Война Алого и Черного пламени

Собрание совета затянулось дольше полуночи. Как ни странно, почти все то время, пока наиболее здравомыслящие люди в лице Джона и Тириона обсуждали план действий, королева сидела, молча глядя в стену перед собой. Остальные по большей части слушали, пребывая в недоумении и недоверии и стараясь переварить столь неожиданные новости. Ситуация казалась попросту абсурдной. «Как?» — единственное, что сейчас крутилось у каждого на языке. Но вопрос так и не был задан, впрочем, никто все равно не смог бы дать на него ответ. Дени не помнила, на чем закончились обсуждения. Кажется, решили оставить происходящее в тайне от всех, пока не выяснятся остальные обстоятельства и подробности, чтобы не сеять смуту. Вообще на осмысление таких новостей требовалось время, и принимать какие-то значительные решения посреди ночи и столь поспешно было бы бессмысленно, если не опасно. Дени вообще слышала все издалека. Раз за разом в ее голове прокручивались мысли о том, что вскоре по ее вине умрут люди, которых она не спасет, потому что собственнолично отказалась от таких попыток, и щемящей болью отдавались в груди. То и дело отголоски прошлого, событий, связанных с Астапором и людьми, которых она уже не спасла один раз, ударяли по сердцу, словно ножом. — Дени… — устало произнес Джон, как только они наконец остались одни в их спальне. Он все время на совете украдкой бросал на нее настороженные взгляды, и Дени понимала, что муж видит ее насквозь и прекрасно знает, что занимает ее мысли. Она промолчала, не глядя в его сторону. Решение Джона было правильным, рациональным до противности, и от этого ей становилось только хуже. — Ты всю свою жизнь пытаешься кого-то спасти, — продолжил тем временем Джон. — Видишь в этом свое… предназначение, что ли. Но этим тоже опасно увлекаться… — Если бы не мое стремление спасать чужие задницы, ты бы не стоял здесь сейчас, Джон Сноу. — Дени горько усмехнулась. Джон нахмурил брови, услышав это обращение от нее. Много лет никто не называл его так. Дени была уверена, что увидела невооруженным глазом, как воспоминания из прошлого колыхнулись в стальных глазах мужа. — И я, в отличие от тебя, не умирала во имя спасения чужих людей, — продолжила она. — Так что стоит еще подумать, кому благие цели обернулись боком. Джон только тяжело вздохнул и не стал с ней спорить. Они молча легли в постель, понимая, что ни один из них не сможет сегодня уснуть спокойно. Отвернувшись друг от друга, они лежали, напряженно думая каждый о своем. Дени страшно было засыпать. Она была уверена, что сегодня ей непременно снова приснится «любимый» племянник, и Дени ужасно не хотелось опять погружаться в свои кошмары. К тому же она чувствовала себя какой-то бессильной и потерянной… Невозможность сделать хоть что-то и нужда просто сидеть сложа руки в относительной безопасности, глядя на то, как умирают люди, заставляли путаться в собственных мыслях, да еще и Джон со своими словами… Он правда думает, что его холодные, безжизненные, пропитанные здравым смыслом, фразы были сейчас к месту? «Лучше бы он сказал что-то бессмысленное, но утешительное», — мелькнуло в голове у Дени прежде, чем она постепенно стала засыпать. Сквозь дрему королева почувствовала, как муж все же повернулся к ней и обнял ее сзади, положив руку ей на талию. После, Дени окончательно провалилась в сон. На этот раз королева ошиблась, ее переживания по поводу предстоящих кошмаров оказались напрасными. Как ни странно, Эйгона она во сне не увидела. Дени оказалась в очень знакомом месте. Она стояла в своих покоях, в той же самой комнате, в которой только что уснула. Резные двери, ведущие на большой открытый балкон, были широко распахнуты, и легкий ветер шевелил полупрозрачные шторы. Горячие солнечные лучи заливали все вокруг, и Дени казалось, что они проникают ей прямо в душу, согревая и успокаивая изнутри. Она медленно подошла ближе к бортику балкона, откуда открывался прекрасный вид на окрестности замка, часть города и море, оперлась руками о прохладную каменную поверхность, чуть шершавую, прикрыла глаза, ощущая нежные прикосновения свежего воздуха к своему лицу и волосам. Позади раздался детский смех, звонкий, словно колокольчик, и для Дени он звучал, как самая красивая в ее жизни мелодия. Она обернулась. Маленький мальчик бежал к ней навстречу через всю комнату, волоча за собой игрушечный деревянный меч и весело хохоча, сам не зная от