Таракашка

Кухонные часы на стене томно отстукивали секунды. Во всём поселке давно потухли окна, кроме единственного дома. В блеклом свете безжизненной лампочки, свисающей на тонком проводе с потолка, сидели два подростка двенадцати лет и молчали. Варя забралась на табурет с ногами, поджав коленки и обняв их, будто мягкую подушку. Бяша держал в руках чашку остывшего чая, к которому не притронулся. Шёл первый час ночи, но ни о каком сне речи и быть не могло. Рыженькая решила вообще не спать. Никогда и ни за что она не сомкнет глаз, потому что снаружи нечто рыщет в поисках её беззащитного тела. Капли из вечно протекающего крана тихо разбивались о дно керамической раковины, а минуты тянулись так долго, словно проходили года. Рядом с чашкой Вари лежала старенькая Нокия, в которой теперь хранилось единственное исходящее сообщение: «Папа, когда ты сможешь приехать?». Наверняка, его даже не прочитали. Поздней ночью спит вся Россия. И Саратов тоже. Спят все, кроме двух подростков лет двенадцати. За эти пару часов от Бяши Варя добилась немногого. Если видишь черный гараж — это значит, что он знает о тебе. Если видишь на улице — это значит, что он требует тебя. Последняя пропажа ребёнка была много лет назад и с тех пор гараж больше не появлялся. Может, насытился. Но что-то заставило его вернуться. — Что… Там? — Варя уткнулась носом в колени и грустно смотрела в кафельную стену, — Внутри. Бяша зажмурил глаза и наотрез помотал головой. Он делал так каждый раз, когда девочка пыталась выяснить хоть малейшую подробность. На вопросы: «‎Как ты смог выбраться?», «‎Что ты там видел?», «‎Зачем ему дети?» — мальчик мог лишь неразборчиво блеять, вжимаясь глубже в капюшон куртки, которую он так и не снял, но хотя бы расстегнул. Наверное, было проще прятаться от всего внутри синтепонового домика, это давало ему мнимое чувство защищенности. Варя могла расценивать всё происходящее, как законченный бред. Бурятёнок видит галлюцинации, втягивает в свои нездоровые игрища других детей и внушительным поведением заставляет их мыслить так же. Но загвоздка была в том, что Варя и без него в первое знакомство с гаражом почувствовала неминуемую опасность. Шиляева ощущала себя хомячком, которого подвесили над ведром воды и вот-вот погрузят в пучину медлительной смерти. Ещё хуже — тараканом, за которым охотится облезлый черный кот. Секунда — и твёрдая спинка хрустнет на зверином клыке. Бабурин был прав. Букашка, вошь. Маленькая против чего-то совершенно обезумившего не из этого мира. — А почему я? — озвучила Варя новый вопрос. — Когда уехали твои предки, на? — Папа вчера вечером, мама месяц назад. — Вот поэтому. Тебе никто не помозет, на, — Бяша смотрел на своё отражение в гладкой поверхности мятного чая. — Но папа приедет! Завтра или послезавтра, очень скоро, — оживилась Варя, обретая исхудалую, но всё же надежду. Но Бяша покачал головой, поглотив слова. Затем повторил попытку высказаться и вновь провал. Получался только набор скомканных звуков. С третьего раза мальчику всё же удалось: — Не приедет, на. — В каком смысле… Не приедет? — сердце провалилось в пятки и без того холодные конечности обледенели ещё больше. Кровь окончательно покинула лицо девочки и оно стало серее кухонного кафеля. — Гараз знает, когда появиться, на. Если тебя исет, значит, никто не приедет, — Бяша потер большим пальцем ручку чашки и наконец стряхнул капюшон с головы. Последняя искра в глазах Вари исчезла окончательно. Она не верила, что это происходит на самом деле. Ей хотелось заткнуть уши и громко кричать, чтобы не слышать больше ничего о черном гараже, но она не могла. Потому что должна была подготовиться. Губы дрогнули и на нижних ресничках скопились слёзы: — Это неправда. Я сразу утром ему позвоню и попрошу приехать. И он приедет. И мама приедет! Бяша пожал плечами: — Мозесь не верить, на. Рыженькая стерла накопившуюся влагу с век полосатым рукавом и посмотрела на мальчика первый раз за весь ночной разговор: — А за что тебя? — глаза и носик Вари раскраснелись. Бяша поёжился, ему впервые доводилось видеть плачущую девчонку и он, право, не знал, что делать, — У тебя тоже родители уезжали? — Не. Мамка выгнала, на. Две недели в лесу прозил, в палатке, — бурят кинул это