Квадрат в формуле

Когда у тебя сессия в самом разгаре, единственное, что тебе хочется — закрыться в комнате и спрятаться под одеяло, слушая давно выученную наизусть песню, слова которой каждый раз открываются в новом свете. Ньют знает это чувство. Ньют докуривает уже пятую сигарету за час, зарываясь носом в конспекты и чёрно-белые распечатки. Впечатление, будто весь мир состоит выведенных его рукой, или распечатанных на стареньком принтере, букв. Пепел падает на домашние штаны, но блондину так наплевать, потому что эти дурацкие определения совсем не хотят запоминаться. Пробежать глазами по строчке, сделать затяжку, проклясть весь мир. И так по кругу по кругу до новой сигареты. Перед глазами уже эти чёртовы предложения, а лучше бы сигаретный дым. В нём, как думает Ньют, смысла гораздо больше. Хочется просто всё бросить и уехать в какую-нибудь придорожную забегаловку, где, по традиции, слишком мало людей, но восхитительные молочные коктейли. Особенно шоколадный с той самой жёлтой трубочкой, как в детстве. Блондин неосторожно тушит окурок о корку учебника, тихо ругаясь на свою невнимательность и надеется, что след не будет выделяться так сильно. Впрочем, это никогда никого не волновало. Ньют даже помнит случай, когда его одногруппник отдал только треть учебника, а библиотекарь лишь провела по обложке безразличным взглядом, ставя уже сотую за день печать в какие-то свои списки. В тот момент стало невыносимо грустно, но объяснить себе причину нахлынувшего чувства поглощающей тоски парень не смог. Ньют лохматит и без того спутанные волосы, окончательно превращая их крайне агрессивно выглядящее нечто, и кладёт книгу на место. Хотя определённо места у вещей в его квартире не было, книги жили стопками прямо на полу у дивана, постепенно превращаясь в мини-модель города, осталось лишь придумать какого. Светильник в виде ТАРДИС постоянно перемещался по комнатам, везде создавая тёплую атмосферу своим мягким оранжевым цветом, который Ньют отказывался менять на какой-либо другой, хотя сам прибор позволял. Исаак проводит ладонью по лицу, удивлённо подмечая, что та тёплая, что бывает крайне редко. Хочется развеяться и вдохнуть свежего воздуха, а не той вишнёвой дымки, что оставляют после себя любимые сигареты. Со временем приедается всё: фильмы, песни, даже облака и магия включающихся в пять утра фонарей, но не эти сигареты. Ньют даже не помнит, как начал их курить. Просто в один момент обнаружил, что продавец уже сам, замечая постоянного клиента на пороге, тянется к заветной пачке. В детстве блондин не понимал зачем люди курят. Мама говорила, что таким образом они чувствуют себя круче, но на деле же просто отгораживаются от других людей мимолётным дымком, что тут же разносит ветер. Тогда мальчик не понимал: как можно быть крутым, если ты просто отдаёшь деньги за эти белые палочки, которые ещё и пахнут отвратно. А потом появилась Тереза, которая в первый же день знакомства угостила его последней сигареткой из пачки Richmond Nano. Ньют был удивлён, и даже несколько оскорблён — он что, создаёт впечатление курильщика? Но Тереза, заметив недоумение на лице нового знакомого, быстро пояснила, смущённо улыбаясь: — Ты очень красивый, а я рисую. Подумала, что ты с сигаретой отлично бы смотрелся на бумаге. А потом как-то завертелось и вот — новая пустая пачка.

***

Что может быть лучше в девять часов утра, чем знакомство с новым соседом? Если подумать, то много чего. Сон, например. Но так некстати кончились сигареты, а значит, нужно их купить. Логично? Логично. Любимая жёлтая толстовка погрузила в уютное тепло, хотя ещё пару минут назад, Исаак даже не чувствовал, что в квартире прохладно. Выходя из своей обители, Ньют проверил закрыл ли дверь раза четыре, не меньше. Не паранойя, а банальный недосып из-за глупых экзаменов. Хотя, глупо, это как раз-таки обвинять в чём-то экзамены. А вот преподавателей, которые отказываются ставить автомат — другое дело. Хотя у них просто мог быть плохой день. Тяжёлая работа, хмурое уже вторую неделю небо, да и раздражающие первокурсники, что никак не могут запомнить, где находится та или иная аудитория. С другой стороны, институт Ньюта больше походил на лабиринт со всеми этими коридорами и незаметными дверями, время от времени открывающими путь в ещё один коридор. Сложно, долго. Наплевать. Блондин в пятый раз дёргает дверь, наверняка убеждаясь, что она закрыта и прикрывает рот ладонью, скрывая зевание. А это вообще его дверь? — Ещё немного, — незнакомый голос совсем рядом заставляет вздрогнуть и пару раз крутануть головой, чтобы найти говорящего, который оказывается на лестничном пролёте. Обладатель — высокий брюнет — стоит, облокотившись плечом о стену, будто совсем не волнуясь, что та оставит белые следы на его синей футболке с принтом Железного человека, и насмешливо смотрит на такого сонного Ньюта. — и я бы подумал, что ты самый неподготовленный в мире грабитель. — На самом деле я даже не уверен сейчас, что это моя квартира, — «самый неподготовленный в мире грабитель» поднимает взгляд на такую знакомую дверь, кивая сам себе. Его. Точно его. — А ты у нас кто? — Томас, — брюнет наконец поднимается на лестничную клетку, протягивая Ньюту широкую ладонь. — Я переехал три дня назад. — парень большим пальцем свободной руки указывает на давно пустующую квартиру рядом с «берлогой» самого Исаака. — А, ну я примерно столько из дома и не вылезал, — блондин в очередной раз соглашается с какими-то своими мыслями лёгким кивком, запоздало протягивая новому соседу руку. — Ньют. — Приятно познакомиться. У Томаса тёплые ладони, несмотря на то, что одет он довольно легко, приятный, бархатный голос, родинки, как шоколадная крошка, на щеках и такие красивые глаза. Ньют не залип, ну просто уж больно внимательный. — Взаимно, Томми.

