В игру, Джон, в игру!

Жестокость — это черта характера добрых людей. Она возникает, когда об твою доброту начинают вытирать ноги.

Мокрая от слёз подушка и темнота, обволакивающая, проникающая в каждую щель сознания, в каждый уголок душы, оставляя за собой чёрные следы. Ярко-жёлтый полог кровати неприятно резал глаза, пробивался сквозь пелену темноты. Жёлто-чёрный. Какая ирония. Жёлто-чёрный — цвет её факультета, цвет всего вокруг в этой маленькой комнатке, цвет галстука, который приходится надевать каждое утро вместе с привычной маской. Жёлтый. Слишком яркий для неё, так издевательски оптимистичный, словно заявляющий в лицо, что всё будет хорошо. Но она же знает, что хорошо ничего не будет. Чёрный стал слишком родным. Чёрный окружал её огромной пропастью. Она шла по краю, каждый шаг мог стать последним на этой хлипкой дорожке. Маленькая доверчивая девочка, впервые приехавшая в Хогвартс и с удивлением разглядывающая всё вокруг, стала туманным воспоминанием. Она была пуффендуйкой, она собирала вокруг себя друзей, она удивляла всех неоправданной добротой и искренностью. Сейчас Молли стала нелепой тенью самой себя. Каждое утро она стояла перед зеркалом и надевала идеально выглаженную рубашку с вечным пуффендуйским галстуком. И вместе с формой надевала маску. Пропадали тёмные следы под глазами, светло-русые волосы аккуратно ложились на плечи. Но заклинания не могли стереть грубые шрамы в душе, не могли закрыть её от эмоций. Молли чувствовала, что она здесь лишняя, занимает чьё-то место. Та маленькая девочка была пуффендуйкой, дружелюбной и доброй. Но та девочка осталась в прошлом. Сейчас Молли стала никем. Тихая серая мышка днем, закрытая от всех, слишком загадочная, чтобы хоть кто-то постарался её понять. Ночи же стали сплошными кошмарами. Молли старалась задержаться как можно дольше в гостиной, чтобы просто не ложиться. Стоило закрыть глаза, и воспоминания начинали мелькать в сознании. Всё началось ещё тогда. Когда маленькая девочка стояла перед горящим домом и буквально видела, как умирают её родители. Когда горячий воздух обжигал щеки, когда кто-то сзади больно сжимал её руку, не пуская броситься в огонь. В ту ночь Молли впервые так и не заснула. В ту ночь на детской хрупкой душе появилась первая кровоточащая рана. Когда Молли стояла на похоронах, устремив пустой взгляд на два одинаковых закрытых гроба, она уже не плакала. Слезы закончились. Осталась только затягивающая зияющая пустота, до боли сжатые кулаки и пронизывающий насквозь холодный ветер. Молли сломалась бы ещё тогда в доме тети, окружённая жалостливыми взглядами и слишком назойливыми психологами. Ещё тогда девчушка, которую всю жизнь баловали и любили, почувствовала, как это остаться совсем одной. Её спасло письмо. Молли не представляла, что ждёт её впереди, но в Косом переулке она впервые со смерти родителей улыбнулась, а в Хогвартс-экспрессе снова засмеялась. Здесь в окружении новых друзей, магии и вообще всего совершенно нового Молли снова ожила, снова нашла смысл жизни, нашла дорогих для себя людей. Всё оборвалось ещё на третьем курсе. Молли впервые столкнулась с Шелоком лицом к лицу. Понятное дело, она слышала о Холмсе раньше. О нём вообще весь Хогвартс говорил. Но тогда Молли в первый раз осталась с Шелоком в одной комнате. И эта встреча перевернула её жизнь. Пронзающие насквозь серые глаза, холодные, совершенно безэмоциональные, твёрдый уверенный голос, слегка бледная кожа. Он остался таким же. Он ни капли не изменился за эти годы. Даже привычки остались прежними. Пристрастие к кофе и экспериментам, невероятный разум гения, но при этом слишком специфические взгляды. Наверное, Шерлок никогда не изменится. Тогда он парой предложений возродил в голове почти исчезнувшие воспоминания из детства, резанул по старой ране. Тогда он совершенно равнодушно объявил и о смерти её родителей, и о жизни в нелюбимой семье, и об одиночестве. Сколько бы Грег потом