Наруто: жизнь с темным настоящим

И вот самый высокий сделал легкое движение рукой, отчего я тут же напряглась. Оскал скрасил его нестандартное лицо в полном довольстве: - Какой ягненок. Я чувствую твой страх. Первое, что пришло в голову - попробовать сбежать. Попытка не пытка, но быть может это позволит мне остаться в живых. Сомневаюсь, что акацуки настолько глупы, чтобы совершать нападение сейчас, когда по количеству их превосходят, даже если это генины с чуунинами. Вероятно, Какаши-сенсей прибудет чуть позже, как только разберется с виновником нападения. План простой: благодаря клонированию запутать напарников и скрыться с глаз. - Не так быстро, - прохрипел тот же голосом, что напоминал звериный рык. - У нас к тебе есть вопрос, - и двухметровый силуэт перекрыл мне путь к спасению. Второй ничего не делал, продолжая стоять на своем месте и молча наблюдать за нами, не снимая всё еще сугэгасу. От него исходило пугающее спокойствие. Скрывает свою личность? Но зачем? - Что? Интересно, кто мой напарник? Я перевела взгляд обратно на рыбастое существо. - Предлагаю сперва познакомиться со мной. - Мама учила меня с незнакомцами не общаться, - пришел на ум максимально тупой ответ, но врагу, очевидно, это понравилось, о чем свидетельствовал его слабый хохот. - Давай тогда знакомиться. Позвольте представиться - Хошигаке Кисаме, а это… - Не надо, - перебил его товарищ. - Вы не получите его, - в унисон со вторым голосом заговорила я, дрожа всем телом, но глаза оставались сфокусированными. -  Не надейтесь. - Кого? А! Ты про джинчурики. Не сегодня. Нас волнует маленькая девочка. Мое лицо вытянулось от услышанного: - Прошу прощения? Кисаме протянул помятый листок бумаги с рваными краями. Я не сразу смогла различить написанное на нем, поэтому пришлось сделать несколько шагов вперед, чтобы рассмотреть фотографию лучше и прочесть текст под ним. Протянув руки вперед, чтобы взять лист и разглядеть лучше, акулья фигура тут же отдернула бумагу. - А вдруг ты ее украдешь у меня? - Я так похожа на умалишенную? Рисунок выцвел, едва ли увидеть что-то можно. Вы попросили оказать содействие и помочь. Обмениваю это на свою жизнь. - Просто не вмешивайся в битву с джинчурики, и ты уйдешь живой, - напомнил о себе второй, лицо которого до сих пор мне осталось неизвестным. Я не стала задавать вопросы, чувствуя, что они знают больше, чем я могу предположить. Их поведение казалось мне до боли странным. Решив они убить меня, то сделали бы это, еще когда я их не увидела, так ведь? - Позволите, я всё-таки еще раз взгляну на объявление? - Только без выходок. - Конечно. С наигранным подозрением Кисаме вручил листок в руки. На меня смотрели темно-серые большие глаза, похожие на оливки, с длинными странно вьющимися ресницами. Волосы светлые, но из-за капюшона сложно разглядеть точный цвет и прическу. Одной особенностью были нарисованные на щеках усики, как у кошки. [M1] И все-таки я припомнить о такой не могла. - Нет, увы. Никак не могу вам помочь. - А в третий раз взглянуть не хочешь, вдруг извилины зашевелятся? - хохотнул он. - Остроумием явно блещете… как вас там? Имя забыла, прошу прощение. - Еще и с памятью проблемы, ха-ха. Я бы еще поболтал с тобой, но не хочу заставлять ждать напарника. До скорой встречи. Господа испарились, так же как и появились – внезапно. Я точно выпала на пару минут из реальности, а когда вспомнила зачем пришла, то бой с Гаарой был в самом разгаре чуть поодаль от моего местонахождения. «Чёрт бы их побрал этих акацуки. Они точно не на стороне Конохи, но и далеко не на стороне Песка. У них была возможность захватить двух джинчурики разом, но что же их тогда остановило? Неужели эта девчонка, за чью голову готовы были нехило заплатить? Что-то здесь нечисто», - я