***

Ньют редко ложился спать раньше двух часов ночи, но проведённые сутки без нормального отдыха давали о себе знать — в сон клонило последние три часа. Хотелось просто лечь на диван, накинуть на тело хотя бы кусок клетчатого пледа и прикрыть глаза на минутку. В квартире, конечно, была кровать, но в голове Ньюта «эстетика студента» включала сон именно на диване, когда нет сил доходить до спальни и ты просто валишься с ног, успевая лишь скинуть грязные кеды. Когда утром просыпаешься и плетёшься в растянутом свитере на кухню, чтобы кинуть в кружку пару ложек растворимого кофе, а потом забыть о нём до вечера. Когда спутанные светлые волосы ловят солнечный свет, становясь не гнездом, а чёртовым золотом, только лепреконов не хватает. Когда губы все в трещинах, но ты всё равно пьёшь апельсиновый сок, потому что он твой любимый. Когда ты чувствуешь себя живым, находясь на той же самой кухне в пять утра, допивая остывший так давно кофе. Ньют, как говорила Тереза, амбассадор эстетики, на что блондин лишь хмыкал, допивая любимый чай с чабрецом. На часах почти восемь вечера и вроде пятница в самом разгаре, но Исааку даже дышать немного лень, не то что идти на очередную вечеринку, устраиваемую кем-то из одногруппников. Он просто сидит на диване, внимательно изучая взглядом противоположную стену, на обоях которой остались маленькие пятнышки кофе. Первый опыт варки этого напитка оказался неудачным. Последующие, кстати, тоже. В абсолютной тишине слышна только приглушённая музыка из соседней квартиры. Ньют не обращает внимания, как начинает концентрировать слух именно на этом едва доносящемся звуке, постукивая ладонями по бёдрам. У Томми хороший музыкальный вкус. Через пару минут песня сменятся на что-то более подвижное, так что блондин слегка прогибается в спине решая, что неплохо бы размять постепенно затекающие конечности. Неожиданно в дверь раздаётся робкий стук, как будто его гость боялся, что его услышат. Глупость какая-то. Исаак слегка хмурится, когда приходится покинуть тёплый диван, лишая себя возможности слушать плейлист нового знакомого, ведь из коридора музыку, увы, не слышно. — Томми? — стоит открыть дверь, как на лице сама собой появляется глупая, совсем неизвестно откуда взявшаяся, улыбка. Эдисон стоит на пороге с поднятым вверх кулаком. Видимо, решил, что первый стук не услышали. Хотя такое вообще услышать было крайне сложно, если ты, конечно, не сидишь в полнейшей тишине. Музыка за стеной не считается, это другое. — Привет, я… — Эдисон хмурится, закусывая губу, когда кидает взгляд на пол и видит, что Ньют встречает его босиком. Вообще, для Исаака это обычное дело — ходить босыми ногами по квартире. Да, у него не тёплые полы и часто гуляет сквозняк, но носки парень надевает крайне редко, якобы те стесняют движения. — Тебе не холодно? — Не особо, — Ньют пожимает плечами, проследив за глазами Томаса, и будто бы проверяя, пошевелил пальцами ног. Смотрелась их встреча, должно быть, странно. — Что-то случилось? — А? — брюнет недоумённо сводит брови, слегка наклоняя голову на правый бок. Очаровательно. — Ах да, у тебя не найдётся немного соли? — Соли? — Ньют не догоняет. Нужно было всё же ложиться спать той ночью, а не учить эту глупую астрономию. — Ага, соли, — Томас «перекатывается» с пятки на носок и обратно, спрятав руки за спину, стараясь скрыть то, как ему на самом деле неловко. Всё ещё очаровательно. — Соли, — Ньют кивает сам себе, дурацкая привычка, и спешно делает шаг назад. — Да, конечно, идём. — Да я и тут могу… — Я не хочу, чтобы ты морозился в подъезде, да ещё и запускал этот холод в мою квартиру, — Ньют говорит быстро и как будто строго, хотя на лице улыбка, а глазах тёплые искорки. Томас вдруг тоже улыбается, и становится как-то спокойнее. — Давай-давай, пойдём. Ты в тапочках? Отлично, можешь не снимать. — У тебя очень уютно, — Эдисон старается не глазеть по сторонам, чтобы не показаться лезущим в личное пространство, но не может себя удержать от парочки быстрых взглядов. У Ньюта тут как будто совсем другая вселенная. Если в квартире Томаса на стенах висят плакаты с любимыми актёрами или группами, то у Ньюта это гирлянды с тёплым жёлтым светом и тёмно-синие карты звёздного неба. На полу множество книг, и прямо на них стоят ароматические свечи, которые даже не поджигали, однако в воздухе витает аромат вишни. Всё в таких тёплых тонах, что Томас даже на секунду думает, что попал в диснеевскую сказку. На глаза попадается тот самый светильник, который сейчас согревает своим светом гораздо больше, чем гирлянды и Эдисону хочется улыбнуться. — Ты так думаешь? — светлая макушка выглядывает из дверного проема, ведущего на кухню. На лице всё та же улыбка, и брюнет слегка подвисает. — Я старался сделать что-то такое, — его голова вновь скрывается за стеной и судя по тихому скрипу, парень открывает ящики. Точно, соль. — что можно было бы сфотографировать и выложить на Pinterest, подписав бессмысленной цитатой про дом. Томас не уверен, но почему-то думает, что в этот момент Ньют сделал какой-то неопределённый жест рукой. — У тебя явно получилось, — Эдисон улыбается ещё шире. Этот парень ему определённо нравится. — Лови, Томми, — Ньют подходит к соседу, отдавая чуть ли не всю пачку, пересыпанную в мешок. Готовит он крайне редко, чаще используя полуфабрикаты или наёмный труд поваров местной забегаловки, где, на удивление, очень быстрая служба доставки. — Ох, это слишком много, ты что? — Томас неловко принимает пакет из рук блондина, в очередной раз опуская глаза в пол. Становится как-то легче, когда он замечает, что голые ступни Ньюта зарылись в бежевый махровый ковёр. — Да ладно, зато покупать не придётся, — Исаак жмёт плечами, без зазрения совести рассматривая Эдисона, смущённого уставившегося не то на злощастную соль, не то на ковёр. По-прежнему очаровательно. — Считай, что это мой подарок тебе на новоселье. — Ты меня очень выручил, спасибо, — протягивает руку и наконец поднимает глаза, чтобы заглянуть целую кофейную галактику, находившуюся в полуметре. — Всегда пожалуйста. Ладони у Томми такие же тёплые, как и первую их встречу.