чего. Светлые волосы растрепались, изысканный дорогой камзольчик был весь в зеленых пятнах от травы, а глаза сверкали детским, наивным счастьем. Дейенерис улыбнулась, протягивая руки к нему навстречу. «Мой маленький принц», — думала она. Маленький принц тем временем, бросив свой меч где-то по пути, подлетел к матери и спустя долю секунды оказался в ее объятиях. И Дени, прижав к себе сына, вдохнула запах свежей травы, дерева и сладостей, до боли родной запах. Она готова была заплакать от счастья, ощущая тяжесть сына на руках, его тепло рядом с собственным сердцем. Однако неугомонному мальчишке быстро надоели эти нежности, к тому же он заметил рядом с бортиком свои брошенные еще утром игрушки, и Дени отпустила его на землю, позволив заняться деревянными солдатиками. Раздался стук в дверь, королеве пришлось на секунду отвлечься от наблюдения за сыном, и она направилась в комнату, чтобы узнать, кто пожаловал к ней теперь. Но чуть только Дени покинула балкон, что-то заставило ее обернуться, чтобы еще раз взглянуть на принца, убедиться, что все в порядке… Прямо на ее глазах надежные каменные бортики балкона растворились в воздухе, будто их никогда и не было. Теперь ее сын оказался прямо на краю пропасти, на самом краю. Одно неосторожное движение, и мальчик сорвется вниз, разобьется, и Дени никак не успеет ему помочь… Сердце пропустило удар. Дени ринулась было к сыну, чувствуя, как от страха холодеют ладони. Но тело отказывалось слушаться, она словно пыталась бежать под водой, будто кто-то цепями приковал тяжелые камни к ее ногам. Дверь позади отворилась и в комнату вплыла Меления. Она молча встала позади Дени, наблюдая за ее бесполезными попытками приблизиться к ребенку. Мальчик неосторожным движением случайно смахнул одну из дорогих фигурок с балкона, и она бесшумно полетела вниз. Один миг, и он сам, пытаясь спасти солдатика, свесился с балкона почти всем телом, не удержался… и исчез из виду. С губ Дени сорвался отчаянный крик. Будь у нее возможность, она бы и сама, не раздумывая, устремилась вслед за мальчиком вниз. Но она могла только кричать, словно прикованная к земле. — Он не умрет, — тихо произнес голос прямо над ухом Дени. — Он расправит свои крылья, те, что мы подарили ему. Вот увидите, сейчас он появится. И Дени устремила полный надежды взгляд на балкон, надеясь, что вот-вот ее мальчик крылатым драконом взмоет в небеса. Но он не появлялся… и не появлялся… — Сейчас… — прошептала жрица. Но по глазам ударил яркий свет утреннего солнца, и Дени проснулась. Сон мелкими осколками цветного стекла рассыпался в сознании. Королеве пришлось вернуться в весьма непривлекательный реальный мир. Половину утра Дени пыталась свыкнуться с мыслью, что все королевство, включая ее и Джона, продолжает жить обычной жизнью, будто ничего не случилось. Они с мужем и словом на эту тему не обмолвились, будто сговорившись. Оба угрюмо молчали, погруженные в свои мысли. Однако за завтраком Джон все же начал серьезный разговор, который очевидно назревал еще со вчерашнего вечера. — Дени, это больше не может продолжаться, — заявил он, оторвав глаза от своей тарелки и поднимая их на жену. — Мы все очень долго терпели, но это была последняя капля. — О чем ты? — спросила она, отдаленно подозревая, что муж хочет ей сказать. — О жрице. Дени ошиблась. Она думала, что Джон будет расспрашивать о ее снах. Что ж, этот разговор ничем не лучше. Дени тяжело вздохнула, ожидая услышать очередное разумное и трезвое решение мужа, с которым она вынуждена будет согласиться, потому что это правильно. По Джону видно было, что он думал об этом разговоре полночи. — От нее нет никакого смысла, если она проглядела шесть, черт возьми, шесть драконов, и этого самозванца. Где ее мифические способности, на которые ты рассчитывала, когда брала ее в совет? — Это всего лишь одна ошибка. — Ты серьезно? — на этот раз Джон завелся быстро, хотя обычно он держал себя в руках. Эта тема, видимо, давно слишком сильно его волновала. — Это не ошибка, Дени, это прямое неисполнение обязанностей! Она уже давно должна быть где угодно, но не в Малом совете. Это было ее дело: следить за тем, чтобы нигде не было даже самой маленькой угрозы, такое будет немыслимо. Все этого ждут от тебя, и все придут в негодование, если ты позволишь ей остаться, как ни в чем не бывало! — Но она нужна, Джон! — Это все полная чушь, Дейенерис! Все ее россказни, пустые разговоры о видениях из пламени! Я