Косым дождём

Конечно же, приезжать не стоило. Арсений понимает это сразу же, едва переступив порог, потому что в квартире горит свет. Но, с другой стороны, какого черта? У них сейчас не все гладко, Арсений бы сказал — у них все хреново, у них — почти конец, и послений раз они виделись здесь не меньше трех месяцев назад. Договорённости о встрече не было, как и причин у Антона приезжать сюда. У него есть своя квартира. А это место — их дом. Был таковым ещё недавно. Сейчас же — больше перевалочная база для Арсения, просто место, где можно остановиться и бросить вещи. Но ключи все ещё есть у обоих, так что Антону Арсений вряд ли что-то может предъявить за нахождение здесь, потому что права на это — одинаковые. Но он приехал не просто так, ему нужно где-то ночевать ближайшие пару дней, до возвращения домой к себе. И встречаться с Антоном сейчас — действительно отвратительный поворот событий. Арсению бы немного тишины, хотя бы совсем чуть-чуть, потому что в жизни и в мыслях в последнее время гвалт непрекращающийся. Но Антон за ближайшей стенкой, значит, ничего не выйдет. Хотя ещё можно уйти, плевать, что уже далеко за полночь, номер в каком-нибудь отеле он точно сможет найти. Арсений не замечает, что застывает изваянием, обдумывая эту мысль и почти на ее осуществление решаясь. Он только шаг делает в сторону двери, когда слышится голос Антона. — Так и будешь играть в прятки? Вопрос заставляет немного нервно дернуться, и Арсений даже находит его уморительным, потому что не он тот, кто в них играет. Он прощает сам себе маленькую слабость в виде решения уйти спокойно и проходит в комнату. Антон сидит, опираясь локтями на собственные колени и сцепив руки в замок. — Не знал, что ты будешь сегодня здесь, — снова говорит Антон, потому что Арсений так и не нашёл в своей голове ни одного слова. Он правда не знает, что и как сказать, чтобы между ними опять не рвануло, как случилось в последний раз. «Не лезь не в свое дело», — озлобленно швырнул тогда Антон ему в лицо, ну и Арсений сделал, о чем просили. Хотя, помимо этого, было сказано немало — больше, чем Арсений услышать бы хотел. Только отвечать таким же ядом не стал: когда все рушится к черту с предельной скоростью, кто-то должен быть мудрее. Арсений примеряет эту роль на себя, отказываясь ранить того, кого любит. Черт возьми, до сих пор. Он задумывается над тем, насколько словам Антона можно верить, ведь если он не знал, то что тогда здесь делает, у него же «ебейший график», «нет времени на все это» и «херова туча того, о чем ещё надо заботиться». И ладно, понял-принял, Арсений не лезет туда, где его не ждут. Даже если это означает сдохнуть. — Могу сказать тоже самое о тебе, — наконец находится с чем-то нейтральным. Антон расцепляет руки и выпрямляется, усмехаясь. — Я знаю, иначе бы ты не приехал. — Вот как. Всё-то он понимает, оказывается. Когда ему самому нужно. — Сбежишь или сядем, поговорим? Арсений даже мысленно аплодирует. Поглядите-ка, какой смелый. Только не к месту совсем, не тогда, когда это действительно было необходимостью. Арсений поводок самоконтроля ослабляет на йоту. — Я сбегу, Антон? Тот опускает глаза. Арсению даже не жаль. — Давай просто поговорим, пожалуйста. Сдержать тяжёлый вздох не получается. Если прикрыть глаза, то в памяти можно воспроизвести похожий момент и даже идентичную фразу так много раз, что собьёшься со счета. Потому Арсений этого и не делает. Можно было бы согласиться, но как будто Антон скажет что-то новое. Арсений буквально в полувыдохе от того, чтобы попросить Антона проявить ебаное великодушие и перестать рвать каждый уголок его сущности. Он со смехом вспоминает свои слова, сказанные на одном из шоу. «Бывает зависимость от другого человека. Я хочу, чтобы вы попытались себя от этого оградить». Какой молодец, какие правильные раздавал советы. Проблема в том, что этим советам надо бы и самому следовать. Но для Арсения уже слишком, слишком поздно. Его зависимость сидит и ждёт какого-то ответа. У Арсения их два — разрушительный и правильный. Разрушительный, потому что рушиться снова будет один Арсений. Так что он его отметает. А правильный — тяжёлый, болезненный, невыносимый совершенно. Но никто не виноват, что он в Антона — полностью, а у того иммунитет к привязанностям. И казалось бы, вот же оно — лекарство, давай, бросай, только Арсений сомневается, что не загнется от побочек. Но, может, это лучше, чем так, как есть? Арсений бы целое состояние отдал, если бы кто-то подкинул ему хоть одну верную подсказку. — Не думаю, что нам есть о чем говорить. Ты сказал достаточно в прошлый раз, чтобы я тебя услышал. А я хороший слушатель, Шаст, мне повторять дважды не надо. Антон поднимается и медленно, словно боясь спугнуть, приближается. Арсений вообще без понятия, каким способом заставляет себя остаться на месте. Антон останавливается на расстоянии двух шагов. — Прости меня, — говорит он и, господи, кажется искренним. Как будто было недостаточно сложно без этого. Но у Арсения в целом редко что бывает простым. Он слова «ты справишься» слышит чуть ли не чаще, чем собственное имя. А беда не в том, что слышит он их на протяжении большей сознательной жизни, а в том, что это никогда не вопрос. Арсений его только самому себе задать может. И — он не знает. — Сколько ещё раз ты скажешь это, прежде чем от меня ничего не останется? Антон молчит. Он не знает тоже. И вот здесь Арсению совсем немного жаль. Он качает головой и все же идёт к двери. Не надо было приезжать. — Арсений! Два шага — и его встретит подъезд. Шестнадцать этажей — и его ждёт улица. Семьсот километров — и его примет с распростертыми объятиями Питер. Одно решение, которое убьёт его, но которое нужно принять. — Арс… «Не оборачивайся!» — внутренний крик. Жена Лота обернулась и превратилась в соляной столп. «Не оборачивайся, блять!» — Не уходи, — говорит Антон, когда это единственное, что надо сделать. Заминка стоит Арсению всего. Антон подходит, сам разворачивает за плечи, целует губы, скулы, шею и обнимает. Арсений зависим, и тело, уставшее от ломки, предаёт его. Вместо того, чтобы оттолкнуть, он кладёт ладони на чужую спину, позволяя мимолетному теплу проникнуть до костей. «Сколько ещё раз ты скажешь это, прежде чем от меня ничего не останется?» Да не так уж и много, на самом-то деле. А потом опять к самому себе: «Ты справишься?» И, наверно, ответ существует единственный верный. Нет.