***

Конспектыконспектыконспекты. Ньют, кажется, тонул в нескончаемых тетрадных листах с яркими жёлтыми полосками «это важно». Хотелось хоть немного передохнуть, но нельзя, ведь завтра решающий экзамен по астрономии, так что нужно взять себя в руки, вместо того, чтобы придумывать способы навести на преподавателя порчу. Блондин вымученным, но отточенным до совершенства, движением вытягивает пачку сигарет из кармана домашних штанов, всё тех же, на которые пару дней назад падал пепел, благо серый цвет ткани хорошо маскирует следы, и спустя пару секунд чиркает зажигалкой, удовлетворённо прикрывая глаза поле первой затяжки. В глазах уже немного плывёт, но Исаак отчётливо видит время на настенных часах — 4:48. Блеск. До экзамена чуть больше трёх часов. Не то чтобы Ньют ничего не знал, скорее напротив, он был лучшим в группе, но все мы знаем эту неуверенность в себе, когда на носу важное событие. В такие моменты судорожно тянешься к телефону, чтобы включить калькулятор и проверить сколько будет три на три, или гуглишь написание слова «молоко». С астрономией чуть сложнее, но разобраться всё равно можно, ведь, если подумать, вторая космическая скорость отличается от первой лишь двойкой в формуле. А через двенадцать минут загораются фонари.

***

— Томми! Назвать Ньюта тактильным — крайне сложно. Он любил обниматься, но делал это редко, даже лучшую подругу Терезу за все три года знакомства обнял раза четыре, и то не факт, тут надо у самой девушки спрашивать, ведь для неё каждый такой раз, как незабываемое событие. До переезда в Нью-Йорк Ньют часто обнимал мать и сестру, когда последняя не пыталась выкинуть его в окно, за слишком громкое пение с утра. — О, Ньют, — у Томаса мягкая улыбка и тёплая синяя толстовка, в махровый капюшон которой хочется забраться руками, чтобы потрогать пушистую ткань. Ньют ловит себя на мысли, что Томми хочется обнимать всегда, но быстро списывает это на радость от сдачи экзамена. — как дела в загробном? — Сдал последний экзамен, могу выдохнуть, — Исаак подходит к почтовым ящикам, рядом с которыми стоял брюнет, и привычным движением поддевает дверцу своей ячейки пальцами. Возможно, это выглядит немного незаконно. — Это выглядит незаконно. — и Ньют улыбается, когда слышит, как этот парень произносит его собственные мысли вслух. — Помнишь, как я говорил, что ты самый неподготовленный грабитель? — Конечно, — Ньют вытаскивает пару рекламных буклетиков, скептически рассматривая каждый, как будто не знал их наизусть. — я до сих пор думаю: был это комплимент или нет. — Тогда я не был уверен, что могу делать тебе комплименты, — Эдисон завороженно наблюдает за неспешными движениями рук соседа, пока тот складывает из брошюрки оригами. Напоминает журавлика, но стоит понаблюдать ещё. Не потому что Томас завис. Нет, конечно. Просто он любит оригами. Оказывается. — А сейчас уверен? — Исаак поднимает озадаченный, но заинтересованный взгляд на откровенно залипшего собеседника. И всё же это журавлик.

***

Минхо был замечательным, серьёзно. Он был один из лучших людей, что знал Томас. Открытый для новых знакомств, вечно активный Мин, заткнуть которого было крайне сложно. Он был ярким и определённо надёжным. Он больше жизни любил яблочный сок и часами разговаривать по телефону, переходя с темы на тему, будь то погода или Marvel. Минхо спал до обеда или даже до вечера, потому что всю ночь играл в компьютерные игры, пугая радостными или раздосадованными криками своих соседей. Минхо постоянно носил с собой пластыри, потому что «новые кеды так натирают, ты бы знал». Он был самым замечательным другом, о котором только можно мечтать. Но иногда Томас хотел его убить. Например, в тот момент, когда азиат перепутал адрес и начал ломиться в квартиру Ньюта. — Томми, это ты? Что-то… — сонный Ньют едва не вскрикнул, когда, открыв дверь, увидел перед собой, вместо знакомого лица Эдисона, улыбающегося во все тридцать два зуба парня. — Здравствуйте? — Привет, ангел, — Минхо, кажется, было абсолютно плевать на то, что он перепутал квартиры и минуты три ломился к совершенно незнакомому парню. Азиат лишь протянул вперёд руку, хватая блондина за ладонь, в то время как тот самый блондин вообще ничего не понимал. — Слушай, а ты что, новый парень Томаса? Он мне даже не сказал, что нашёл себе кого-то! — Минхо говорил быстро, продолжая трясти руку всё ещё не отошедшего от ступора Ньюта. Возможно, ему нужно поспать уже наконец-то. А Минхо, возможно, нужно завязывать с энергетиками. — Я бы даже не удивился, если бы он оказался Человеком-пауком, понимаешь? — азиат отпустил несчастную конечность Исаака, начиная рьяно жестикулировать, хотя понять смысл этих движений было крайне сложно. Словно он начинал показывать одно, но тут же переключался на другое. На задворках сознания проскользнула мысль о языке глухонемых, но Ньют так и не успел за неё нормально ухватиться. — Просто он мне вообще ничего не рассказывает! Я даже не знал, что он переехал, пока этот парень не выложил в инстаграм фото с новой геолокацией! Ты представь, что было бы, если бы я приехал к нему на старую квартиру с, допустим, пиццей! Она бы остыла, пока этот идиот открыл бы мне дверь, а он бы не открыл, потому что не живёт тут больше, понимаешь? А я, как дурак, стоял бы с этой большой коробкой! Кстати, хочешь подскажу номер одной пиццерии? Там говорят умопомрачительную Маргариту, а по средам скидки для студентов. Ньюту ничего не оставалось, кроме как слушать слишком энергичного парня и улыбаться, изредка посмеиваясь. Исаак сделал в голове пометку, что у этого азиата, должно быть, огромные лёгкие, раз он может так долго не останавливаться, чтобы вздохнуть. — В общем и целом, с ним невероятно сложно, как вы только вместе уживаетесь? — Что? — Ньют не мог определиться со эмоцией, которую стоит показать. Сначала он нахмурился, потом удивился, а потом попытался не смеяться. Наверное, это смотрелось странно, ведь прошло всего секунды две. — Что? — Минхо? — голос Томаса заставил обоих парней перевести взгляд на соседнюю дверь, в проёме которой стоял Томас, явно находясь в полнейшем недоумении. — Ты… Ты что делаешь? — Разговариваю с твоим парнем? — как-то слишком неуверенно. Не то чтобы Ньют за эти три минуты раскусил Минхо, но образ вечно уверенного в себе человека с замашками оратора въелся в мозг практически моментально, так что теперь слышать его голос, который за доли секунд стал тихим и максимально удивлённым, было, как минимум, забавно. В плане, его не удивило то, что друг живёт с парнем, но то, что друг не живёт с парнем. — Серьёзно? — Томас скептически поднял левую бровь, перенося вес на правую ногу и опираясь плечом на косяк. Минхо, кажется, был в панике. Он резко повернул голову к Ньюту, который кусал себя за губу, всё ещё стараясь скрыть рвущийся смех, но что-то в глазах азиата всё же заставило его прыснуть в кулак. — Я Ньют, сосед Томми по лестничной клетке, — блондин прочистил горло, всё так же весело улыбаясь и дружелюбно помахал Минхо той самой рукой, что последний тряс в рукопожатии пару минут назад. — Не парень? — азиат почти разочарованно повернулся обратно к Томасу, когда Исаак, подмигнув соседу, вернулся в свою квартиру. — Пока нет, — Эдисон лишь покачал головой, приглашая Минхо зайти.

