Мой лучший изъян

Светящая на чёрном небосводе луна постепенно теряется за призрачной вуалью перистых облаков. Мрак вокруг сгущается не только снаружи, но и внутри моего разъярённого сердца, что бешено мечется между стенками задыхающихся лёгких. Картина предстающая пред моими глазами затуманивает последние остатки здравомыслия, пряча за мутной пеленой карие радужки, что сквозь слёзы глядят на разворачивающуюся в окне картину.   Вновь он привёз домой очередную девицу и прямо сейчас у крыльца соседнего дома лабзается с ней до головокружения. Плач застревает в горле вязким комом, лишивший меня способности беспрепятственно хватать воздух, пока я молча гляжу на охватившее их вожделение со стороны.   Самый тёмный угол комнаты даёт мне полное права оставаться незамеченной во время малоприятной слежки, которая утяжеляет в разы дрожащее в груди сердце. Биение которого едва хватает чтобы насытить мой организм. Я не могу отвести взгляд от терзающего меня события, хоть оно и вводит мне в спину ежесекундно новый острый клинок. Заставляет вскипать мою кровь от боли. Дрожащими пальцами обхватываю раскалённое от плача лицо. На контрасте с ледяными, как у мертвеца, ладонями, кожу обхватывает новая волна колючих мурашек, что обсыпает табуном ломящую поясницу.   Он чертовски умён для соседа вечно притворяющегося, что не видит моих мук. Хёнджин прекрасно замечает моё прерывистое дыхание, стоит ему единожды бросить в мою сторону мгновенный взгляд. Его выражение всегда олицетворяет тепло старшего брата, приободряя одной лишь улыбкой карего взора. Но я прекрасно осознаю, что каждый чёртов раз, когда его лик загораживается широкой спиной, мужские уста оттеняют ничто иное как издевательскую ухмылку. Ту, которой убийца награждает в последний раз свою жертву прежде чем пустить ей пулю в висок.   Даже сейчас играется с моими чувствами подобно настоящему садисту, бросая в сторону моего окна кровожадные взгляды. В то время, пока всё внимание его пунцовых уст овладевает всё новыми участками чужого, женского тела. Скользя горячим языком по ключицам незнакомки, он неотрывно смотрит в мою сторону, одним лишь уверенным взором проникая сквозь гущу расстилившегося вокруг мрака. Хёнджин знает, что я наблюдаю. Знает и с каждой минутой становится более нахальным, чуть ли не переступая черту прелюдий с неизвестной мне девицей.   Не знаю если она ему-то вообще знакома, но хочется выразить ей своё глубочайшее сочувствие, ведь их близость не продлится больше одной ночи. Хоть и наше время не затянулось сильно дольше...   Невыносимо от одного лишь воспоминания, что когда-то я верила, что мы сможем быть вместе. Кажется розовые очки с моего лица не спадали до того самого момента, когда я впервые увидела такое представление. Точнее он заставил меня увидеть. Буквально вытащил на улицу, включив на полную громкость играющую музыку в его машине. Тогда у него была блондинка.   Пытаясь найти в чертогах разума более детальное описание, осознаю, что в лицо не знаю ни одну. Единственное, что врезалось в мою память лишь цвет их распущенных локонов, через которые просвечивали костяшки запутавшихся в них мужских пальцев. Может и я была лишь новой куклой в его коллекции, что разбавила скучную гамму натуральных оттенков своей алой копной в которую тот так любил зарываться руками, болезненно стягивая их каждую ночь.   В тот момент я впервые полностью осознала кому на самом деле подарила свой первый раз. Не тому милому соседу, что всегда подбадривал своей лучезарной улыбкой. Не моему старому другу с которым мы вместе строили в детстве уютные шалаши. Нет, он больше не был ни одним из них. Он стал тем, кто крадёт новое сердце каждую ночь и обрывает надежды каждое утро. С моим он затянул подольше может только потому-что я изначально не была ему никем.   