никак не могу отрицать силу этого ее Бога, но также я не могу отрицать силу разъяренных лордов, которых ты убедила, что она уникальный человек, который сможет лучше любого другого прекрасно выполнять свою должность, а как только в Эссосе появляется шесть драконов, она будто ослепла и оглохла! — Никто не знал об этом! Слухи бы поползли в любом случае, а значит узнать раньше было попросту нельзя! — Как это возможно, по-твоему? Мы, — это слово Джон выделил особенно громко, — должны были узнать! Для этого и существует такая должность в совете, чтобы мы раньше других узнавали о подобных вещах! — отчеканил он, делая паузу после каждого слова. — Мы узнали достаточно вовремя! — Но от Тириона! Дейенерис, не от мастера над шептунами, а из письма, которое еще неизвестно сколько времени шло сюда! — Вдруг он поднялся из-за стола. — Если ты не согласна, я против твоей воли ее выгоню, Дейенерис, потому что так продолжаться не может! — Что? — ощетинилась Дени, тут же забыв основную тему их ссоры, и тоже поднимаясь со стула. В ее голове теперь звучало только одно. — Против моей воли? Ты помнишь, Джон Сноу, кто ты такой? — Утром был королем, и сейчас мало что изменилось! Дени на секунду опешила. Она смотрела на Джона, на своего мужа, который не отрекся от нее даже тогда, когда она сама чуть не убила его, с которым они жили вместе, воспитывали дочь вместе, управляли страной вместе, а теперь он так говорит с ней. Злость, которая начала было закипать внутри Дени, вдруг перестала бурлить, будто кто-то потушил огонь, подогревающий котел с ней. — Ты пойдешь против меня? — хриплым от подступивших слез голосом спросила она. — И ты тоже? Ради расположения кучки каких-то никчемных лордов? — От этой кучки зависит судьба всех, — смягчившимся тоном произнес Джон. Дени уже успела справиться со своими чувствами и равнодушно произнесла, отвернувшись от него: — Думай, что ты делаешь и что говоришь, Джон. — Дени… — он шагнул к ней, постаравшись взять ее руку в свою, но Дени резко отдернула ее. — Нет, послушай, пожалуйста! — Он все же поймал ее кисть. Дейенерис нехотя взглянула ему в глаза. Конечно, она прекрасно знала, что он прав, и в глубине души была согласна с его решением, но слишком уж сильно Дени задели его слова. — Послушай, — повторил Джон, наклонившись ближе к ее лицу, — дело даже не в «кучке лордов», не только их это не устраивает, вспомни горожан. Им слишком уж сложно уложить в голове, что их королева верует в Семерых, но держит при себе красную жрицу. Это сбивает людей с толку, да и вообще, есть ярые противники этой веры. Вспомни, как тебя чуть не убили в конце концов! Ты хочешь повторения? Я, например, не слишком! Дени отвела взгляд, вспоминая тот случай, о котором говорил Джон. Это произошло несколько лет назад, однако с тех пор терпение Джона, очевидно, держалось на волоске. Впрочем, он был прав. Флэшбэк Монотонный низкий голос верховного септона разливался по всему огромному помещению септы, и казалось удивительным, что так громко и сильно способен петь простой человек, поэтому Дени невольно думала, будто это голос самих стен разливается по зале, взлетает вверх к огромному куполу и уходит в самое небо. Он звучал в ушах, пронизывал голову насквозь, и она постепенно начинала гудеть в такт монотонному пению. Сквозь прозрачный хрусталь и золото купола в септу проникали желтоватые лучи солнца, отражающиеся от семигранного кристалла и разлетающиеся разноцветными солнечными зайчиками по полу и стенам. Было душно и жарко, от чересчур резких одурманивающих запахов благовоний кружилась голова. Шея уже начинала ныть, потому что Дени вынуждена была больше часа стоять, склонив голову в тяжелой короне. Из-за нехватки подвижности все тело постепенно немело. Она едва шевельнула головой, стараясь хоть немного снять напряжение, искоса взглянула на Джона, стоявшего рядом. Его глаза были закрыты, и он слегка покачивался, будто задремал стоя. Так было каждые семь дней. Они должны были приходить в Великую септу, посещать богослужения, демонстрируя тем самым свою преданную веру в Семерых. Самым неприятным было то, что Дени, после всего, что происходило с ней в прошлом, даже если бы и постаралась, не смогла бы поверить в справедливость этих Богов. Они глухи к человеческим мольбам, слепы к людским слезам, жестоки и холодны. Так ей казалось, когда она была ребенком, вынужденным скитаться по чужим землям, и эта мысль укрепилась у нее в голове