***

— У тебя соль закончилась, — нахмуренное лицо Терезы выглядывает из дверное проёма, между кухней и гостиной. Ньют лишь вальяжно пожимает плечами, развалившись на диване. Сегодня суббота, прекрасный день, чтобы посидеть дома, развлекая себя обществом Терезы, едкие комментарии которой делают даже самый пресный фильм немного лучше. «Опять дубак, ты вообще окна закрываешь?» Исаак улыбается, вспоминая стандартную фразу подруги, которую та выплёвывает каждый раз, переступая порог квартиры. Улыбается и ёрзает, удобнее устраиваясь на согретом диване. На кухне ненавязчиво трещит попкорн и напевает очередную песню Тереза. И Ньют понимает, что действительно скучал по их совместным вечерам, что пришлось отложить на период сессии. Тереза действительно классная. С ней всё становится как будто ярче на пару оттенков и даже курить хочется чуть реже. Хотя возможно дело в том, что она не упускает возможности в такие моменты выудить из чужой пачки сигарету, морща нос и показывая язык, в ответ на недовольное лицо напротив. У Агнесс на руках дурацкие переводные татуировки и несколько браслетов, служащих для того, чтобы спрятать от матери одну настоящую. Ньют помнит тот день, когда пьяная подруга завалилась в тату-салон, попросив мастера набить на запястье аккуратное «wicked», но единственный, кто понял бы её пьяный бред — Ньют — в этот момент слишком сосредоточенно рассматривал эскизы снежинок, прокручивая в голове, что снег летом достаточно странное явление. Как итог, на следующий день Тереза, бледная, как сама смерть, ввалилась в квартиру Исаака с огромными глазами, полными ужаса и непонимания, буквально тыча тому в лицо несчастную надпись «wicket». Сначала была абсолютная тишина, в которой блондин переводил взгляд с татуировки на лицо подруги, отражающее сейчас, казалось бы, сразу миллион эмоций. Но уже через минуту появился смех Исаака, наполнивший все комнаты, а затем и громкий мат Терезы, что преследовала его, пытаясь попасть подушкой в голову. — Подвинься, — Тереза одной рукой скидывает ноги друга с дивана, а другой держит глубокую миску с приготовленным без соли попкорном. Они сегодня на диете. — Ты такая жестокая, знаешь, да? — Исаак ворчит, но двигается чуть дальше, чтобы дать Агнесс больше места на диване. — Я стараюсь, — Тереза наигранно откидывает волосы, бренча браслетами и морщит нос, улыбаясь. Ньют не может сдержать ответной улыбки. — Видела парня, выходящего из той вечно пустующей квартиры. — Томми? — Ньют приподнимает брови и тянется к таре в руках подруги, чтобы взять горсть воздушной кукурузы. — Он переехал полторы недели назад. — Полторы недели, но он уже «Томми», да? — брюнетка играет бровями и смотрит на Исаака с озорными искорками в голубых глазах. — Чего ты прицепилась? — Ньют закидывает в рот диетическое нечто, немного кривя лицо. Надо срочно покупать соль. — Так просто короче. — Что короче? — Агнесс невинно хлопает глазками, словно персонаж детских мультиков, только этих дурацких кружащих повсюду искорок не хватает. — Путь в его спальню? В девушку прилетает остаток попкорна, путаясь в тёмных волосах. Месть — блюдо, которое подают без соли.

***

— Что ты ищешь, Томми? — Ньют не часто выходил из квартиры после полуночи, но сегодня что-то совсем не спалось, да и погода позволяла выйти на крышу, чтобы полюбоваться ночным видом на город и встретить своего симпатичного соседа, решившего соединить все эти точки на небе в созвездия лебедя. Эдисон вздрагивает, прекращая хлопать себя по карманам и оборачивается на подошедшего Ньюта, что уже успел поджечь сигарету. Тут же появился лёгкий аромат вишни, уносимый прохладным ветром. — Привет, — Томас неловко машет рукой и Ньют на секунду хмурится, когда замечает на тонких пальцах пару пластырей. — Не спится? — Вроде того, — Исаак пожимает плечами, протягивая знакомому почти полную пачку сигарет, но тот лишь качает головой и слегка улыбается, когда особо сильные порыв ветра сдувает дым блондину в лицо, от чего последний морщится. — Тебе тоже, как погляжу. — Да, я… Да, — Эдисон как-то слишком рассеянно кивает и подходит к парапету, опираясь на него локтями. Бетон холодит кожу, посылая толпу мурашек, но брюнет словно не замечает, наблюдая за мерцающими огнями. Ньют не двигается с места, тихо докуривая сигарету. Думает, что Томасу не хотелось бы, чтобы какой-то блондин нарушал его личное пространство. Исаак и так чувствует себя виноватым в том, что пришёл на крышу, разрушая момент уединения Эдисона с призраками чего бы то ни было. Ветер треплет тёмные волосы Томаса и Ньют понимает, что у него самого, должно быть, сейчас гнездо на голове, приходится натянуть капюшон неизменной жёлтой толстовки, утратившей в ночи свою яркость, становясь чем-то простым, как первый весенний одуванчик. Вроде ничего особенного, а вроде тепло. Томас не оборачивается и Ньют докуривает, погружаясь в свои мысли. Исаак поднимает голову и по привычке ищет Пегаса, натыкаясь на Андромеду. — Мой дедушка в кармане рубашки сигареты хранил, — голос Томаса оказывается чем-то неожиданным, как будто из одной из сотен вкладок браузера начал доноситься звук. — А я клубничные леденцы. Эдисон отрывается от бетонного ограждения и подходит к соседу, который замер в ожидании и недоумении. Томас лишь улыбается и достаёт из нагрудного кармана фланелевой рубашки, что должно быть, совсем не греет, конфету, протягивая её блондину. Ньют заторможено берёт сладость, хлопая глазами и Эдисон замечает в них созвездия городских огней. Это как мультиках, знаете? Когда приближают лицо героя в и отражении его глаз видно целый мир и кусочек души. Томас почему-то видит там печальную улыбку и небо, сливающееся с тёмной радужкой. — Ты в порядке, Томми? — Ньют хмурит светлые брови, когда замечает, что его собеседник слегка подвис. — В полном, — Эдисон слишком уверенно кивает, но не убеждает в правдивости слов даже себя. Он сейчас больше похож на напуганного грозой ребёнка, что храбрится перед зеркалом в своей комнате, прижимая к груди плюшевую игрушку. Вот только у Томаса нет плюшевой игрушки, у Томаса в кулаке зажата точно такая же конфета, как и та, что Ньют положил в карман спортивных штанов. — Это созвездие дракона, — Исаак неожиданно даже для себя поднимает руку, обводя в небе контур и Эдисон честно старается его увидеть.