Его взгляд точно как и сейчас буравил в моём черепе широкие трещины, покрывая лоб каплями мокрой испарины. А на утро притворился, что все эти долгие недели между нами не было никакой связи. Что мы не держались за руки прогуливаясь по морскому берегу, наслаждаясь тихим одиночеством в сопутствии звёздной ночи. Что мы не сплетали уст в тех чувственных касаниях, порождающие столь сладостные муки тяготить низ моего живота. Что мы не утопали в страсти на мягкости его простынях, приглушая стоны истинных ощущения, чтобы те не дошли до ушей его спящих родителей. Неожиданно для всех и для меня в том числе мы снова стали обычными соседями, которые уже с тех пор никогда не посмотрели в глаза друг другу с дружеским, искренним теплом. Тем, который сиял в них до того злополучного вечера. Времени, когда Хёнджин решил всё разрушить.   Прямо сейчас, давясь собственными слезами, я отслеживаю в уме мелькающие картинки.  Пережитки моего недалёкого прошлого вонзаются до сих пор острыми осколками разбившихся надежд в плоть истерзанного сердца. Но я научилась подавлять свои чувства до того как они окончательно затянут меня в бездонную пучину отчаянья.   В один момент внутренняя боль просто гаснет, оставляя за собой лишь пустоту в которой я ничего не чувствую. Просыпается защитный рефлекс, что отгораживает мой разум от всего дурного причиняющий мне вред. Создаёт невидимый, мысленный барьер. Некогда дрожащие пальцы дотрагиваются спокойным касанием до саднящих век, что я совсем не жалела, пуская крокодильи слёзы по далеко не последнему подонку, который повстречался на моём жизненном пути. Во мне огненным комом нарастает уверенность, что поднимается с самых низов ослабленного строения до обсохшего горла, одаривая свежим глотком свободы. Бунтарские ощущения скорее всего спровоцированы жаждой мести, что накапливается во мне с каждой новой секундой. Собственный разум вытаскивает из меня сгустки горечи, заставляя открыть глаза на правду. Развеять последние капли ощущаемой мною привязанности к этому аморальному мерзавцу.   Мой разум отрезвляет мёртвые извилины, что затерялись в пропасти между злостью и печалью, прокручивая заново мнящие шестерёнки. В такие моменты просыпается худший мой недостаток. Тот, что помогает мне убежать от всего мира, но в то же время является ещё более губительным. Он заставляет переступать через собственные принципы. Больше всего меня терзают думы, что я становлюсь такой же как Хёнджин в такие моменты. Что я пользуюсь другим, дабы заглушить боль затаившуюся в моём сердце. Но одновременно мне плевать, ведь в отличии от эгоистичного цинизма Хвана, мой случай отражает обоюдное желание. Оба хотят унестись подальше от бед.   Я стойко решаю, невзирая на часы пробившие полночь, наведаться за новой дозой лекарства, что живёт в двух кварталов отсюда. Не знаю от чего я стала более зависима. От ещё не угаснувших чувств к соседнему мерзавцу, или от нужды постоянно растворять свою боль в объятьях другого. Хватаю первую же футболку с юбкой, что лежали неубранными на недалёком стуле, переодеваясь из пушистой пижамы с белыми овцами. Настало время пушистой овечки навестить серого волка, который утолит неожиданно вспыхнувшую жажду внутри.   Всё же в доме я живу не одна, всё ещё разделяя тонкие стены с двумя родителями, которые в данный момент сопят в своей комнате даже не догадываясь о позднем побеге их дочери. Безразличие отражается на заплаканных линиях моего покрасневшего лица, которое блаженно прикрывает веки, когда руки хватаются за низ окна, открывая мне путь на волю. Один лишь шаг и нога приземляется подошвой обутого кроссовка на мягкость зелёного газона находившегося в метре от уровня первого этажа моей спальни. Несмотря на сковывающий материал короткой юбки, что задирается наверх, сдавливая бёдра, мне удаётся быстро пробраться наружу, давая поднявшемуся на улице вихрю унести последние крупицы печали.   