3:16

3:16 Нож тонко проходит вдоль сонной артерии Дика, охватывая углубление между шеей и линией челюсти, заставляя его наклонить подбородок. Металл нагретый, вытащенный из-под подушки Дэмиана с невероятной скоростью. Лезвие сделано из чёрного обсидиана. — Хорошо, — тихо говорит Дик, отслеживая собственное биение сердца и считая промежутки между вдохами. — Похоже, мне действительно нужно побриться. Дэмиан ещё сильнее прижимает нож к коже Дика. Он приподнимается на простынях, в то время как другая его рука удерживает Дика за воротник. В темноте белки его глаз сверкают сталью. — Что всё это значит? — ядовито выплёвывает он. Впервые, Дик замечает, что мальчик спит в уличной одежде. Если бы он откинул одеяло, увидел бы он на нём зелёные ботинки? Туго затянутые шнурки? Собственный вес Дика приходился на одну руку и колено, на которое он опирался, когда Дэмиан тянет его вниз, сильнее прижимая к нему нож. — Говори, дворняга, — говорит Дэмиан. — Я не буду спрашивать снова. Почему ты здесь? — Я пришёл, чтобы проверить тебя. — Он пытается не сглатывать. Мальчик усмехается. — Это правда, — настаивает Дик. — Наверное зря. Просто хотел убедиться, что ты в порядке. — Или ты пытаешься обрубить концы. Должно быть, рука Дика, находившаяся в волосах Дэмиана, разбудила его. Или Дэмиан сразу услышал, как он вошёл, но предпочёл остаться лежать в засаде. В конце концов, он ясно дал понять, что Дик был ненадёжным нарушителем его спокойствия: Бэтменом, не заслуживающим этого имени. Дик осторожно подбирал слова. «Никаких обрубаний концов. Я говорил это на похоронах, помнишь? Я хочу, чтобы ты был здесь. Брюс хотел чтобы ты был здесь». — Планы моего отца меня никогда не волновали, — сказал Дэмиан. Наглый в своей лжи. Дик не указывает ему на это. Вместо этого он говорит: «Я собираюсь встать, хорошо?» Дэмиан не убирает руку с рубашки Дика. Его зрачки расширены. Дик испускает ещё пару судорожных вздохов. Затем, очень медленно, он накрывает руку Дэмиана своей—и обхватывает пальцами рукоять ножа. Убирает его подальше от своей шеи. Дэмиан позволяет сделать это, и ослабляет хватку на его воротнике. Дыхание ребёнка становится ровнее. — Всё в порядке, — тихо произносит Дик. Он встаёт с кровати, сглатывая странную горечь. — Я всё понял. Не будить психованных детей-ассасинов после патруля. Дэмиан засовывает нож обратно под подушку. Мышцы его плеч по-прежнему остаются жёсткими от напряжения: он собран и насторожен. Луна, уходящая за горизонт, заливает светом его окно. — Почему сегодня, — неожиданно спрашивает он. — А? — Похороны были две недели назад. Ты утверждаешь, что пришёл проверить меня. Почему сегодня? Дик задумывается. У него никогда особо не было внутреннего повествования: большинство его решений — это результат последовательных образов. Большинство воспоминаний — это свет, цвет и индивидуальность. Когда он забалтывает своих врагов, разговаривает со своими друзьями; он прокручивает кинематограф, полный мыслей и данных, и составляет их в единую словесную цепочку. Неудивительно, что он никогда не перестает говорить: слова приходят недостаточно быстро. Всегда есть что сказать. Итак, ответ на вопрос Дамиана — это калейдоскоп — головоломка из инстинктов, оставшаяся несобранной. Идеально выполненное сальто Дамиана назад, чтобы избежать стрельбы во время патруля. То, как пуля всё-таки задела его лодыжку, не повредив бронированный плащ, но все равно отбросив его к краю крыши. Особый угол его вздернутого носа, когда Альфред предложил ему поздний ужин после всего этого, и он явно хотел сказать «да». То, как он перебирал пальцы, когда говорил «нет». Острые ногти Талии аль Гул. Уязвлённый гнев Тима. Широкая спина Брюса, которую Дик видел снова и снова: будучи Робином, лежа на каталке в Бэт-пещере и наблюдая, как он допоздна работал на компьютере холодной ночью. Альбом для рисования, который он видел у Дэмиана, исчезающий каждый раз, когда Дик подбирался слишком близко. Вместо всего этого, он говорит: «Ты пропустил ужин после патруля». Дэмиан откидывается на подушку. Он отворачивается к стене. «Я не был голоден». — Хорошо, — говорит Дик, думая о том, как глаза мальчика задержались на ананасовом пироге Альфреда. Он отворачивается к двери. «Если ты захочешь чего-то, просто возьми это на кухне. В холодильнике осталась половина лосося». Осторожно, будто это запоздалая мысль, он добавляет: «И остался пирог. Ты должен попробовать его, прежде чем я всё съем». Тень от свернувшегося калачиком Дэмиана играет на стенах спальни. Уходя, Дик закрывает за собой дверь. Утром, пирог всё ещё на своём месте. Он остаётся нетронутым в течение всего дня. Той ночью они заканчивают патруль без каких-либо происшествий, и Дэмиан приходит домой, чтобы съесть три кусочка. Дик позволяет ему оставить нож.