опять подняла голову, следя за дальними событиями боя. Гаара обрел вид однохвостого, Сакура лишилась чувств, Саске и Наруто упорно продолжали стоять на своём. Данные о Саске всё больше и больше прибавлялись, и как поступить дальше – я уже не знала, и совсем потерялась во времени. Немного сложно понять, на чьей стороне победа, но вмешиваться не имело смысла - Наруто справится. И я исчезла с поля битвы с целью последующей встречи с Хару. В тот же день, когда гром оружия смолк, и в деревне вновь воцарилось ощущение покоя и удовлетворенности, мы узнали о трагической утрате: Хокаге пал в бою. Это известие, словно холодный дождь, обрушилось на всех жителей, вызывая поток слез и горечи в сердцах каждого. Его смерть оставила глубокую рану в кругу шиноби, заполнив души общим горем. На следующий день, когда восходящее солнце окутало землю своим мягким светом, мы собрались, чтобы отдать последний долг великому лидеру. Похороны, омраченные невыносимой печалью, стали важным моментом сплочения народа в этой непростой час. Мы, как единое целое, пришли почтить память того, кто несмотря на свою жертву, навсегда останется в сердцах всех присутствующих, в том числе в моём. Я не стала исключением и стояла среди шиноби Конохи чуть ли не в первых рядах. Всё это время, столько лет, мне приходилось работать шпионкой, доносить то на Хокаге, то на Мункаге, а сейчас в черном одеянии я думаю лишь о том, сколько в его сердце было добротны в отношении чужого человека - меня. Об этом я думала, когда Хару, вытерев тыльной стороной ладони одну из слезинок, второй осторожно взял меня за руку и сжал ее, точно ища поддержки. Кем Хирузен был для него, почему Хару так тяжело переживает его смерть? Не сложно догадаться и о том, что с сенсеем поговорить о Саске не удалось. Теперь эта затея казалась и вовсе неуместной на протяжении нескольких дней. Каждый, кто приближался к могиле, не мог сдержать слез, возвращаясь на свое место с печалью и скорбью на лице. Траур охватил всех, словно тяжелое одеяло, накрывшее деревню. С тяжелым сердцем и цветами в руке я также направилась к этому святому месту, где покоился великий Хокаге. Остановившись перед могилой, я, как завороженная, уставилась на надпись, вырезанную с трогательной точностью, а взгляд мой задержался на черно-серой фотографии улыбающегося старика, чья доброта и мудрость навсегда останутся в нашей памяти. В тот момент время как будто остановилось, а мир вокруг стал неясным и расплывчатым, наполняя душу бездонным чувством тоски. Мне вспомнился один из тех дней, когда он подошёл ко мне сзади и впервые заговорил не как с шиноби, а как с равным ему человеком. Его лицо хоть и было покрыто старческими морщинами и складками, оно по-прежнему выражало его молодую, но опытную душу человека, который прошел нелегкий путь, прежде чем стать великим человеком, имя которого знают все. Его уважали, и продолжают уважать, я уверена; его любят, как родного отца, и он стал для меня тоже важной частью жизни за два года с лишним. Хирузен внушал людям добро, помогал разобраться с собственными мыслями. Мне вдруг стало слишком совестно стоять перед его могилой, ведь я предатель, ведь это всего-навсего моя миссия, но что-то ёкнуло в моем сердце, и вся затея Мункаге показалась мне безобразной и отвратительной уже не в первый раз. - Акина-сан, вам не кажется, что вы как-то по-особенному влияете на людей? – пронеслись в голове его слова, и я погрузилась в атмосферу воспоминаний. Стоял жаркий июльский день прошлого года. За день до разговора моросил неприятно дождь, поэтому нынче как никогда жара ощущалась еще более чувственно, чем в иные дни. К счастью, подобная погода благоприятна для таких мерзлявых людей, как я, поэтому для многих выглядело странным