так небрежно, как само собой разумеющееся, — Вот он и подсёк меня, на. Варя спрятала ладони в длинных рукавах. Свитер был ей не по размеру — слишком велик для хрупкого тела. Уместно ли задавать вопросы? Вряд ли. Семьи бывают разными, но эта ситуация — просто дикость. — Зато науцился костер зечь, на. За минуту справляюс без спичек! — Бяша широко улыбнулся. Он совсем не стеснялся неидеальной улыбки, и Варю это по неясным причинам согрело. — Научишь? — робко улыбнулась Шиляева в ответ. Голова тяжелела и глаза уже слипались, но она старалась сохранять бодрый вид. — Есё бы, на! — выпалил мальчик. Но резко пресёк свой пыл, — Если Ромка разресит. «‎… И если я жива останусь» Спустя ещё полчаса, дети вышли в коридор. Бяша наконец стянул куртку. Он был в ней до последнего, пока не убедился окончательно, что его не выкинут на улицу. Варя махнула рукой в сторону гостиной: — Там диван и кресло раскладывается. Выбери, где удобнее. Бяша сомневался, стоит ли ему оставаться в этом доме. Всё равно что находиться рядом с прокажённой. Но что-то чисто человеческое не позволяло ему просто уйти. Мальчик развернулся, чтобы заглянуть в предоставленную комнату, но Варя неуверенно потянула его за рукав кофты: — Могу я лечь тоже в этой комнате? — она нервно прикусила нижнюю губу, — Ничего не подумай. У меня окно с видом на… Весь посёлок. А в гостиной только на наш двор. Несмотря на всю беспокойность ситуации, Варя сохраняла какую-то очень нежную робость. От бойкости в схватке с Семёном не осталось и следа. Бяша впервые принюхался. Девочка стояла близко и мороз не мешал почувствовать запах. Что-то пряное, как печёные яблоки с корицей или сдобная булка. Под сердцем у бурята заклокотало новое чувство. Девочка свернулась калачиком на диване, а для гостя она специально раздвинула кресло, превратив его в полноценную койку. План не спать провалился. Варя отключилась почти сразу, тихо посапывая. Бяша же долго лежал и смотрел в тёмный потолок. Внутри что-то ворочалось. Что-то тёплое, вязкое, одновременно приятное и ужасно волнительное. Будто он проглотил светлячка и тот панически бился внутри об органы в попытках спастись. Неожиданное осознание заставило вздрогнуть: «‎Втюрился, на!» * Инородный звук раздался сквозь туманную пелену. Он звенел, грохотал, пищал и бился о барабанные перепонки, заставляя выйти из сладкого сна. Варя открыла глаза и непонятливого обвела взглядом комнату. Звонил мобильный. Девочка подскочила, наспех потёрла лицо, отгоняя остатки сонливости. Бяша дремал на спине, накрыв глаза рукавом от луча солнца, который пробился сквозь шторы и пал прямо на его койку. Ещё не вполне соображая, Шиляева посмотрела на экран. «‎Папа» Тихо пискнув от радости, она выбежала в коридор, прикрывая за собой дверь, и прижала телефон к уху: — Папочка, привет! Когда ты приедешь? — какого было счастье, когда по ту сторону раздался такой родной и бодрый голос Константина Петровича. — Здравствуй! Наконец выдалась минутка позвонить. Как поживаешь без меня? Завтра в школу, помнишь? — Я очень скучаю. Происходит что-то странное, не могу объяснить, но… — Что странное? Ты заболела? — Нет. Просто… — Варя умолкла. Что сказать? Что в такой важный момент она должна ответить отцу, чтобы он незамедлительно вернулся? — Просто ты мне очень нужен сейчас. По ту сторону линии послышался тяжелый вздох. — Я звонил сказать, что мне придётся задержаться. Внутри всё опустилось. Варя молчала. — Варь, не обижайся. Со мной хотят заключить контракт. Я тебе столько жвачки привезу, в школе обзавидуются! «‎Нужна ли будет мне эта жвачка?» — Варвара, ну в самом деле. Такой шанс выбраться из этой глуши и зажить, как нормальные люди. — На сколько? — только и смогла выдавить Варя, — На сколько ты задержишься? — На неделю точно, — после небольшой напряженной паузы, Константин Петрович добавил, — Там в томике Грибоедова лежит заначка. Возьми оттуда пятьдесят рублей, докупи продуктов. Можешь взять печенья. Варя, слышишь меня? — Да, — пробубнила девочка. — Точно не заболела? — Нет. — Вот и хорошо. Школу не прогуливай. Целую! — И я тебя, — послышались короткие гудки. Каждый из них отдавался эхом в кипевшей голове Шиляевой. «‎Знает, когда появиться. Он всё знает» — Варя потёрла горячие