Снова не мы

Снова сидим у меня во дворе, смотря на огонь. Снова говорим о чём-то высоком, не хотя поговорить по душам.

ладно, ладно, давай не о смысле жизни, больше вообще ни о чем таком

А я пытаюсь понять, как люди говорят о чём-то лёгком, как погода, дурацкие истории и обиды на соседского мальчика в детстве, который который закинул куда-то желтый мячик за забор, куда так и не забралась. Почему мы не разговариваем о том, как ты прятался от сестры по лесу в детстве или как я по тихой сбегала из окна в лагере? Почему мы не разговариваем о том, как по глупости забирались на крыши и смотрели в голубую даль или как сбегали из дома по полю, прячась к речке под старый мост? Там, где вода была холодной, небо такое голубое, каким не было нигде. Там, где обнимала планету, разговаривала с цветами и запоминала каждый миг. Ведь даже если потом наорали, заперли дома на неделю, те моменты запомнила на всю жизнь. Почему мы не говорим об этом?

лучше вот о том, как в подвальном баре со стробоскопом под потолком пахнет липкой самбукой и табаком в пятницу народу всегда битком и красивые, пьяные и не мы выбегают курить, он в ботинках, она на цыпочках, босиком у нее в руке босоножка со сломанным каблуком

Я ведь никогда и не стала такой. Я была тихой, иногда немного хулиганила, но не долго. А потом было поздно. Не по возрасту, а по состоянию души. Боль не изменяемся в процентах, силе и прочем. Боль просто есть. Она просто душит изо дня в день, встаёт поперёк горла комом, заставляет лезть на стены, срывать в пустой комнате связки. Хочу с тобой научиться быть беззаботной. Научи. Научи, ведь я все равно не смогу. Уже не по возрасту. И уже совсем не по состоянию души.

он хохочет так, что едва не давится кадыком черт с ним, с мироустройством, все это бессилие и гнилье

Лежу у тебе я на плече и представляю, как ты хохотал бы так же. Так же, как тот свободный молодой парень из стиха. Мой свободный парень из стиха, позволь нырну в тебя с головою в омут! Позволь нырну, лишь обещай, что удержишь, когда буду тонуть. Мы оба так идеально умеем молчать об одиночестве, стихию которого познали через боль. Во всю меру. Молчим о том, что действительно важно…

расскажи мне о том, как постигший важное — одинок как у загорелых улыбки белые, как чеснок, и про то, как первая сигарета сбивает с ног, если ее выкурить натощак

Ты перестал курить. Я рада. Не смогла бы представлять, как каждый раз твои легкие наполняет едкий дым. Не смогла бы каждый раз нервным уведомлением в голове всплывать «рак лёгких». Не пережила бы этот кошмар вновь. Ведь научилась ждать от жизни худшего. Только без тебя не смогу.

говори со мной о простых вещах как пропитывают влюбленных густым мерцающим веществом и как старики хотят продышать себе пятачок в одиночестве, говоря о мертвом как о живом

Знаешь, в свои пятнадцать я мечтала, как проведу с кем-то старость. Внуки будет рассказывать одноклассникам о том, как их бабушка со всем справилась, не сломалась, оставшись сильной, а ещё о любви. О моей вечной любви с кем-то. Ошиблась. Так, как не ошибалась не разу. Ведь это наш последний вечер. Ведь завтра ты в будешь в холодных стенах громкого Нью-Йорка, а я где-то рыдать в постели. Это наш последний вечер. Ты об этом даже ещё не знаешь. Не знаешь, что вместо новой запятой я поставила точку. Жирную. Навсегда. Ты уедешь и не у нас будет счастливый конец. Не с тобой я воспитаю дочку, не с тобой проведу старость, не о тебе будут мои последние в жизни стихи. — А может все-таки? — Уже нет. Смертный приговор подписан судьбою давно. Все эти красивые истории не о нас. И в сотый раз прокляну внутренний голос, за то что он говорит уже не голосом Палача, а твоим.