встретить меня в темном плаще с покрытой капюшоном головой, особенно когда солнце едва ли выглядывало из-за пасмурного неба. Мало кто поймет, что это способ сбежать от общества, но в первую очередь - от себя. Никто не признается сам себе по собственной воле, что чужд ему не социум, а он сам. Когда-то я считала, что в одиночестве живется лучше. Если хотите - комфортней. Но как я ошибалась. Бойтесь своей мечты, ведь сейчас я действительно одинока и не к кому примкнуть. Только спустя время до меня дойдет страшное осознание, что я не ценила, что имела, пока не потеряла всё. Но до этого времени должны пройти года, ну а пока мне как никогда было одиноко находиться среди толпы, и я отдалилась в тихое место, около какого-то большого бесформенного камня, вероятно значимое для жителей Конохи. Только сейчас, всмотревшись, заметила, что на нем начертаны имена и фамилии списком. “Мемориальный камень”, - заключила я и ощутила невероятное чувство стыда. Мне часто приходилось проходить мимо него и останавливать своё внимание, однако почему-то совсем не зафиксировала наличие надписей. Хокаге говорил, что всегда встречает здесь необыкновенных шиноби. Они так же как я навещали этот черный камень, с большой гордостью взирая на него. Разница лишь в том, что я стояла с непониманием того, что прелестного в этом бесформенном монументе, чтобы  вокруг него собиралась “элита”. Тем не менее, мне польстили его слова тогда и вызвали неловкость сейчас. - Мне бы этого очень сильно не хотелось, - честно ответила я, не смея взглянуть на старческое лицо и даже на красный подол его хокагековского одеяния. - Считаешь своё влияние неблагоприятным? - Хм… - я задумалась, раскрыв лицо и позволив теплому летнему ветру убрать свисающие пряди длинных волос. – Хорошего влияния не существует. Мне кажется, всякое влияние уже само по себе безнравственно. - Почему же? – заинтригованно спросил он, чуть подойдя ближе, чтобы сравняться. - Я где-то читала, что влиять на другого человека – это значит передать ему свою душу. Он начнет думать не своими мыслями, пылать не своими страстями. И добродетели у него будут не свои, и грехи будут заимствованные. Он станет отголоском чужой мелодии, актёром, выступающим в роли, которая не для него написана. Проявить во всей полноте свою сущность – вот для чего мы живём, - я глубоко вздохнула. – А в наш век люди стали бояться самих себя. Мы утратили мужество. А может быть, его у нас никогда и не было. А между тем, - я опять вздохнула, - а между тем, мне думается, что, если бы каждый человек мог жить полной жизнью, давая волю каждому чувству и выражение каждой мысли, осуществляя каждую мечту, - мир ощутил бы вновь такой мощный порыв к радости, что забыты были бы все болезни сердца. Но и самый смелый боится самого себя. Всякое желание, которое мы стараемся подавить, бродит в нашей душе и отравляет нас. После этого остаются лишь воспоминания о наслаждении или сладострастие раскаяния. - А сама как думаешь? - Я думаю также. Не просто так мне это изречение понравилось. - В этих рассуждениях что-то воистину есть интересное, однако это палка о двух концах. Влияние на другого человека, если оно осуществляется позитивно и с добрыми намерениями, может принести множество преимуществ как для вас, Акина-сан, так и для самого человека, на которого вы влияете.  