не извинялся за поведение Шерлока, его слова прочно засели на подкорке сознания. Как Молли могла влюбиться в него? В того, кто не обращал на неё внимания, того, кто не знал, что такое эмоции. Шерлок был бесчувственной машиной, аналитическим разумом, не способным любить. А Молли влюбилась. Так безумно, как влюбляются героини слезливых романов. Она готова была бегать за Шелоком собачкой, выполнять любые его поручения, терпеть пренебрежение и пусть не нарочно причинённую боль. Шерлок разрушал её. Медленно, но так мучительно больно. Его слова резали ножом по израненной душе. Его холодность и пренебрежительность оставляли всё новые и новые раны. Молли стала чёртовой мазохисткой. Один его взгляд мог заставить её забыть о боли и простить. Простить всё так наивно и бездумно. Шерлок сводил её с ума, переворачивал её жизнь с ног на голову одной случайно брошенной фразой. И ему было всё равно. Всё равно, что из-за него Молли плакала по ночам, всё равно, что он медленно уничтожал её. Шерлок никогда не понял бы, что творит. Чувства были просто чужды ему. Полная противоположность Молли. И почему она доверила свое сердце именно этому неприступному гению? Молли знала, что для Шерлока она только подопытная крыса, пустое место и внешний раздражитель. Он упрямо показывал ей это при каждой встрече. Но Молли уже не могла уйти, забыть, вернуться к прежней жизни. Она нашла в Шерлоке то, что давно потеряла со смертью родителей. То, что сгорело на её глазах в том чёртовом пожаре. Себя. Свою любовь. Свои чувства. Надежду. Но пока, отдавая в пустоту всю себя, она получала только боль. Молли не поняла, в какой момент сломалась. В какой момент перестала бороться, бросила бесплодные попытки держаться и шагнула в манящую пустоту пропасти. Возможно, она сошла с ума. Возможно. Ну и пусть. Она знала, что не выдержит больше, боль пульсировала в уничтоженной разорванной на части душе. Ей судорожно нужно было внимание Шерлока. Внимание того, кому она принадлежала теперь вся без остатка, того, в ком старалась найти свое спасение. Джон и Грег, Майкрофт, даже Адлер были гораздо ближе к Шерлоку. Они занимали то небольшое пространство в его сознании, которое вообще могли занимать живые люди. Молли судорожно хотела ворваться туда. Но Шерлок уверенно пресекал все попытки. Молли и не заметила, как пропустила в голову подобные мысли. Они уже перестали казаться чем-то ужасным. Вытеснить из сердца Шерлока тех, кто ему дорог, заставить его разочароваться в них, а потом занять освободившееся место. Подло, жестоко, возможно, глупо. Но ей было всё равно. Внутри забилась надежда, и это опьяняло, заставляло полностью отдаться навязчивой идее. Наверное, именно в этот момент окончательно умерла в Молли та маленькая добрая девочка. Убийство. Нечто невообразимо ужасное, недопустимое. Лишение человека самого дорогого, что у него есть — жизни. Молли пробирала дрожь, когда она думала о смерти. Когда-то да. Когда-то маленькая девочка спрашивала у ещё живой мамы, что такое умереть. Спрашивала дрожащим голосом и со слезами на длинных ресницах. Тогда мама прижала её к груди, поглаживая тёплой рукой по взъерошенным волосам и завела вечный рассказ, о том, что не стоит бояться, что все они будут жить ещё долго, а после смерти попадут в прекрасное место под названием рай. Та Молли поверила. Та Молли прижалась к тёплой маминой кофте и заснула. Но где мама сейчас? Мама, которая обещала, что они будут счастливы. Она мертва. И какая разница, что там дальше? Её нет здесь и сейчас рядом. Жизнь слишком быстротечна. Смерть приходит слишком неожиданно. Одна секунда может забрать чью-то жизнь, превратить человека со всеми его мыслями, идеями и целями в ничто. Молли поняла это, ещё стоя перед одинаковыми серыми гробами, которые так неожиданно заменили живых родителей. Молли больше не боялась слова смерть. Оно даже привлекало, тянуло к себе из той чёрной пропасти. И она поддалась, шагнула вниз.