как красивые и не мы в первый раз целуют друг друга в мочки, несмелы, робки как они подпевают радио, стоя в пробке как несут хоронить кота в обувной коробке как холодную куклу, в тряпке как на юге у них звонит, а они не снимают трубки, чтобы не говорить, тяжело дыша, «мама, все в порядке»;

Я хочу на море. Сейчас, с тобой. Забить на проблемы, будто их не существует и уехать туда, где никто не надет. Не хочу вновь появляться на камерах, что-то в очередной раз говорить про клип, вышедший месяц назад и альбом недофеменистки. Ни о чем не хочу. Не хочу в свой адрес слышать, читать грязь, которая льётся от обиженных продюсеров и людей из прошлого. Пришибает током, когда понимаю, что сама сейчас тебя делаю будущим человеком из прошлого. Прости. Просто со мной не бывает счастливого конца. Я просила тебя не влюбляться. Я просила тебя не привязываться, к кому угодно, но молю, не ко мне. Но ты любишь. И сегодня наш последний вечер.

как они называют будущих сыновей всякими идиотскими именами слишком чудесные и простые, чтоб оказаться нами

Ты бы хотел футбольную команду маленьких черноглазых твоих копий и светлых крох с моими глазами. Прости Ещё полчаса и я все порву. Прости Что за нас двоих решаю судьбу. Что больнее тебе будет за двоих. Прости

расскажи мне, мой свет, как она забирается прямо в туфлях к нему в кровать и читает «терезу батисту, уставшую воевать» и закатывает глаза, чтоб не зареветь

Я бы хотела так же. Только уже поздно. Ведь я лежу на плече и у нас осталось чертовых двадцать восемь минут. Слов не осталось, слез тоже. Сама себя разрушу изнутри. Решила убить себя сама? Да, просто очень умна.

и как люди любят себя по-всякому убивать, чтобы не мертветь

Я не хочу тебя отпускать. Не хочу вновь погружаться в траур собственной души, не хочу отцвести как полевой цветок, растоптанный на обочине, не хочу, но… Я больше не выдержу каждого обвинения тебя из-за меня. Мы изощренные мазохисты, с одинаковым самопожертвованием ради чего-то светлого. Я тебя люблю, но отпускаю первой. Так будет не больно, если только не смотреть в глаза. А у нас осталось двадцать пять минут. Расскажи ещё о чём-то, расскажи…

расскажи мне о том, как летние фейерверки над морем вспыхивают, потрескивая почему та одна фотография, где вы вместе, всегда нерезкая

Хочу выкинуть из альбома все фотографии с Голоса. Они там не те… это не мы, это накрашенные, играющие роли «синтетической» любви, но не мы. Мы были в том лесу сосновом. Ты в любимом чёрном потёртом пальто, а я — как снеговик, в белой куртке. Красный нос и сильно завязанный шарф, мы не замерли, просто в снежки играли. Мы давно не дети, слишком сложные, чтобы быть вместе, но друг без друга не выживаем. Почему нас тогда никто не снял? Может счастливые люди на снимках никому не нужны?

как одна смс делается эпиграфом долгих лет унижения; как от злости челюсти стискиваются так, словно ты алмазы в мелкую пыль дробишь ими

Помнишь, как перед финалом написала: «я закончу эту историю». Это было не только про финал, не только про одиннадцать сезонов, не только про не сбывшуюся победу. Это было и про нас. Только я поняла это сейчас.

почему мы всегда чудовищно переигрываем, когда нужно казаться всем остальным счастливыми,

Прости всех моих тараканов, в этой негласной борьбе они победили. Не я сделаю тебя отцом, не со мной ты будешь счастлив. У нас осталось пятнадцать минут и ты спрашиваешь, не замерзла ли я. Отвечаю «нет» и это за столько лет моя первая ложь тебе. Просто, если мы пойдём в дом, я тебя уже не отпущу. Если мы зайдём в дом, ты увидишь те глаза, которые увидел три с половиной года назад… вернуться в прошлое… тебе не нужна машина времени, посмотри в мои глаза. Можно отпущу?