***

— Если ты заболеешь — я тебя убью, — Минхо с видом самой грозной мамочки на свете носился по квартире Томаса, что в этот момент сидел на диване с головы до пят закутанный в плед. — Ты вообще, чем думал, когда ночью на крышу вылезал? Что ты там увидеть хотел? Полет феи Динь-Динь? Так это в Лондоне было! Томас иногда действительно поражался тому, что хранит у себя в голове Минхо. Иногда Эдисон представлял, что память друга — это библиотека в которой книги не по отделам расставлены, а по приколу. — Небо красивое было, — Эдисон шмыгает носом и тут же втягивает шею, зарываясь носом в плед, совсем как провинившийся малыш. — А знаешь, что ещё красивое? — азиат останавливается с чашкой чая в руках, откуда только взял, чайник ведь не кипел, и сводит тёмные брови. Томасу только и остаётся, что состроить заинтересованное лицо. — Уж точно не твоя больная физиономия. Руки из кокона всё же приходится достать, чтобы принять протянутую чашку. И без того активный Минхо превращается просто в ураган, когда начинает волноваться. Томас с улыбкой вспоминает случай, когда в школе наступил на скейт друга, просто не заметив его и познал на себе принцип гравитации. Минхо тогда так кричал, что Томас не уверен от чего по итогу болела голова. Когда в дверь постучали, Эдисон начал было вставать с дивана, чтобы узнать, кто решил заявиться в его, пропитанную запахом химозного манго и одиночества, квартиру, но брошенное Минхо «это Ньют» из кухни заставило в ужасе распахнуть глаза. Химозное манго, химозным манго, любимый вкус энергетика, как никак, а вот что делать со всеми банками (и даже парочкой жестяных автоматов из них же, которыми Томас очень гордился) и прочими разбросанными по «убежищу» вещами? Томас как сейчас помнит уютную и прибранную квартиру Исаака, не идущую ни в какое сравнение со свалкой самого Эдисона. Ну ладно, свалка слишком громкое слово, конечно. Просто Томас любил свои баночки. Бережно хранил их по всей квартире и даже хотел сделать из них костюм Железного человека, как накопит достаточное количество. Если у Ньюта на стенах висели карты и гирлянды, то квартиру брюнета украшали плакаты с разными фильмами, а у него в спальне можно было найти личную картинную галерею, состоящую из рисунков друзей на блокнотных листах или реплик картин на формате А3. У Ньюта на полу книги, а у Томаса подушки и башенки из коробок с дисками. Захотелось придушить себя пледом. Из коридора послышались приглушённые голоса. Вернее, приглушённым был голос Ньюта, который, видимо, не хотел беспокоить остальных обитателей дома, а вот Минхо опять начал вопить, отчитывая Томаса, но почему-то перед Ньютом. Захотелось придушить пледом Минхо. — Хэй, Томми, — блондин заходит, с некой жалостью смотря на Эдисона. И Томас не понимает причину жалости: либо простуда, либо Минхо. Почему-то кажется, что второе. — ты как? — А сам не видишь? — недовольное лицо азиата появляется за спиной Исаака, прожигая в сжавшемся ещё больше Томасе дыру. — Он же на Белоснежку после яблока похож! Только у неё там губы красные были, а у этого нос. Ньют маскирует смешок за кашлем в кулак. — Ньют… — Томас хочет плакать, но старательно душит в себе это чувство, как мысленно Минхо, которого в реальной жизни просто игнорирует, сосредоточив максимум внимания на соседе. — ты какими судьбами? — Минхо написал, — Исаак жмёт плечами, доставая из заднего кармана непростительно узких джинс телефон и разблокировав его, пытался сдержать улыбку. — Сказал, что ты, цитирую: «Умирает, прикинь. Вчера находился по крышам, привидений нагонялся, а теперь сидит и скулит, как будто старая качель во дворе моей бабки». — Я убью его, — Томас говорит так серьёзно, что Исаак на секунду начинает беспокоиться за жизнь азиата. Эдисон почти продумал план, как будет прятать тело друга, как вдруг понял самую несправедливую вещь в мире. — Подожди, у него есть твой номер? Ньют лишь кивает, вспоминая, как в тот же день, когда Минхо перепутал двери, последний постучал к нему в квартиру через несколько часов после первой встречи и протянул свой телефон, чтобы Ньют оставил свои контакты, аргументируя это тем, что:  — Помнишь, я говорил про пиццу, которая может остыть? Я не хочу, чтобы она остывала, так что, если что, будем есть её вместе, пока этот идиот не вернётся домой и не соизволит открыть мне дверь. Ньют тогда вообще ничего не понял, да что уж там, он до сих пор ничего не понимал, но свой номер тогда Минхо оставил. Что-то подсказывало, что так будет быстрее и безопаснее. — Хватит шушукаться! — голова Минхо показалась из кухонного проёма. — Больше двух — говорят вслух! Ньют, иди сюда. Томас может только виновато улыбнуться, одними глазами прося прощения за этого несносного идиота, а Ньют просто пожимает плечами, как бы говоря, что всё в порядке.