***

— Молли, что ты хотела? Маргарет смотрела на неё с удивлением, плескавшимся в глазах. Конечно, она не знала, что произойдёт совсем скоро. А Молли в последний раз обвела взглядом идеальную фигуру девушки напротив, девушки, которая смогла покорить самого Майкрофта Холмса. Мысленный отсчёт. Три, два, один… — Экспеллиармус. Палочка Маргарет вылетела из кармана и с тихим стуком коснулась деревянного пола. Но не успела та озвучить вслух, вертевшиеся на языке вопросы, как новая вспышка ударила в грудь. — Империо. В тот момент Молли окончательно поняла, что сошла с ума. Управление другим человеком, чувство собственного превосходства над кем-то разожгло в груди бешеный огонь, расползающийся по всему телу, вызывающий неподходящую усмешку. Молли всегда подчинялась, всегда была ниже других, лишней, неправильной, слабой. Сейчас она управляла. И это опьяняло. Позывы израненной души больше не тревожили её. Казалось, душа вовсе исчезла, как только с губ сорвалось непростительное заклятие. Молли заранее всё продумала. Устроить игру с Шерлоком, заставить его чувствовать то же, что чувствовала она, освободить в его сердце место, а потом занять его. Подчинить Шерлока себе. Заставить его полюбить. На стене появились выведенные аккуратным почерком Маргарет буквы. Оставался последний шаг. Решающий. Молли опустила палочку, давая девушке свободу. — Ты… Что это всё значит? Маргарет успела понять. Осознание отразилось на её побледневшем от страха и ненависти лице. Молли ничего не чувствовала. Ничего не чувствовала, когда направила палочку в грудь Маргарет, ничего не чувствовала, когда прошептала тихое: «Зря ты полезла к Холмсам», ничего не чувствовала, когда зелёная вспышка ударила в грудь Райс. Жизнь оборвалась. Молли отняла её. Стала убийцей. Что обычно чувствуют убийцы? Молли не чувствовала ничего. Не было ни сожаления, ни страха, ни ненависти к самой себе, только холодная уверенность. Тело Маргарет с громким стуком упало к ногам Молли. Один взгляд в остекленевшие глаза. И ничего, кроме удовлетворения. Самая популярная девушка школы теперь ничто. Молли поймала себя на мысли, что ей просто всё равно. Кроссовок Джона, след на влажной земле, очищенный заклинанием пол. Словно заученные уверенные движения. Никаких улик, кроме тех, что необходимы. Молли вылетела из кабинета, специально не заперев за собой дверь. Игра началась. Молли тщательно всё спланировала. Она и сама никогда не ожидала от себя ничего подобного. Но теперь в голове сложилась идеальная схема. Убивать маглорождённых, подставлять окружение Шерлока, подкидывать ему загадки, при этом медленно, но верно занимая место в его сердце. Мама читала Молли сказки о доброте, о дружбе, о любви. Любовь. Молли всегда представляла её чистой и непорочной, идеальной, как в глупых книжках. Любовь не такая. Любовь уничтожает, причиняет боль, сводит с ума. Можно ли подделать любовь? Молли уже не могла ответить. Наверное, можно. Твёрдая уверенность в том, что Шерлок полюбит её, безумная, нелепая, толкнула самую добрую и скромную девушку Хогвартса на самый жестокий и непростительный поступок. Молли падала в бездну. И это было до странности легко и даже приятно. Просто лететь, не бороться ни с чем, не чувствовать ничего. Просто отдаться поглощающему безумию и темноте. Она не зря любила чёрный. Жёлтый остался слишком далеко. Молли не собиралась оборачиваться. Только зря она думала, что смогла убрать куда подальше собственные чувства. Стоило только Шерлоку появиться в поле зрения, как буря эмоций захватила её.