Свежий воздух высвобождает мысли из плена, одаривая приятной прохладой ноющие мышцы, что так долго стояли в ступоре, пытаясь унять душевную боль. Словно меня высвободили из темницы в которой так долго пришлось переживать один и тот же устрашающий эпизод нескончаемых мучений. Но в этот раз я не стану поддаваться соблазну впасть в глубокое отчаянье, а уже сделала уверенный шаг навстречу своему спасению.   Кончиками пальцев поправляю поднявшуюся юбку, глядя сквозь практически кромешную тьму вниз, в попытках отследить собственные движения. Убедившись в опрятности своего внешнего вида, ступаю шаг вперёд, выходя из густых кустов цветущей сирени. От них веет неземным ароматом, что быстрой волной просачивается внутрь через горло, заполняя весь объём насыщенных лёгких.   Выйдя из мрака мой силуэт начинает осветлять яркость установленного сверху столба освещения, что полностью разоблачает моё присутствие перед стоящей недалеко пары.  Хёнджин наблюдает за моим неожиданным появлением, высвечивая на лице знак вопроса. Недоверчиво глядя на меня сквозь сосредоточенный взор, он даже прекращает любые действия, молча сверля в моём силуэте сквозные дыры. На его лице так и читается грядущий вопрос, что страстно желает вырваться с его уст наружу. Заполнить пространство громкими словами. Кажется он подумал, что я захотела им помешать или может присоединиться. Я никогда не узнаю, какое именно мракобесие может твориться в его голове. Но в любом случае спешу развеять чужие догадки, воспользовавшись тем же оружием, которым он ежедневно втаптывает меня в землю.   Приподнимая уголки губ, корчу самую невинную и фальшивую улыбку за все эти прожитые семнадцать лет, которые я всё продолжаю верить в истинную человечность. Но после каждого раза почвы под ногами становиться всё меньше, вместо этого она сыплется мне на голову, роя яму всё глубже и глубже. Я устала молча проглатывать каждый плевок, потому сама решаю хоть раз осмелиться и дать сдачи. Унижаю Хёнджина безразличием отражающимся в своих улыбающихся глазах.   Но после сразу же оборачиваюсь спиной, дабы не зацикливаться долго на раздражающую картину мужского лика, порождающую во мне лишь чувство мерзости, которое так и стремиться выйти наружу, выдавая себя через глубокие складки вселяющиеся в мои черты. Мерзко мне скорее от самой себя, ведь я всё ещё испытываю слабость к этому лику, по сей день считая его родным. Внутренняя борьба порождённая противоречивыми чувствами каждый день выбивает меня из колеи. Уже не знаю, что должно случиться и сколько времени должно утечь, чтобы я наконец забыла нежность его тёплых рук когда-то скользящих по контуру моего лица. Пока он медовым взором глядел в мои радостные глаза, останавливая непрерывный поток времени между нами. На самом же деле последнего было правда мало. Хёнджин быстро остыл, позабыв все светлые моменты через которые мы вместе прошли. И это нормально, ведь людям свойственно забывать о незначительном...   Неожиданно вселившаяся во мне сила подталкивает меня к такой смелости. У меня правда вышло наградить его дерзким взором. В пустой голове кружит многократное эхо поющих дифирамб. Радостные ликования маленькой победы над самой собой разливается внутри ласкательным бальзамом, излечивающим мелкие царапины на измотанном сердце. Горжусь своей волей, которой в этот раз хватило не струсить и выявить наружу столь желаемую смелость. С каждым новым шагом разум ощущает освобождение от долгих тисков удерживающие мысли в тревоге. Может эта сила навестила меня всего на одну ночь и завтра я вновь буду горько плакать смотря на новую, чужую пассию, но в данный момент мою кровь будоражит неподдельное облегчение.   Вскоре добираясь до чужого подъезда мозг напоминает, что за все эти частые визиты его квартиры я так и не успела выучить правильный код. Приподнимаю держащий в одной руке телефон ближе к лицу. Слегка морщусь, когда яркость мобильного экрана ослепила чувствительные черты, что за столько времени шагая по мраку уже и забыли о существовании света.   