Я безэмоционально подняла на него голубые глаза, таким способом подчеркивая свою заинтересованность, одновременно и четко дав понять мужчине, что говорить в сегодняшний день на темы, затрагивающие мою личность - не готова, но вместе с тем ничуть не против услышать мнение философского характера отличное от моего. - Так вот, - понял меня Хокаге и продолжил, глядя прямо в глаза, - когда вы влияете на человека в позитивном направлении, вы можете помочь ему изменить свою жизнь к лучшему. Это может касаться улучшения здоровья, профессионального роста, развития навыков или улучшения межличностных отношений. Поддержка может дать человеку уверенность и мотивацию, которые ему нужны для достижения целей. - А может пробудить в нем другое чувство - зависть. А зависть - это зло. Особенно что касается межличностных отношений. Их можно просто напросто испортить. - Не смотрите на вещи столь поверхностно и приземленно. Когда вы взаимодействуете с другими и помогаете им видеть вещи с другой стороны, это приводит к более глубокому взаимопониманию, пусть будет через призму зависти. Это создает положительное взаимодействие и укрепляет отношения, хоть и не сразу. Это возможность подтолкнуть человека на размышления, которые приведут его саморазвитию. Люди полностью собой довольны, если они дошли до своего предела, который очерчивает их мозг в связи с тем мировоззрением, которое для них знакомо. Но стоит им столкнуться с чем-то чуждым для их восприятия, как открываются новые дороги для достижения новых высот. - Наверно, - грустно прокомментировала я и отвернулась обратно к мемориалу. - Я понимаю, что тебе в юном возрасте, как и многим, - подчеркнул он голосом, - тяжело дается познание жизни и своего существования, когда вокруг гибнут любимые люди. Не ты одна осталась сиротой, вокруг тебя много таких же, как ты, но они не унывают, - из-под бровей я подняла на старика взгляд, он ведь должен понимать, что сравнение с другим боль не уменьшит. Это озлобило меня. - Тебя окружают хорошие люди, к мнению и опыту которых стоит прислушаться. Я скептически фыркнула, не скрыв саркастическую ухмылку на губах. - Зря ты так, Акина-сан. - А вы знаете из каких людей состоит мое окружение? - Мне достаточно того, что я знаю, что рядом с тобой добросовестный сенсей, который никогда не бросит в беде. - Да-а, конечно, никогда, ага, - рвано ответила я, вновь не сдержав в тоне ироничности. - И когда же он бросил тебя в беде? - по-доброму улыбнулся старик, чуть склонив голову ко мне, чтоб увидеть лицо. Вероятно, ему предоставило особое удовольствие увидеть, как хамоватая улыбка сползла с лица и оставило искреннее недоумение. А ведь действительно, я не могла вспомнить ни одного случая, когда хару-сенсей оставил бы меня в беде. В голове всплыл случай в академии, уже было раскрыла рот в предвкушении победы, как вновь погасла, осознав, как нелепо будет это звучать: “Он обидел меня, когда я училась в академии”. Мне даже самой стало смешно, и я издала странный звук сдерживаемого смеха. - Так я и думал, - удовлетворенно выпрямился он. - Господин Хокаге, вы заменяете мне сейчас мать, – я встретилась с ним взглядом, и смущенно отвернулась, продолжив своим певучим и грустным голосом. – Когда она была жива, то по вечерам слушала мои философские размышления, наподобие тех, которых мы неоднократно с вами касались. Да что далеко ходить, хоть сегодняшний. Я же в свою очередь раскрывала свои мысли, сколько бы глупыми они не звучали, но мне от этого становилось легче, и как только она покинула мир, мне стало не с кем делиться идеями о высшем нравственном устое и о мире во всем мире. Глупость, но… как будто бы после этого становилось легче жить. Сядешь как-нибудь вечерком, выпалишь на одном духу всё, что в голове, и всё. Непонятно откуда снова берутся силы, и готов покорять новые горы, а когда копишь всё это внутри, оно… сжирает, - я искривила пальцы и показала нечто похожее на рот, шлепком захлопнув ладони. - Как бы больно это не звучало, Акина-сан, но всё самое тяжелое у тебя только впереди. Главное – старайся не потерять своё истинное лицо во всём начинающемся для тебя хаосе. - Начинающемся? – я оглядела с ног