настолько, что передумать теперь было крайне нелегко. Конечно, Дени принимала как должное эти показные посещения септы и привыкла к ним, хоть и не верила в их чудодейственные свойства. Будто Богам не плевать, сколько раз она повернет голову или переступит с ноги на ногу, пока стоит в этом разукрашенном зале. Джону приходилось еще хуже, потому что ему эта вера и вовсе была чужда. Дени знала, что в душе он до сих пор не отрекся от Старых Богов и никогда не сделает этого. Они живут в его душе так же глубоко, как Эддард Старк, которого он по-прежнему считает отцом, его братья и сестры, Север и лед. Голос септона стал громче и торжественнее, он несколько раз произнес одни и те же слова, которые у Дени всегда вызывали легкую приподнятость, поскольку самая неприятная, по ее мнению, часть богослужения подходила к концу, и вскоре пришло время ставить свечи и произносить безмолвные молитвы. Тогда в септе воцарялась густая, обволакивающая тишина, и голова постепенно успокаивалась, а запах благовоний казался теперь не раздражающим, а расслабляющим. Дени обычно подходила ко всем семи статуям. Как и полагалось королеве, она просила у Старицы даровать ей мудрость и осветить дальнейший путь, у Отца — помощи править по справедливости, у Кузнеца — силы и здоровья. Дени делала это, зная, что должна, хотя в глубине души и понимая, что все это на самом-то деле в ее руках, и никакие Боги здесь не при чем. Однако, у одного алтаря она обычно останавливалась надолго, потому что над некоторыми вещами даже у королевы не было власти. Навечно застывшая на лице ласковая каменная улыбка, цветные, украшенные драгоценными камнями одежды, на которых искусно была вырезана каждая складочка, будто они и правда сделаны из ткани — Дени знала эту статую гораздо лучше других. Она подолгу стояла перед ней, сжимая в руках горящую свечу, ощущая близость горячего огня и запах плавящегося воска. Дени молила Матерь о защите Элли и всех своих подданных, которых она по-прежнему называла своими детьми, о том, чтобы Матерь проявила свое милосердие и даровала королеве еще хоть одно дитя, но та оставалась непреклонна. И с каждым днем надежды Дени все таяли, подобно воску множества свечей, которые она водрузила на алтарь Матери за последние годы, и с каждым днем она все больше убеждалась, что если Боги и есть, то им нет дела до людей. Вскоре все необходимые обряды завершились, и король с королевой оказались сначала в Чертоге Лампад, а потом Дени наконец смогла вдохнуть свежий воздух, казавшийся живительным после духоты и благовоний септы. На площади как обычно собралась целая толпа людей, желающих посмотреть на короля и королеву собственными глазами, оттесненная Безупречными к самым краям площади. Как только Дени с Джоном показались из-за огромных дверей, с двух сторон к ним подступили королевские гвардейцы. Тут же Дейенерис отбросила все свои волнения, непрестанно маячившие в голове последнее время, и улыбнулась искренне, глядя на всех собравшихся тут людей. «Результаты моих стараний», — промелькнуло в голове. Дени не могла забыть, сколько ненависти и презрения, граничащих с ужасом, читалось во взглядах людей, когда она показывалась в городе несколько лет назад. Однако достаточно просто склонить на свою сторону народ, необразованных людей, наивных, несмотря на то, что на их долю выпадает так много страданий. С лучезарной улыбкой протягивать руки, посещать приюты, где маленькие дети облепляют тебя со всех сторон, глядя огромными грустными глазами прямо в твои глаза, и неподдельно радуются даже самым маленьким подаркам, — и уже полдела сделано. Остается лишь только слегка подсуетиться, заплатив городским, как говорится, творцам искусства, и вот тебя превозносят на уличных спектаклях и воспевают в песнях, а народ слушает и верит. Дени также постаралась и над тем, чтобы все узнали об Иных и о том, как лишь благодаря им с Джоном мир не замер навеки в смертельном зимнем холоде и не потерялся в непроглядной ночной темноте. Так, постепенно большая часть простых людей поверила в них. Ведь гораздо легче верить в красивые рассказы о геройствах, чем в ужасные воспоминания прошлого. Дейенерис была слишком погружена в свои мысли, поэтому не успела даже понять, как это произошло. Они уже спустились по длинной каменной лестнице на белоснежную, залитую солнцем, площадь. Все спуталось, когда появились эти люди. Их было всего трое, может, четверо, и в толпе сложно было