***

— Может… Нууу… Тебе нужна… Помощь? — Молли опустила голову, разглядывая покрытие на полу. Она просто не могла смотреть в эти ледяные глаза. Вся уверенность мигом пропадала, стоило ей только оказаться рядом с Холмсом. И Молли готова была бежать за ним хоть на край света. — Да, конечно, — неужели? Сердце готово было выпрыгнуть из груди. Ослепленная мгновенными счастьем, Молли даже не расслышала сарказма в голосе Шерлока. — Не мешай мне, исчезни. Молли от неожиданности вздрогнула и отшатнулась. — Принеси кофе.

***

Горячая кружка обжигала руки, но Молли просто не чувствовала этого. Только боль, которая растекалась под кожей. Пальцы перебирали тёплую ручку в судорожной попытке согреться, но по коже всё равно бегали колючки, словно в неё одновременно втыкались сотни иголок. — Спасибо, Джон. — Молли. И тишина. Шерлок всё так же сидел на полу с закрытыми глазами. Снова он даже не назвал её по имени. Снова показал, может, и не нарочно, что она — пустое место. Глаза жгло, пальцы дрожали, когда Молли коснулась ледяной ручки двери. Всё же она не разучилась чувствовать. Даже в этой бездне Шерлок доставал её, продолжал резать по ранам, продолжал выбивать землю из-под ног. Любовь превратилась в зависимость. Любовь превратилась в боль. Почему Молли не могла влюбиться в того же Грега? Возле него утихала боль, возле него становилось легче. Грег словно был её братом. Просто прижиматься к нему, шепча в мягкую мантию всё, что никому больше сказать нельзя. Слёзы жгли глаза, воспоминания, как на киноленте, мелькали в голове. Горячие слёзы обжигали щёки. Но тёплые ладони Грега на волосах и его слишком мягкий голос успокаивали. Грег словно остаток прошлого. Тот, кто поддерживал её, не давал сорваться. Слишком добрый, слишком наивный. Он не знал, что творилось с ней на самом деле. Он думал, что поддержка сможет её спасти. Уже нет. Молли только глубоко вдохнула едва заметный запах магловского одеколона. Неправильный. Он не ударял в нос, не разгонял кровь. Грег не знал, что Молли уже сломалась, что сейчас он обнимал только оболочку. Она стала убийцей. Грег не знал этого, даже не подозревал, когда шептал успокаивающие слова, когда прижимал её к себе. Он слишком наивен, чтобы понять.

***

И снова тёмная спальня. Режущий глаза ярко-жёлтый полог. Молли отвернулась к стене, чтобы просто не видеть его, чтобы окончательно погрузиться в темноту. Слёзы снова наворачивались на глаза, слова Шерлока набатом звучали в голове, били по барабанным перепонкам. Молли сама себя уничтожила. Её любовь превратилась в навязчивую идею, в наркотик, без которого она больше не могла жить. И какую бы боль ей ни причинял Шерлок, как бы она ни плакала по ночам, всё равно возвращалась к нему. Холмс знал это, видел её насквозь. Пользовался. Молли знала, что Шерлок только использует её. Но любовь уже разрушила её душу и принялась за сознание. Безумие медленно, словно червь яблоко, разъедало Молли. Боль. Слёзы. Темнота.