Теплый снег

Рома взирал в потолок. Обычный, серый, ничем не привлекательный потолок старого ремонта, когда они только въехали после смерти бабки Нюры. Однотонная гладь прекрасно разгружала его голову, даже лучше, чем сигареты и алкоголь. Мысли переставали жужжащим потоком проникать в голову. Сегодня ему хотелось лежать на продавленном пыльном диване и так тупо пялится. Все равно сон не шел. Виновником тому был новенький очкарик. Тот еще сложный мальчуган. С принципами. Таких в его деревне уж не осталось. И он сам далеко не ушел: ворует, здоровье губит, в учебу не шарит. Как говорят взрослые "не сын, а горе в семье". Ущербный. Поэтому Антон Петров с самого первого дня был для него той еще занозой. Весь такой правильный, ухоженный, грудь, как павлин надувающий. От него пасло городом, выглаженными рубашками, вкусной утренней кашей и полной уверенностью в себе. Даже, если именно в себе ему не стоило быть таковым. Полная ромина противоположность, от того и раздражающая, словно муха. Захотелось ткнуть носом во все возможно дерьмо, чтобы наивный мальчик глаза раскрыл, да, как заяц только скатившийся с горы огляделся и заново мир увидел. Как оказалось... именно у этого зайца уже были открыты блестящие авантюризмом глаза. Такие красивые, полные ярости во время драки. В обычное время они казались серым безликим полотном, словно его потолок для размышлений. Роме захотелось увидеть больше этих оттенков, больше того зверя, что скрывался за милым белым зайчиком. Как неудобно было, что Петров решился задаться неуместными вопросами, а рыжая выдра выслужиться перед козлом. Захотела принести его зайца к блестящим копытцам. Рома тогда решил для себя, что станет присматривать за Антоном. Проводил потом тайно до дома. За высокими сугробами его темную шкуру не разглядишь. Но даже зная, где Антон и что с ним все в порядке, волчье чутье, еще с давних пор прижившееся в душе не утихало. Копошилось в животе грустным псом, рыло яму где-то около кишок, будто устраиваясь поудобней. Чем очень тревожило задумчивого владельца. "Он же все равно не узнает" - подумал Пятифан, вставая с матраса. - "А перед собой мне не стыдно". - цепляя самыми кончиками ногтей черную маску. За считанные минуты он надел поверх трусов свою куртку и штаны. Обувь ему не пригодится. Проклиная жаркую печку, Рома вытер мгновенно вспотевший лоб и только потом выскочил за дверь в уличную стужу. Замок он не закрывал, достаточно было сильно приложить пяткой о нижнюю перекладину, чтобы деревяшка железобетонно вошла в проем. Пятифан после открывал дверь изнутри, пробравшись в дом через окно чердака. Ночь сразу окутала его беспроглядной мглой. Первые шаги он делает по инерции, следующие по памяти, последние уже лапами с натертыми подушечками на коротких пальцах. Лицо еще фантомно чесалось, но сама картонная безделушка растворилась в коже, придав Роме новую зубастую улыбку и лишнюю волосатость на теле. Улица посветлела, приобрела хоть и блеклые, но четкие линии фонарей с заборами. Пятифан позволил себе припасть на все четыре лапы, рванув с новыми силами. Должно быть пролетая под мигающими лампочками ромины глаза моргали словно фары машины. Когти взрывали снег, за ними взлетали искрами подлетающие снежинки и оседали на лохматой шкуре. Из его ноздрей, как у поезда из трубы валили клубы теплого пара, лапы, как вагоны с рельс, сметали с тропы белые завалы. Рома в новом обличье представлял собой полный заряда механизм. Точный и неостановимый. У знакомого дома Пятифан притормозил, хвост в последний раз мотнулся и мокрой тряпкой обвис у лап. Облако пара, самое густое вырвалось, взлетая к небу, луне. Света в доме не было, все спали. Но его сердце беспокойно забилось. Что-то в общей картине тихого пейзажа выбивалось. Он в два прыжка преодолел линию деревянной ограды, оказался у порога. Волчья пасть злобно исказилась, над носом образовались угрожающие складки. Открытая настежь дверь с запорошенным деревянным полом, неочевидные следы, витающий в воздухе запах предстали перед Ромой. Антон. Его слышно из дома, на дверной ручке, в недавних ямках под лапами, где-то сбоку. Волчья морда резко приникает к снегу, врываясь в него фырчащим от жадности носом. Пес, будто бульдозер взрывает головой снег, продираясь к цели. Роме надо найти что-то... что-то, что поможет. Он не знает. Победное рычание. В клыках его шапка. Она полностью пропиталась Петровым - мягким запахом молочной каши, грифелем карандаша. И... лисой. Эту вонь Пятифан бы всегда узнал. Конкретно эта рыжая дрянь пахла конфетами и