — говорит он вместо приветствия, скривив губы в усмешке. Хотя, возможно, слишком рано, потому что эти двое продолжают свою глупую пантомиму. — Как ты думаешь, что это за странная штука у него на лице? — спрашивает Кол. — Может, позвонить в 911? Возможно, у него инсульт. — Забавно, — невозмутимо произносит Клаус. — Вам двоим стоит обзавестись собственным ситкомом. У Кола отвисает челюсть, и он толкает сестру локтем. — Бека… Ты же не думаешь, что это возможно… Улыбка? — У Ника? Никогда. Мышцы его лица застыли в постоянной хмурой гримасе. Врачи сказали, что это необратимо. Хроническая заноза в заднице. — Вы двое уже закончили? — Не совсем, — отвечает Кол, и на его губах появляется хитрая ухмылка. — Но, к сожалению, мне нужно кое-куда. Ты ведь заберешь его отсюда, правда, Бека? — Не забудь, что мы с тобой вместе обедаем! — кричит она ему вслед, когда Кол вальсирует по коридору. — Почему ты не предупредила, что приедешь? — спрашивает Клаус. Ребекка берет брата под руку, и они направляются в его кабинет. — Тогда, это не было бы сюрпризом. — Что привело тебя домой? — Работа. Я должна посетить всевозможные места для нового телешоу, которое мы начнем снимать через пару месяцев. — В Новом Орлеане? — Да, Марсель играет главную роль. — И о чём оно? — Вампиры. — О, ради всего святого! Ты еще не закончила с этим? — Никогда! Не стоит недооценивать соблазн тьмы, Ник. Тьма. Он закатывает глаза. Клаус смело мог бы сказать, что в нем гораздо больше тьмы, чем в вампирах, которые светятся под солнцем. — У тебя уже есть призраки, ведьмы, и вот-вот будут вампиры. Может хватит? — И оборотни тоже. И еще есть гибрид. — Что, черт возьми, это за чушь? — Наполовину вампир, наполовину волк. — И как это вообще работает? — Ну, он… — Нет! Не говори мне! У меня в мозгу недостаточно места, чтобы тратить его на такую информацию. Ребекка падает на стул, крутится вокруг него, пока он ставит портфель, снимая пальто и пиджак. — Итак. Кто она? — спрашивает сестра, пристально глядя на него. — Кто? — Девушка. Та, из-за которой ты улыбаешься. — Ты имеешь в виду Хейли? — Нет, я имею в виду ту, из-за которой ты был в таком хорошем настроении, что даже улыбался Хейли. — Я понятия не имею, о чем ты говоришь, Ребекка. — Не прикидывайся дурачком, Ник. Кол уже все мне рассказал. Ее зовут Кэролайн, она владелица кафе… — она берет все еще наполовину полную чашку, которую он оставил на столе. — «Мистик кафе». Не знаю, как отношусь к этому названию. В Лос-Анджелесе это никогда не сработает. — У вас ведь нет ведьм и вампиров в Лос-Анджелесе? — Полагаю, что нет, — она ставит чашку на стол, скрестив руки на груди. — Значит, ты не отрицаешь этого? Клаус устало вздыхает. Он любит свою сестру, но иногда она бывает утомительной, особенно когда берет на себя смелость вмешиваться в его жизнь. По причинам, которые ему недоступны, похоже, что все его братья и сестры объединили силы, чтобы сделать именно это. — Во-первых, мы с Кэролайн не вместе. Во-вторых, если Кол уже все тебе рассказал, то почему ты спрашиваешь? — Потому что я хочу услышать это от тебя. Я узнаю, что мой дорогой брат, у которого не было секса целый год, наконец-то снова на коне, поэтому хочу знать об этом все. — Вам не кажется, что ваш интерес к моей сексуальной жизни совершенно неуместен? Эта семья и так достаточно пострадала. — Ну, кто-то же должен, раз уж ты этого не делаешь. Мы просто присматриваем за тобой. — Я не вижу, чтобы кто-то мучил Элайджу. — Это потому, что у Элайджи, вероятно, больше секса, чем у всех нас вместе взятых. Клаус хмурится. — Он что, трахает свой стол? Он всегда здесь. — Вот именно. — О чём ты вообще? — Да ладно тебе. Даже я, находясь на другом конце страны, знаю. Клаус только качает головой. Как это его брат выставляет напоказ свою подружку всему офису, а сам он ничего об этом не слышал? Неужели он был таким невнимательным в последнее время? Ребекка недоверчиво фыркает. — Неужели ты так увлекся этой девушкой, что стал таким идиотом? Хейли, Никлаус. Или ты действительно думаешь, что Элайджа держит ее рядом, потому что она так хорошо вписывается в его график? Брови Клауса взлетают вверх. — Элайджа спит с Хейли? — Ну, да. — Элайджа трахает свою секретаршу? — он издает презрительный смешок. — Я никогда не думал, что наш благородный брат когда-нибудь опустится до такого. Очевидно, Клаус считает Хейли привлекательной. Она довольно хорошенькая, хотя и совершенно невыносимая. Он просто не ожидал, что его благородный брат опустится до такой обыденной и стереотипной вещи, как трахать секретаршу. Это больше в стиле Кола. Однако эта информация странно радует Клауса. Видя человеческие недостатки в своем в остальном совершенном старшем брате, он всегда чувствует себя менее позорным, хотя эффект обычно длится недолго. — Не меняй тему, Ник, — продолжает Ребекка, привлекая его внимание к себе. — Кэролайн. Кол говорит, что ты приходишь к ней каждый день в течение нескольких месяцев. — Там продают кофе, — решительно говорит он, кивая на чашку. — И все? Эта улыбка на твоем лице и хорошее настроение — все из-за кофе? — Именно так. — Значит, ты ее трахаешь. — Нет. — Секс на одну ночь? — Мы никогда не спали. — Даже не целовались? — Клаус качает головой. — Тогда кто же она, черт возьми? — Мой бариста. — Это невозможно. Ты никогда не был бы таким веселым и бодрым просто из-за кофе. — Не может быть ничего более странного, чем диковинный вкус Элайджи к своей секретарше. — Это обычный кофе. Честно говоря, если ты такой из-за него, я беспокоюсь за тебя. — Ее кофе далеко не обычный, — говорит он, забирая свою чашку и делая щедрый глоток. В горле у него урчит довольный гул. — Это, сестра, рай в чаше.