Теплый снег

Антон не запомнил, в какой момент они с Ромой расцепились и свернули в разные переулки, он просто понял, что бежит в темной расселине между двумя ветхими домами, а его по следу догоняет тот долговязый чурка. - Стой, паршивец! - крикнул мужчина. Так он и послушался, конечно, - сарказмом подумал беглец. Антон почувствовал себя Жулькой, укравшей с прилавка сосиски. Ей тоже кричат, обзывают, а она бежит сломя голову с болтающимися на ветру ушами. Для людей ведь это мелочь, для собаки же еще несколько сытых дней. Так и для Антона, этот баклажан (образно выражаясь) тоже как он надеется, - несколько спокойных дней и путь к выживанию в этом безумном захолустье. Со скрипом эмали на зубах Антон вылетает на широкую улицу с тонким слоем протоптанного льда. Правая нога теряет свою опору, скользит в воздух, а левая с дрожью принимает нагрузку испуганного тела. Все редкие волоски встают дыбом, когда Антон на полной скорости шмыгает в следующий промежуток домов. Задушено пища он спотыкается, налетая вновь на шершавый, почти родной снег и через легкую заминку в несколько неуклюжих шагов, вновь бежит к следующему освещенному неярким солнцем пятну дороги. Из-за паники и узкости проема шаркает курткой по стенам домов. На периферии сознания досадует на испорченную одежду. И он надеется, что к вечеру его будут ругать только за потерянную шапку, испорченную куртку, прогулы, но никак не за кражу. Впереди, закрывая щель, замаячил забор с горкой мусора под деревяшками. Рядом же сверкнуло холодным железом ведро. Антон быстро нагнулся, выбрасывая весь измятый в синяках баклажан и подхватил тонкий обруч. Грохая боками, ведро тряслось от неровного бега Петрова и готово было отвалиться от ручки в любой момент. Возможно оно бы помогло, укатившись под ноги того мужчины. Но тогда мальчик не смог бы перепрыгнуть забор, как делал это сейчас, оттолкнувшись от импровизированной подставки. Взлетая на забор, он с ужасом чувствовал под собой шатающееся дерево. Антон инстинктивно поднял руки в надежде зацепиться за что-нибудь, но пальцы прошли сквозь воздух. Мальчик лепешкой шмякнулся на обледенелую дорогу, отбивая колени и ладони. Будто старый дед, Антон кряхтя поднялся на полусогнутых. Морщась от щипающих ранок, он оглянулся на забор. Чурка уже лез, были видны его одна нога с порванной штаниной и часть пальцев, украшенные парой железных колец. Паникуя, мальчик подорвался в сторону темный верхушек елок, которые как он думал были ближе всего. Антон уже начал выдыхаться, ноги, будто плавающая в супе вермишель все чаще расползались в стороны и отказывались слушаться, а легкие разрывались, напоминая, что на физкультуре он был далеко не отличником. Петров понадеялся, что идет к той церкви, про которую говорил Пятифан. - Стой, дурак! - Антона резко схватили за руку, оттаскивая спиной в темень подворотни. Ему зажали рот за какой-то ржавой мусоркой у облезлой от краски стены. Его первые трепыхания прервало рассерженное шипение. - Тише ты! Попасться хочешь? - зашептал Рома над ухом, привычно нарушая личное пространство Антона. Он перестал сучить ногами, медленно подтянул их к груди и повернулся, уперевшись носом в плечо спортивной куртки. Краем глаза рассмотрел напряженное лицо Ромы, всматривающегося в открытый участок дороги. Рядом послышался рассерженный диалог. - Мелкие дряни! Когда найду - всю дурь из бошек выбью, - более грубый, хриплый голос, должно быть усатого. - Да лан тебе, Мулло. В первый раз что-ли, - долговязый раздосадованно цыкнул. Антон почувствовал, как от его рта медленно отрывается рука, освобождая для глубокого вздоха. Эта же конечность помахала перед ним указательным пальцем, намекая молчать. - Не впервой, это и бесит! Каждый раз из-за всяких мелких засранцев зарплату урезают. - Да из-за начальства это. Не поскуднились бы на еще одного парня, то не бегали бы мы словно бешеные псы со слюной в пасти. - Добрый мужик ты, Беки, жаль балаболить только горазд. Давай возвращаться, гаденыши уже смылись. Шаги стали отдаляться, Антон позволил себе смазанным жестом поправить накренившиеся очки. - Я к церкви бежал, - одними губами промямлил Петров. Его легко стукнули кулаком по макушке. Рома растянув губы в звериной улыбке, посмотрел со смешинками в глазах на пушистую белую макушку. - Не в ту сторону ты бежал, заяц. Надо было на северо-запад, а не на юг. - Ты не говорил ни про какие юга и севера, - обиженно буркнул школьник. - Тем более, как бы я понял, где они без компаса? Пятифан насмешливо фыркнул, начав вставать. Антон не сразу понял, что почти лежит на нем, поэтому не пошевелился и Ромке пришлось поднимать его за подмышки. И как котенка аккуратно ставить, даже отряхивать бока. Кажется, школьник слишком устал возмущаться чужому самоуправству. - Смотри, там, где север, находится памятник Ленину, - вскинутая рука указала туда, где по мнению Антона были более дорогие дома - дачи городских. - Левее север, там поля. Еще дальше юг, куда ты бежал, то есть в самый старый лес. А восток, где солнце встает. Надеюсь это ты знаешь, - самодовольно закончил. - Знаю, - тихо буркнул Антон. А еще он знает, что эта информация ему больше не пригодится, все, набегался. Больше не будет ни в каких аферах участвовать. Теперь пора спрашивать с Пятифана.