кровью. Мерзкое сочетание для мерзкого создания. Она не оставила Тоху, выманила, похитила, сейчас несет к Хозяину. Возможно у Ромы уже и времени нет. Волк вскинулся, крепко, до скрипа эмали сжал челюсти, бросился в лес. Хвост вновь взметнулся, с тихим хрустом ломая образовавшиеся за короткую передышку кристаллики льда на шерстинках. Просвистел свисток, поезд вышел из перонна. * * * - Стой, Алиса! Сто-о-ой! Пусти, драная лиса! - кричал Антон, дергаясь из цепких когтей. Упомянутая дама обольстительно махнула хвостом, задевая красный мальчишечий нос и не останавливаясь продолжила волочь дергающего Антона. Он не мог точно сказать, сколько они шли, может час, а может десять минут. Все время он старался выскользнуть, крутясь ужом, редко делая перерывы для нового отчаянного рывка. Иногда Петров ойкал или шипел, проезжаясь спиной по колючему валежнику. Палки больно впивались, рвали кожу. Ноги с руками от обморожения ощущались лишними кусками камня, по ошибке приделанные косым скульптором. Легкие горели диким огнем, готовые взорваться от постоянного напряжения. В этот раз его организм не обойдется без красного горла и соплей. Если позже его еще будет волновать простуда. Тело замерло, повисло на удерживающей лапе. Захотелось выть. Его страхи оправдались. Он ничего не может сделать. Только ждать в жалких попытках вырваться, когда что-то случится... стараясь не думать о смерти. О ней всегда страшно думать так близко. Антон шмыгнул носом, в глазах засвербела влага, подбородок сам собой сморщился, будто пытаясь спрятаться в складках от мира. Заяц инстинктивно опустил голову, скрывая появляющийся бардак на лице. Из плотно сжатых губ тихо, с присвистом раздались скулеж и рыдания. Человек бы не услышал странного писка, но лисье ухо заинтересованно повернулось к звуку. - Чего ты, Зайчик, ревешь, как девчонка? Причин даже не давала! - Алиса якобы возмущенно остановилась, отбросила безвольные человечьи руки. Антон с стоном пошевелился, из последних сил поджал ноги и сжал себя в объятьях. Лицо, защищая спрятал на груди. Теплее не стало, но рьяная вьюга перестала царапать нос. Перед ним зашуршал снег. - Ладно-ладно, Тоша. Подними голову, сопли вытру, - примирительно попросила лиса. Петров не из повиновения, лишь от бессилия происходящего посмотрел в прищуренные глаза. К нему потянулась лапа и он захотел отшатнуться. Но лишь дернул шеей при прикосновении гладкой кожи. - Уйд-д-ди от мен-ня, - получилось через стук зубов. - Не отталкивай, я ведь могу и разозлиться. Пальцы жестко съехали по щеке под глазом, стирая мокроту. - Видишь, не укусила даже! Не увидев на лице мальчика благодарности, лиса нахмурилась. - А стоило бы. Антон еще сильнее сжался при приближении звериной морды, всхлипнул. Кожа перчаток прошлась по носу, переносице и выше на лоб. - Новый зверь, новое лицо. Старое тебе будет в тягость, - почти прошептала Алиса. Рука перетекла на затылок и жестко сжала ломкие волосы. Потянув лицо Антона наверх, она разинула пасть. Щеки обожгло жаром, в нос повалил дух приторно сладких конфет и сгнившего мясом. Весь обзор заволокла глотка лисы с подергивающимся небным язычком. Словно прутья решетки, его окружили клыки. Он не мог даже дернуться, закрыть веки, настолько оторопел. В голове ни одной мысли. В ушах шумит, более не слышит окружающий мир. Тем неожиданней стало появление третьего лица на сцене этих двоих. Черно-белой пленкой пронесся этот кто-то на периферии антонова зрения. Лису внезапно накренило вбок, она стала пригибаться к земле, из смертоносной пасти зашумело радио помех. Рука выскользнула из светлых волос, отпуская. Без опоры, голова упала на грудь. Антон неверяще уставился на черное озеро перед собой. Густыми волнами кровь расходилась от поддергивающегося "человеческого" тела, поглощая в своей тьме окружающий свет блестящего снега. Вот и достигло тонких безвольных пальцев, окрашивая кончики. Кровь оказалась теплой. Настолько теплой, даже горячей, что Антон испытал желание окунуться в нее с головой, чтобы согреться. Так невыносимо не чувствовать тела от холода. Даже покачнулся вперед, ожидая этого. Его подхватил тот, про кого он забыл. Когти аккуратно обхватили плечо, направляя падение в другую сторону. Антон с дрожью облокотился на пушистое и горячее тело. - Я... - заговорило оно. - рад. Антона настигло недоумение. Еще сильнее прижавшись к источнику тепла, он наклонил голову, чтобы разглядеть спасителя. - Ч-чему? Волчья морда мягко коснулась его подбородка носом. Снизу вверх на него посмотрели знакомые умные глаза. - Тебе.