разобраться. Непонятно было, как они смогли миновать Безупречных, но факт оставался фактом. В грязных одеждах, с перекошенными от злобы лицами, они оказались прямо перед Дейенерис. В руках у одного, кажется, был нож. — Это все ложь! — прорычал он, бросаясь на окруженную гвардейцами и Безупречными королеву, прямо навстречу своей собственной смерти. — Ты поклоняешься дьяволу, Красному дьяволу, слушаешь, что нашептывает ведьма! Твоя кровь не осквернит эту площадь, она станет даром Семерым! Больше ни он, ни двое его приспешников ничего сказать не успели. Все произошло за долю секунды. Джон инстинктивно дернулся, загораживая Дени собой, хотя в этом и не было никакого смысла. Тут же перед глазами метнулись два белых плаща, позже Дени распознала в них Клифтона и Норкросса, сверкнули мечи. Что было дальше, трудно было сказать. Толпа зашумела, Безупречные старательно усмиряли ее, все погрузилось в какой-то хаос, а у Дени перед глазами все стояли эти разъяренные лица, этот скрежещущий голос, и безрассудная решимость человека, готового убить королеву прямо среди толпы, прямо на площади, перед глазами его Богов. Он очевидно просто был помешанным, тем не менее сердце Дени колотилось с невиданной быстротой, когда она взбиралась на лошадь с помощью уже подоспевших снова рыцарей и потом, когда они поспешно скакали к Красному замку. Конец флэшбэка Дени передернуло от этих воспоминаний. Действительно, еще тогда стоило задуматься о том, насколько сильно пребывание красной жрицы рядом с королевой подрывает доверие подданных к ней. Однако тогда она была уверена, что Меления способна на вещи, которые не в силах творить ни один простой человек. Теперь же… — Ты предлагаешь просто выгнать ее? — Не просто выгнать, а выгнать публично. Можно еще объявить, что тебе во сне явилась Старица с лампадой, и теперь ты не можешь выносить близости приспешников Красного дьявола рядом с собой. — Джон слегка улыбнулся, надеясь, что Дени все же сменила гнев на милость, но она на его шутку никак не отреагировала. — И что, мы ее казним? — иронически поинтересовалась она. — За ее веру? Можно тогда и на Север отправить войска, и на Железные острова, чтобы избавиться от всех, кто верит не в Семерых. — Дело не в том, что она просто верит, а в том, что она жрица. — Она же еще пока не сожгла септу Бейлора. — Неважно, когда она рядом с тобой, это выглядит так, будто мы всех обманываем. Нужно отправить ее куда-нибудь, лучше всего за Узкое море. Сказать, что ее место не при королевском дворе. — Заодно объявить о том, что в совете теперь есть вакантное место… — добавила Дени. — Но нельзя отослать ее далеко, она нужна. — Нет, — твердо заявил Джон. — Пусть все увидят, что мы и вправду больше не доверяем ей. Заморской колдунье место за морем.

***

В тронном зале воцарилось полное молчание, когда низкий голос Джона с высоты Железного трона приказал, чтобы перед ним предстала Меления. Она выплыла из толпы придворных, на первый взгляд такая же спокойная, как обычно, но Дени все же разглядела непривычную долю резкости в ее движениях. Жрица склонила голову, не смея поднять на Джона глаз. Она сделала это только тогда, когда король объявил, что Меления больше не является членом Малого совета и сегодня же вечером она должна будет покинуть Семь Королевств. Молча, под звук одобрительного шепота, прокатившегося по залу, жрица пронзительным взглядом красных, таких же глубоких, как рубин на ее шее, глаз взглянула на Джона, не встретив никакой реакции от него, перевела взгляд на Дени. По телу королевы пробежали мурашки. Нет, она никак не может отослать ее за Узкое море. «Драконы над Вестеросом закружатся в кровавом танце и будут плясать до тех пор, пока не останется один… — опять вспомнилось Дени. И тут еще кое-что всплыло в памяти. — Серебристая форель выпрыгнет из реки. Кейтилин Талли пропала. Это правда. Что еще? — судорожно думала Дени, чувствуя как ее руки начинают слегка дрожать. — Что еще она говорила?» Меления отвела глаза от королевы и еще раз покорно поклонилась. «Нет, я не могу отослать ее так далеко от себя. Спорить с Джоном бессмысленно, раз он упрям, как олень, виноват будет сам». Однако за тот день Дени даже не удалось обмолвиться с Меленией словом. И этим же вечером корабль под личным контролем Джона покинул порт Королевской Гавани и лишь мелькнул парусом на фоне голубого неба, унося на себе Мелению — последний шанс Дени получить ответы на ее вопросы.