Зайдя в раздел недавних звонков нажимаю на первый же номер стоящий во главе длинного списка. Хоть фотография профиля и отсутствует, но я наизусть запомнила номер человека, что в моём телефоне записан как: " Всегда брать ".   Преподнеся телефон к уху, молча вслушиваюсь в идущие гудки, терпеливо дожидаясь, когда наконец парень поднимет трубку. – Да.. – слышу спустя недолгое время хриплые, басистые ноты.   И всё же я его разбудила, хоть в душе лелеяла надежду, что он всё ещё не спит. Внезапно появившееся в груди чувство виноватости заставило меня ощутить себя неудобно, но всё же будучи на половине пути я не могу отступить. – Сан, это я. – спокойно проговорила я, слегка смягчив свой тон, выражая немым способом извинения. – Йеджи? – задал вопрос тот.   На секунды я расслышала в его голосе ноты удивления, но они быстро испарились, продолжив диалог: – Подожди минуту. Я сейчас. – уже спокойным, сдержанным тоном проговорил Сан.   Подняв голову наверх, я успела скользнуть взором в нужное окно, заметив как сонный мужской силуэт на секунду выглянул на улицу. Скорее всего парень убедился, что это реальность, а не снившийся ему мираж.   Пусть и было плохо видно, но всё-же я сумела обвести чётким контуром линии его оголённого торса, отсеивая в стороны царившую темноту. Мятые черты лица сквозь хмурые брови глядели на меня с озадаченностью, явно переживая внутри двоякие ощущения. – Жду. – бросила я в конце, когда отражение мужского силуэта исчезло из моего поля зрения.   Дверь подъезда с характерным звоном распахнулась, пропуская меня внутрь жилого дома. Неспешной походкой двигаюсь вперёд, ступая на лестничную клетку и огибая аккуратно каждую ступеньку, что так умело скрывается за тёмной вуалью окружающего мрака. Второй этаж не заставил себя долго ждать и нужная квартира быстро распахнула перед моим носом свои гостеприимные двери. – Почему так поздно? – задал вопрос Сан, ожидающий меня в проёме собственного дома. – Ты ведь один живёшь. – начала говорить я, ступив за порог и сразу начав снимать грязную обувь. – Я подумала, что никому не помешаю таким позднем визитом. – улыбнулась я, пряча в приподнятых уголках смесь сожаления с неловкостью. – Да, никому кроме меня и моему сну. – иронично отозвался тот, пока запирал вслед за мной дверь. – Ну извини. – более нежно протянула я, растворив черты лица в раскаянье. – Но ты был мне правда нужен. – уже более тихо проговорила я, бросив быстрый взгляд на вставший предо мной рельеф голого торса.   Сан протёр устало глаза, слегка задевая упавшую на лоб чёлку, которую днём тот всегда расчёсывал назад чтобы предать себе более дерзкий вид. На мятых чертах виднелись глубокие линии, что сочетались в незамысловатый узор, скорее всего появившийся после долгого дрёма на мятой подушке. Но далеко не это овладело моим вниманием, затягивая всё глубже в тернии соблазна.   Не долго думая, я делаю шаг навстречу сонному парню, прильнув к тёплому строению крепкими объятьями. Руки окольцовывают груду твёрдых мышц припрятанных под горячей кожей и дарующих ту гармонию, что терпела внутри значительные убытки. Тепло исходящее от парня обволакивает каждую клеточку моего охладившегося тела сладостным жаром. Вокруг испаряются остывшие на коже следы холода, который последовал за мной с улицы охваченной мёрзлым мраком.   В ответ моей строптивой нежности мужские руки неспеша, сначала застыв на несколько секунд в воздухе, а позже аккуратно приближаясь раскрытыми ладонями к расслабленным линиям спины, наконец оседают на моём томящемся в ожидании туловище. Щека, что опирается чуть выше раскалённой груди, отслеживает объёмистый вдох. Тот набрал в лёгкие значительную порцию нового кислорода, поспешив вслед освободить широкий объём, шумно спуская с уст невидимый пар. Почувствовав как мою макушку опалило густым жаром на устах поселилась весёлая улыбка. – Неисправимая. – устало протянул парень, вырывая с моих губ тихий смешок. – Рассчитываю, что у тебя получиться меня исправить. – улыбнулась я, не в силах упрятать весёлых нот, что сочились из каждого слова. – Разве это возможно.. – усмехнулся Сан, но в отличии от моей искренней радости в его словах читались безнадёжные мотивы печали.   