***

— Значит так, — Минхо уже в коридоре, завязывает шнурки на любимых красных кедах. Прошло два часа с того момента, как появился Ньют, но за такой короткий, относительно, промежуток времени, Томас успел устать ещё больше, чем когда-либо в своей жизни, в то время как Исаак, казалось, питается энергией, исходящей от азиата и держится бодрячком. — ты всё запомнил, блондинчик? — Ньют на секунду щурится, на что Минхо усмехается и поднимает руки, но кивает. — Замечательно, оставляю своего любимого ребёнка на тебя и… Эй! — в брюнете, оказывается, было достаточно сил, чтобы выпроводить друга за дверь. — Томас, не толкайся! Когда дверь за другом захлопнулась, Эдисон услышал тяжёлый выдох полный облегчения. Осталось определить чей же в итоге он был. В коридоре образовалась неловкая пауза, когда ни тот парень, ни другой не поднимали взгляд. Томас внимательно изучал собственные шерстяные носки с оленями, а Ньют… Ну, Ньют тоже изучал эти носки. — Тебе, наверное, нужно отдыхать, — Исаак улыбнулся, и брюнет только сейчас заметил, как напряжены были его собственные плечи до этой простой улыбки. — Я тоже пойду, пожалуй. — Я… — Томас замялся. Вроде как заражать Ньюта не хотелось, но в то же время оставаться одному тоже. Трагедия? В самом деле. — Да, не хочу, чтобы ты тоже заболел. — Поправляйся, ладно? — Исаак протянул ладонь, осторожно прикасаясь пальцами ко лбу соседа. — Горячий. — Не такой, как ты… — Ньют замер. Томас замер. Где-то за окном просигналила машина, а на стене в гостиной продолжали ход часы. Захотелось ещё раз задушить себя пледом. Рекорд, однако. — Где твой телефон, Томми? — у Ньюта мягкий голос и тёплые пальцы, в которые Эдисон вложил свой мобильный. Блондин что-то быстро напечатал, с задорной улыбкой на лице, а затем протянул аппарат обратно. — До встречи. И ушёл. Через несколько минут Томас обнаружит у себя новый контакт «горячий сосед» и постарается не пищать от восторга.

***

Собственно, Ньют немножко растерялся. Он не совсем понял тот момент, когда то, что он обычно называл «горячая вода», вдруг стало «холодной водой». Такие метаморфозы блондину не по душе, три балла из десяти, только за неожиданную бодрость накинул. Если Ньюту не по душе было отключение горячей воды, объявление о чём он благополучно не заметил, то Томасу явно не по душе был громкий крик «твою мать» в семь утра. — Прости меня, — Ньют открывает дверь с таким виноватым лицом, что Эдисон даже на секунду забывает, что был напуган всего минуту назад. Не каждый день услышишь, как твой обычно спокойный сосед, Томас правда очень ждёт тот день, когда сможет назвать Исаака хотя бы другом, кричит рано утром. — Ты в порядке? — брюнет только сейчас замечает мокрые волосы и стекающие по шее собеседника капли, смущённо отводя взгляд. Ньют только кивает, опять повторяя извинения. — Да всё нормально, от твоего голоса просыпаться приятнее, чем от будильника. — Это очень милое признание Томми, — Ньют на секунду морщит нос, очаровательно улыбаясь и отступает на шаг, негласно приглашая Томаса войти. — Ты пьёшь чай по утрам или предпочитаешь кофе? — Я предпочитаю спать, но с тобой готов изменить привычкам, — Эдисон улыбается, следуя за блондином на кухню. В прошлый раз до этой комнаты он так и не добрался, оставаясь в гостиной, скованный неловкостью по ногам. Брюнет вообще не удивился тому, что и кухня у Ньюта светлая и тёплая. У блондина вообще вся квартира как тёплый махровый плед, которым ты накрываешься, сидя по вечерам на диване, в сотый раз пересматривая серии любимого сериала. Эдисон с детства помнит такие квартиры. У него самого такая была до развода родителей. Не болезненное воспоминание, скорее даже плевать, но становится немного печально и хочется просто глубоко вздохнуть, прикрывая глаза. — Ну так что? — Томас моргает пару раз, когда Исаак слегка наклоняется, заглядывая ему в глаза. — Что? — Ты будешь чай или кофе? — у Ньюта снисходительная улыбка и хорошо скрываемое в глубине карих глаз беспокойство. — А, задумался, извини, — Эдисон садится на стул спиной к окну, из-за чего падающие солнечные лучи зарываются прямо в тёмные пряди, придавая им рыжеватый оттенок. Как будто очень густая карамель. — Чай. — Надеюсь, что ты не против чабреца, — блондин разворачивается к полкам, доставая коробку с пакетиками, когда сосед отрицательно качает головой. На столе уже стоит остывший кофе, который Ньют налили ещё до похода в душ, прекрасно осознавая, что выпьет он его только в пять утра следующего дня, когда будет смотреть в окно, выкуривая очередную сигарету. Мыслей о том, что ночью положено спать почему-то не возникало, как и желания отрывать взгляд от всё ещё сонного Томаса, осторожно потягивающего горячий чай, изредка морща нос и поджимая губы. Они тихо переговаривались, а потом у Томаса сработал будильник, пугая обоих до чёртиков. — Led Zeppelin? — Ньют выгибает бровь, а Эдисон лишь пожимает плечами, продолжая улыбаться. В голове мысли о том, что несколько секунд под холодной водой явно стоили этих минут.