разлюбившими

Я не знаю, сколько времени мне понадобится, чтобы тебя разлюбить… Если я скажу, что скоро тебя разлюблю, поверишь? Я тоже нет. Никогда. И знаю, что ты тоже разлюбишь. У нас другая любовь, но сейчас я все разрушу сама. Зачем? Боюсь. За тебя. За нас.

почему у всех, кто указывает нам место, пальцы вечно в слюне и сале

Поголовно вспоминаю тех, кто обвинял нас в игре, пиаре и наигранной любви. А сами каковы? Одни десять лет и сами скрывались, пока не поженились и не сказали об этом на весь мир, о другой поклонники знают какого числа затопило потолок и когда у неё дочь отстригла волосы… А мы можем пропасть и поклонники не сразу поймут, в какой точке мира мы находимся. Можем пропасть, переболеть, поменять мировоззрение, а об этом узнают не скоро или вовсе не узнают. Но больнее всего сидя с тобой осознавать, что они правы. Дан, они правы, ведь с тобой я слаба. И я боюсь этого. И я не знаю, какой буду без тебя.

почему с нами говорят на любые темы, кроме самых насущных тем почему никакая боль все равно не оправдывается тем, как мы точно о ней когда-нибудь написали

Сдаваться — это не про нас. И уже не про меня. Её писала другая женская оболочка, которая захоронена мною где-то в конце девятнадцатого. Я думала навсегда. Но ведь ничего не бывает вечным. И пока я снова учусь не сдаваться, Тина внутри меня возрождается… Я слабая. И я не знаю, как буду выживать в этом мире. Без тебя. Когда-то я напишу о этой светлой любви, подарившей так много. Любви, которую разрушила сама. И это будут стихи, на которые никогда не напишу музыку. Иначе они разобьют тысячи сердец, как и я сделаю… через семь минут. Но только тебе...

расскажи мне, как те, кому нечего сообщить, любят вечеринки, где много прессы… наблюдать за тем, как твои кумиры обращаются в человеческую труху

Ты с самого начала пошёл во все тяжкие из-за меня. Из всех женщин на планете ты выбрал побитую судьбой вдову. — Это надо заканчивать. Я пожалею завтра. Сейчас прошу, поезжай и найди не такую дуру как я… — Что же ты делаешь, девочка? — Спасаю тебя от себя и шоубизнеса. Прости.

расскажи мне как на духу почему к красивым когда-то нам приросла презрительная гримаса почему мы куски бессонного злого мяса

Ты мог бы ненавидеть меня за то, что часами пропадаю в студии, что прихожу и сразу засыпаю, свернувшись калачиком, что ночами просыпаюсь от страшных снов, а ещё слишком часто забываю набрать твой номер, когда ты просил. Ты мог бы меня за это ненавидеть, но ты меня за это полюбил. У нас осталось три минуты и я закрываю глаза, что бы жидкость в уголках глаз подождала ещё минут пять. Вслушиваюсь в твой шёпот про лес и прятки от сестры и понимаю, что об этом мечтала. Что даже сейчас, когда я поставила точку, я думаю, а может это было зря? Я ведь не смогу без тебя. Наверное…

или лучше о тех, у мыса вот они сидят у самого моря в обнимку, ладони у них в песке, и они решают, кому идти руки мыть и спускаться вниз просить ножик у рыбаков, чтоб порезать дыню и ананас даже пахнут они — гвоздика или анис —

Я обнимаю тебя в последний крайний раз. Законы сцены работают за её приделами и не имею права их нарушать. Просто не хочу, чтобы этот раз стал последние, чтобы точка осталась навсегда точкой, а нас больше не было. Я ради нас, честно. Минута…

совершенно не нами значительно лучше нас [Вера Полозкова]

— Таня, стань счастливой. — Прощай, — ведь знаю, что не стану и ещё люблю. и это тоже ваша истина, но вы её перепишите… те, из стиха, возможно станут когда-то вами…