Он задал не вопрос, а лишь пролепетал фразу отражающую своей интонацией обречённость. Нас обоих связывает тяга к людям, которым мы безразличны. И в этом печальном голосе я распознала его душевную боль, что безопасно раскрывается лишь рядом со мной. Только друг с другом мы обещали себе, что сможем быть слабыми. Можем плакать и жаловаться, чтобы хоть немного утихомирить этот нескончаемый гул в голове, беспрерывно терзающий извилины каждый час, что мы проводим не вместе.    В его объятьях я чувствую себя уютнее чем где-либо, словно с головой окунаюсь в тёплую ванну, что окутывает неосязаемым покровом моё строение с ног до головы. Он отгораживает от любых дум и звуков. Как щит от посторонних бед, происходящих чаще всего лишь в пределах моей черепной коробки. Сладостный плен неведенья, когда я могу ни о чём не думая быть самой собой и не бояться ощущать себя полностью отчуждённой от этого мира. Ради этого мы и навещаем друг друга – чтобы избежать реальности. – Почему ты не накинула на плечи хотя-бы куртку? – сменил он тон на порицательный, когда я отпрянула, разрывая наши объятья.   Под нахмуренным взором Сана я ощутила себя провинившейся ученицей перед строгим преподавателем. Кажется эти эмоции он и хотел из меня выудить этим продолжительным, недовольным взглядом. Мужские черты оттеняли осуждение в полумраке узкого пространства, что освещалось горевшей лампочкой над входной дверью. – Подумала набросить на себя как можно меньше одежды. – шёпотом, я начала накалять воздух между нашим ничтожным расстоянием. – Ведь потом так муторно её всю снимать. – лукаво произнесла я, растворяя губы в ухмылке.   Всё моё внимание поглотили мужские уста, так соблазнительно спустившие наружу громкий смешок после мною сказанных слов. Взор чётко наметил цель напротив себя, уже начиная машинально приближать моё лицо ближе к чужим чертам. Раскрытые ладони накрыли неширокие участки твёрдого туловища, невесомо сжимая пальцы на обнажённых боках. Наслаждаясь жаром отточенного торса, я блаженно опуская тяжёлые веки, разрешая им расстелить передо мной тёмную пелену. Медленно тянусь навстречу застывшему лику, что не снимает с меня томного взора, тяжесть которого я могу ощутить даже сквозь слепленные ресницы. Он глядит на меня, наверное, томно опустив дрожащие ресницы, отслеживая палые блики на появившемся румянце моих щёк.   Соединяю наши губы, поднимая одну из ладоней вверх и плавными волнами скользя по мужским рельефам. Сминая пунцовые уста, по моим жилам начинают плавно растекаться струи жара, ласковой тягучестью раззадоривая правящее над моим умом вожделение. Одной лишь вспыхнувшей искры внизу живота хватило чтобы предать движениям большей решительности.   Стремление ближе познать чужое строение по всей видимости охватило и Сана, когда его широкая ладонь накрыла шёлковой вуалью моё бедро и тот подушечками пальцев приподнял низ короткой юбки. Сладкой конвульсией страсть проникает вглубь моего сердца, заставляя то учащённого биться меж сплетение рёбер. Мужские уста просторнее раскрывают мои, норовя в следующем проникнуть внутрь горячем языком. Им Сан провёл по собственной губе, слегка приостановив наш поцелуй. Раскрыв глаза я встретилась с томным взглядом созерцающим глянец моих покрасневших губ. Секундное помутнение в его глазах и в следующий же миг мои слабосильные черты насыщаются смаком мужских уст, наслаждаясь в полной мере остротой развязного поцелуя.   