***

— Ты какой-то счастливый в последнее время, — Тереза выкуривала уже четвёртую сигарету из пачки Ньюта, но совесть — понятие для Агнесс незнакомое. Девушка кинула на друга оценивающий взгляд, пока тот помешивал в кастрюле глинтвейн, запахом которого уже пропиталась вся квартира, смешиваясь с вечной Ньютовской вишней. — Это ты сейчас меня обвиняешь в чём-то? — блондин приподнимает бровь, поворачиваясь в три четверти. Брюнетка лишь пожимает плечами хитро улыбаясь каким-то своим мыслям. Исаак ёжится, закидывая в алкоголь гвоздику. За стеной играет приглушённая музыка и Ньют слегка топает ногой в её такт, узнавая «dead girl in the pool». На лице сама собой появляется расслабленная улыбка и даже брызнувший в глаз апельсин больше не кажется кровным врагом. — Не замечала, что тут такие тонкие стены, — Агнес хмыкает, наблюдая за другом и выкидывая сигарету в приоткрытое окно. — Не мешает? — Нисколько, — парень лишь пожимает плечами, продолжая помешивать алкоголь. — Томми никогда не включает громко, да и вырубает к десяти часам. — Какой хороший мальчик, — Тереза улыбается, но Ньюту почему-то кажется, что это больше похоже на оскал, нежели что-то дружелюбное. За столько лет знакомства Исаак понял две вещи: первое — Терезу нельзя будить раньше 10:15 утра, если, конечно, не хочешь услышать её обширный словарный запас, второе — девушка очень тяжело принимает новых людей. — Действительно хороший, — блондин делает упор на последнем слове, замечая, как улыбка подруги слегка расслабляется. Хороший знак, да и глинтвейн готов. Через час Ньют готов был взвыть. Трезвая Тереза — сложный человек. Пьяная Тереза — стихийное бедствие, с которым разбирается обычно именно Исаак. Вот сейчас девушка в порыве гнева на какого-то своего бывшего разбила одну из немногочисленных тарелок блондина, швырнув её на пол выплёвывая на своём пьяном что-то о карме. Ньют же сидел на диване, подпирая подбородок ладонями и тихо вздыхал, понимая, что убирать то потом ему. Очередной тяжёлый вздох прерывает настойчивый стук в дверь и Ньют вновь чувствует себя виноватым за то, что возможно побеспокоил Эдисона, который ну никак не мог не услышать звук бьющейся посуды. Но та часть мозга, чтобы была затуманена алкоголем, а значит, свободна от совести, почему-то была невероятно рада встрече с этими красивыми золотисто-карими глазами, что сейчас рассматривали лицо открывшего дверь Исаака. — Пора нам прекращать так встречаться, не думаешь? — Ньют улыбается, протягивая руки к Томасу, что до сих пор кажется немного обеспокоенным, и берёт его за тонкие запястья, затягивая в квартиру. Томас вздрагивает, когда с кухни, после недолгого молчания, вновь раздаётся звон тарелки и недовольный женский голос. — Это Тереза. Исаак не отпускает чужое запястье, а брюнет и не против, лишь продолжает осматривать квартиру соседа на наличие осколков и ещё чего-нибудь, что может навредить голым ступням блондина. — Я думал, что с тобой что-то случилось, — Томас поворачивается и сразу ловит немного затуманенный взгляд. У Ньюта необычайно красивые глаза. В голову приходит сравнение со свечой из чёрного воска, какие продаются в IKEA и имеют запах перца с шоколадом, но стоит блондину улыбнуться и переместить ладонь так, чтобы пальцы парней сплетались, в сознании как будто что-то взрывается, оставляя после себя лишь пустыню с похороненными в ней лопастями ветряных мельниц. — О, — голос Терезы звучит ближе, чем ожидалось. Эдисон подавляет разочарованный вздох, когда Ньют, испугавшись неожиданного появления подруги, вскидывает руки. — ты тот самый Томми. Ньютик часто про тебя говорит. — Не называй меня так, — парни говорят в унисон, недовольно поглядывая на Терезу, от чего уже сама Агнес поднимает руки, копирую недавнюю позу друга. — Какие вы злые, ужас, — девушка, пошатываясь, направилась дивану, хватая с того свою сумку. — Ну и ладно, я всё равно ухожу. — Куда ты пойдёшь в такой состоянии, кровохлёбка ты тупая? — Исаак закатывает глаза, когда подруга пытается натянуть в коридоре кеды. Всё бы ничего, вот только они его. — Тесса, остановись, ну господи! — Меня заберёт Уинстон, всё нормально! — брюнетка то ли отпихивает, то ли напротив пытается обнять Ньюта, что хотел было немного растрясти её за плечи, приводя в себя, но больше похоже на то, что девушка в эту секунду вдруг почувствовала себя той надувной куклой, что стоит перед магазином и зазывает всех, болтая руками. — Я тоже пойду, раз всё в порядке, — Эдисон говорил тихо, почти шептал Ньюту в ухо, из-за чего у последнего побежали мурашки. — До встречи. — Увидимся, Томас. Эдисон на секунду вскинул брови, но, не придав такому обращению особого внимания, слегка натянуто улыбнулся, покидая квартиру друга. Можно ведь уже так называть Ньюта, да?

***

В районе четырёх утра, Исаак только и мог, что смотреть на редкие машины, проезжающие под окнами, играя с самим собой в игру каких же в итоге проехало больше: красных или жёлтых. Жаль, что в темноте все цвета сливались в одинаковый чёрный, приобретавший оттенки только под светом светофора, что мелькал жёлтым. Совершенная бессмыслица, но ничего не поделать. Где-то на задворках сознания проскальзывает мысль о том, что в темноте даже самые красивые бабочки кажутся тараканами. Становится немного грустнее, чем было до этого и приходится сделать глубокий вздох, чтобы этот глупый спазм, сжавший лёгкие, отступил. Почти помогает, а может Исаак просто привык и теперь будет жить с лёгкими, что попали в объятия грусти. Трагедия? В самом деле. В голове почти пусто, и лишь короткий диалог, словно глупая, реклама, засевшая на весь день, крутится в мыслях, заставляя вздрагивать почти каждый раз: — О, Томми… — Не называй меня так. Ньют чиркает зажигалкой, закуривая новую сигарету, чтобы хоть как-то заглушить ледяной голос Томаса.

***

Томас совершенно ничего не понимал. Всё было как-то неправильно, но в то же время ничего словно не изменилось и всё это лишь фантазии его больного воображения. Ньют продолжал с ним разговаривать, улыбался ему при встречах и даже пару раз трепал по голове, от чего сам Эдисон расплывался в довольной улыбке, всё с ней же принимая комментарии о своём сходстве с Чеширским котом. Всё было хорошо, но где-то под рёбрами так остро не хватало уже столь привычного «Томми», вызывающего приятное покалывание в кончиках пальцев и ускоренное сердцебиение. Ньют был единственным человеком, из уст которого за сокращение имени Эдисона не хотелось скрипнуть зубами и выплюнуть какую-нибудь колкость в лицо. Напротив, хотелось мягко улыбнуться, что Томас всегда и делал, не видя причин заглушать желание, и потереться носом о тёплую щёку собеседника, окончательно вживаясь в роль довольного кота. Но «Томми» пропал. Спрятался за общепринятым и немного прохладным Томасом, как будто его никогда не было. Даже тень не отбрасывал. Всё началось с Терезы и битых тарелок. Томас был уверен, что трещина, куда провалился Томми, образовалась именно в тот день и с каждым часом словно разрасталась, желая поглотить и всё остальное: улыбки, смех, даже несчастных журавликов, которых Ньют периодически складывал, из подсунутых в почтовые ящики рекламных буклетиков. Томас так не хочет и почти чувствует, как маленький мальчик внутри него топает ногой, не желая мириться с происходящим.