до головы Хокаге, остановившись на задумчивом лице. Мне стало не по себе – такая в этом испытующем взгляде была бесконечная печаль, более сильная, чем боль, и более страдальческая, чем ожидание смерти. По моей побелевшей коже можно сказать, что мне нездоровится. - Не воспринимай это всерьез, но будь всегда наготове к худшему. Охваченная страхом от его слов, ничего не понимая, я тем не менее подумала, что никогда еще не слышала фраз более душераздирающих, выражающих недосказанность и неизвестность, однако я тоже прочувствовала что-то неведомое, побуждающее довериться Хокаге, и быть готовой к любым препятствиям жизни, сумев сохранить истинное лицо. Я раскрыла было рот, чтобы вот-вот рассказать ему о своей миссии, но какая-то сила остановила меня, прервав на полпути. - Я знаю, Акина-чан. Я знаю, - впервые употребил он суффикс “чан” по отношению ко мне. Я отшатнулась, а потом усмехнулась самой себе. Мне стоило догадаться. Хокаге аккуратно взял мои маленькие руки в свои большие и сжал их. - Если вдруг меня не станет, доверься Хару-сенсею, - он опустил голову, резко сорвавшись. - И еще, Акина-чан, подумай хорошенько, чего ты хочешь по-настоящему, чего хочет твоя душа. Не спеши делать выводы, дай себе время на раздумья. Всё проще, тем тебе кажется. Стоит только подождать. Терпение, моя дорогая, терпение. Его у тебя нет, - он выпустил мои руки и причмокнул губами. К горлу подступил комок, на глазах наворачивались сдерживающиеся слезы. - Поплачь… поплачь… Тебе непременно будет легче, - и после этих слов я кинулась к его старческому плечу и уткнулась носом в белый, как мрамор, плащ. Я ревела громко, безудержно, словно моя жизнь кончена, и я отправляюсь в ад. Откуда в нем столько понимания и сочувствия к абсолютно чужому человеку? - Даже самые сильные плачут, - поглаживал он меня по голове. – А ты, Акина-чан, самый сильный ребенок, которого я видел, - до его уха долетали мои жалобные всхлипы, которые временами растворялись в его одежде. Конечно, он мне лгал в лицо, но эту ложь так сильно хотелось услышать. Он терпеливо ждал, пока я полностью не успокоюсь, пока снова не возьму себя в руки, и его поглаживания по голове лишь больше заставляли меня заплакать. От этих воспоминаний моя душа вновь обрела былую сентиментальность, и вместе с дождём, который усиливался с каждой секундой, так же усиливался поток моих горячих слез. Никто за всё это время не подгонял меня от могилы, они относились с пониманием и разделяли горе вместе, как одно целое. - Вы знали, - тихим голосом начала я разговаривать с бесчувственным камнем, - вы прекрасно знали, что я исполняю свою миссию, но ни разу не упрекнули меня… ни разу слова плохого не сказали… Для вас я была как житель этой деревни, как верный друг… И я этого даже не понимала… За мои злодеяния мне грозит тюрьма, но вы продолжали доверять мне. Зачем и для чего? Чтобы пристыдить? Мне стыдно перед вами, господин Хокаге, знайте об этом, - я зажмурила глаза, отвернув голову. – Как же подло будет просить у вас прощения, как низко с моей стороны подходить к вашей могиле и нести несносную речь о мире и любви, и плакать, подкладывая цветы… Но я исправлюсь, я обязательно исправлюсь… Я что-нибудь придумаю, пусть не сейчас и не через месяц, но я сглажу все свои грехи. Вы знали, что я люблю Коноху так, как любила ее мама. Вы всё знали! Абсолютно всё! И ждали, пока моё сердце само решит, как правильно поступить… я вышла на путь истины, я изменю ход событий… Наша деревня не станет нападать, ни при каких условиях. Я ручаюсь за это, клянусь, я ручаюсь! Спасибо вам за всё. Моя мама уже не будет гордиться мною… Я столько всего наворотила по неопытности, доверившись эмоциям, - я вытерла кулачком свои слезы и положила цветы в знак прощания.