Губы Сана на вкус как дикий мёд, сладостно-терпкий, не доходящий до приторности, который насыщает свежестью каждый участок моего томящегося в ожидании строения. Мужские пальцы остановившиеся наверху моего бедра медленно покачиваются из стороны в сторону, массирующими мазками щекоча горячую плоть. С волнующей мою кровь напористостью, тот углубляет скольжения уст, ловко огибая ряд удержанных мною зубов и скручивая в чувствительную спираль наши горячие языки. Впечатление, что за всё это время проведённое с ним наедине он так и не познал до конца весь мой вкус, прямо сейчас исправляя это недоразумение, тщательнее исследуя недостающие фрагменты своего паззла.   Демонстрируя смелость в ответ, я не стремлюсь овладеть инициативой, лишь следуя его немым указам, получая новую порцию удовольствия от каждого встречного касания.   Поднимаю ладони ближе к чужому лицу, огибая новые сантиметры жилистой шеи, напряжённо тянущейся в мою сторону. Сан резкими толчками нависает над моим лицом, сменяя положение наших голов. Подушечками пальцев изучаю выделяющиеся линии мужских черт, проводя под контуром выпирающей скулы и останавливаясь на месте появления ямочки, когда тот оттеняет на устах улыбку. Сейчас же его уста слишком заняты чтобы беспечно улыбаться. Вторая рука скользит за спину, тесно привязывая ещё плотнее к себе нагое туловище, накрыв раскрытой ладонью твёрдые закорки. – Беру свои слова обратно. – сказал тот, останавливая поцелуй и соприкасая наши лбы.   Хищный оскал отображался на его лице, пока движение поверх моих бёдер приобретали более насыщенный колорит. Сан успел за время нашего поцелуя задрать правый край юбки практически до живота, удерживая оголённый участок кожи в тепле лишь благодаря ладони, что неотрывно сжимала мою ногу. Второй рукой тот окольцевал сзади мою талию, держась пальцами за мягкую линию изгиба.   Затаив дыхание, я молча рассматривала манящие омуты в его глазах, но всё-же решилась произнести наяву: – Насчёт чего? – зазвучал тягучий голос, полностью отражающий моё нетерпение. – Одежды и правда было бы слишком много. – усмехнулся Сан, прежде чем схватить меня за бёдра и поднять выше уровня своего паха.   Уже нависая над парнем я перенимаю чужой настрой, оттеняя на губах задорную улыбку. Чужие ладони удерживали снизу моё хрупкое тельце, теряющее любую тяжесть в руках этого парня. Подушечки пальцев доходят до ягодиц, плотно прилегая раскалённым жаром к нежной кожи, просачиваясь под задравшуюся ткань моего низа.   Сан делает медленные шаги навстречу своей спальне, пока его губы снова овладевают моими, обрывистыми рывками приближаясь и заново отстраняясь назад. Его руки отпечатываются на каждом сантиметре моего строения, проникая намного глубже тающей плоти. Он оставляет отчётливые метки в безграничном просторе моего разума, что сдаётся под давлением мужского дурмана. Наша тесная связь даёт мне ощутить аромат геля для душа, которым он воспользовался сегодня перед сном. Неясные ноты пряности проникают с воздухом в лёгкие, предоставляя путь не только к овладению моим телом, но и душой. – Сегодня будь потише. – проговорил Сан, опуская меня вниз на кровать. - Если к нам примчаться соседи, боюсь, я не смогу открыть им дверь, ведь тогда придётся от тебя оторваться. – сказал парень, нависая сверху и провоцируя тихий смех с моей стороны.   Недолго улыбнувшись тот принялся бродящими мазками ласкать моё тело, выбивая при каждом движении новый судорожный выдох.   Подобными ночами, когда пламя вожделения охватывает нас обоих я перестаю думать о утекающем времени, о внутренних терзаниях и о мерзком соседе, кто и является виновником моих страданий. Все мысли вихрем поднимаются ввысь, ощущая напористость целующих меня губ, и растворяются прахом при резком падении, когда мужская ладонь поглаживает низ моего живота, норовя скользнуть ещё дальше.   Чхве Сан, ты стал ещё одной моей слабостью. Настолько губительной, насколько и исцеляющей. Ты изъян. Но самый лучший изъян, что живёт во мне.