***

Стрелка часов потихоньку доползает до одиннадцати вечера, но Исаак даже не думает о том, чтобы лечь спать. Странное чувство, поселившееся где-то внутри, не даёт даже посмотреть на диван, заставляя агрессивно макать чайный пакетик в кружку и прожигать собственный стол бездумным взглядом. Вроде хотелось сказать что-нибудь, даже если голос улетит в квартирное никуда, хотелось немного пошевелиться, может даже станцевать тот глупый танец, который они с Терезой учили для какого-то конкурса талантов, но вместо этого Исаак продолжал рассматривать стол, словно там кроется тайна мироздания, и макать пакетик в уже остывшую воду. Скучно. Грустно. Кружка больше не греет кожу. Неожиданная вибрация телефона заставляет вздрогнуть и моргнуть, словно просыпаясь. На экране всего два слова, а Исаак чувствует, как его уродливое квази-что-то, поселившееся в груди и всё ещё сжимающее рёбра, уподобляясь клетке, превращается в нечто, напоминающее сладкий сироп от кашля, обволакивая душу. Всего два слова заставляют подняться с твёрдого стула и поставить чайник, с глупой улыбкой на губах. «Я зайду?» Конечно Ньют отвечает да. — Знаешь, — через пять минут Томас, усажанный на всё тот же стул, с расслабленной улыбкой на губах наблюдает за пальцами Ньюта, нервно барабанящими по столу. — родители развелись, когда я был маленьким. Папа тогда обещал, что заберёт меня к себе и что мы возьмём себе котёнка. — Эдисон усмехается, но блондин улавливает нотки грусти и борется с желанием накрыть ладонь брюнета своей. — Но в итоге у него другая семья, а у меня вместо котёнка… Эдисон замолкает, поднимая глаза на замершего в ожидании соседа. Ньют сейчас очень домашний в этой большой серой футболке, что норовит слезть с плеча. У него безумно тёплые глаза и Томас думает, что нет никакой трещины между ними, что он себе всё понапридумывал. Ньют ждёт продолжение истории, а Томас ищет в себе силы, чтобы задать волнующий его уже не один день вопрос. В образовавшейся тишине слышатся, кажется, сердцебиения обоих и звук закипающей в чайнике воды. — Чай? — Ньют первым нарушает молчание, вызывая тихий вздох соседа. — Давай. Они просто сидят в полумраке кухни, куда сочится свет из гостиной, Томас — на стуле с кружкой ароматного чая, Ньют — на подоконнике с сигаретой в зубах. Разговаривать больше не хочется, потому что чужое дыхание в полной тишине успокаивает лучше, чем что-либо. Эдисон улыбается, когда блондин, выкинув окурок в окно, переводит на него глаза и вдруг решается. — Почему ты перестал называть меня «Томми»? — слетает проще, чем ожидалось и даже спокойная улыбка с лица не сошла, только вот Исаак нахмурился, вновь отводя глаза к окну. — Я думал, что тебе не нравится, — Ньют старательно делает вид, что фонарный столб ему сейчас гораздо интереснее, чем отодвинувший стул Томас, что положил подбородок на его костлявое плечо. — С чего такие выводы? — брюнет слегка наклоняет голову, случайно задевая кончиком носа щёку друга, чувствуя себя от этого невероятно счастливым, словно сбылась многолетняя мечта. — Когда Тереза… — Она не ты. Ньют вздрагивает от такого резкого ответа и поворачивается к Томасу, замирая от осознания того, насколько лицо последнего близко. В голове словно короткое замыкание, ощущение, будто сейчас из глаз искры повалят, но Исаак не думает о напряжении внутри себя, он думает о том, что даже в такой темноте, радужка у Эдисона отливает золотом. — Ты сказал, — блондин не сразу узнаёт свой голос, находящийся на грани хрипа и шёпота. — сказал, что у тебя нет котёнка, но есть что-то другое. Что у тебя есть, Томми? — Ты. Эдисон наконец-то чувствует себя полноценным, без всяких трещин, которые оказывается были в сердце. Он улыбается Исааку до появления морщинок в уголках глаз и получает в ответ такую же улыбку. За какую-то долю секунды Томас понимает, что он обожает запах сигарет Ньюта.

***

— Нужно найти тебе парня, — Минхо подкидывает теннисный мячик и, поймав его в последний раз, поворачивается на остолбеневшего Томаса, который настороженно поглядывает на сидящего рядом Ньюта. — С чего такие идеи? — Исаак не отрывает взгляда от страниц одного из десятков комиксов, стоящих на полках у Эдисона. Напряжение выдают только поджатые губы, хотя возможно это из-за сюжета. Томас пытается не давать себе ложных надежд, даже если очень хочется. — Потому что я хочу, чтобы этот придурок был счастлив, — Минхо отбирает у блондина комикс, просто вырывая тот из рук, чем заставляет Исаака посмотреть на себя. — А ещё, чтобы он перестал ныть о том, как устал просыпаться в одиночестве по утрам. — Я не ныл! — Томас, смущённый из-за слов друга, ищет поддержку в Ньюте, что лишь иронично выгибает бровь. — Ну ладно, — брюнет сдаётся, отводя взгляд. — один раз сказал, что замёрз ночью, но не больше. — Одеяло купить не пробовал? — Ньют вздрагивает, когда Минхо поднимается с кресла и падает на диван рядом с ним, опуская голову на бедро друга. — А я ему говорил! — азиат поднимает указательный палец вверх, с хитринкой смотря на недовольного Томаса, что явно сам рассчитывал на место рядом с Исааком. — Но парень лучше. — Давай решать проблемы по мере их поступления, ладно? — Томас складывает руки на груди, рассматривая удобно устроившихся друзей. — Сначала тебе мозг, а потом мне парня. Ньют маскирует смешок за перелистыванием страницы, а Минхо, делано надувшись, отворачивается, утыкаясь носом в серую футболку Исаака, начиная дышать как можно чаще и глубже, чтобы показать всю степень своего негодования. А ещё у Ньюта прикольный кондиционер для белья, пахнет сахарной ватой и немного вишней. Нужно будет узнать где он его взял. Минхо вздрагивает, когда чувствует ладонь блондина в своих волосах, а затем довольно улыбается, когда слышит шипение Эдисона. — Может посмотрим что-нибудь? — Ньют отрывает глаза от комикса, рассматривая всё ещё недовольного брюнета. — Мстителей? — Томас с искорками надежды в карамельных глазах смотрит на снисходительную улыбку Исаака. — Мстителей. А Минхо никто не спрашивал.