виски. Кажется, у неё поднялась температура или это кровь так бурлила внутри, что вены словно вскипали. В дверном проёме показался Бяша. Глянув на девочку, отчаянно сжимающую мобильник, он всё понял. Мальчик молча вышел в коридор, снял с крючка куртку Вари и кинул ей. Рыженькая едва успела схватить вещь, неудомённо глазея на, теперь уже, товарища по несчастью. — Посли, на. — Куда? — На рецку, на. * Перед выходом Варя наспех сделала бутерброды со сливочным маслом. Шагая по слякотной дорожке, они с Бяшей наминали толстые куски хлеба с таким усердием, будто голодали месяц. Шиляева не задавала лишних вопросов. Что угодно, лишь бы не оставаться дома одной. Но шли дети совсем не в сторону леса, в котором, по словам бурята, находилась та самая речка. Вскоре они вышли на большую дорогу, где ещё вчера случилась стычка, закончившаяся весьма плачевно. Для Бабурина. Ещё пара домиков позади и Бяша наконец указал пальцем в один — самый трухлявый из всех без того драных построек. Рядом с ним стояли как раз те самые жигули, которые совсем недавно Варя заприметила из окна своей комнаты: — Нам туда, на. Шиляева открыла рот, чтобы задать вопрос, но её прервал возникший из ниоткуда грохот. Грохот и басистый крик. Весь шум звучал приглушённо, он доносился как раз из того дома, на который секунду назад показывал Бяша. Бурят в свою очередь по привычке вжался в капюшон и опустил глаза. Крик повторялся снова и снова, срываясь на истеричный визг. Пропала уверенность, что кричал мужчина. Скорее, громадный медведь ревел во всю мощь. Слов было не разобрать, но гомон ругни был слышен на весь переулок. Вопли утихли на секунду, но сразу за ними послышался громкий стук, будто кто-то перевернул что-то очень тяжёлое. Варя громко выдохнула от неожиданности, когда деревянная дверь дома распахнулась так, будто её вынесли с ноги. — Я тебя, сучонка, пристрелю! И мать твою вшивую! Попадись она мне, блять, обоих убью, — высокий, поджаристый мужчина с редкой щетиной и маленькими колкими глазками выпнул на порог Ромку Пятифана. Да с такой силой, что хулиган чуть не зарылся носом в землю. — Да отъебись ты от меня, не брал я твои сиги сраные! — подскочил на ноги Ромка, хватая слетевшую шапку-гандонку почти на лету. — Ах ты говно! — мужчина вышел в тапках на слякоть и схватил мальчика за воротник куртки, — Я на эти сиги сраные пашу, блять, как проклятый. А ты пиздишь у отца, как хуйло вшивое. Мужик развернул Рому за голову и со всего размаху вмазал ему по шее тяжёлой широкой ладонью. Варя зажмурилась и отвернулась. Не каждый ребенок выдержит такой удар. — Нахуй! — взревел мужчина напоследок и хлопнул дверью с обратной стороны так, что серая масса снега и пыли обвалилась с крыши. Ромка стоял, глядя на свой дом и казалось, будто весь посёлок потемнел от его боли. Он потёр шею и скривился, затем отряхнул шапку и нацепил её, как всегда, не прикрывая ушей. — Мать не тронь! — Пятифан схватил какую-то палку с земли и запустил её в уже закрывшуюся дверь, — Сука… Выйдя за калитку, Ромка сунул руки в карманы куртки и побрёл куда-то вдоль дороги. Весь его силуэт ещё дергался от гнева, он то и дело пинал грязь и выругивался себе под нос. Варя двинулась было к нему, но Бяша рванул её за руку обратно. Девочка подняла глаза на бурятёнка и тот мрачно покачал головой: — Не надо, на. — Нет! Так не пойдёт, — Варя выдернула руку из настойчивой хватки узкоглазого. Девочка махнула к Ромке быстрее, чем Бяша успел среагировать. Он поймал девчонку, когда та уже окликнула Рому. Пятифан обернулся. Из рассеченной губы сочилась кровь, которую мальчик растёр по подбородку: — Тебе чего, Таракашка? В какой именно момент это стало кличкой, а не обзывательством? — Ты как? — Варя отбилась от бурятёнка, который силком пытался удержать её, — Давай лёд приложим. Рома перевёл взгляд с Бяши на рыженькую. Затем снова на него: — Всё, бля, закадычные друзья теперь? — Пятифан сплюнул кровь, — Братву на сиськи не меняем, да? — Не меняем, на, — на удивление серьёзно ответил Бяша. — Ага, вижу. Стелить ты умеешь. Бяша не нашёлся что ответить и тогда Варя ступила вперёд: — Рома, надо приложить лёд, слышишь? Иначе синяк… — Да всрался мне твой лёд! — прикрикнул Пятифан. Варя не шелохнулась. Стояла, словно каменное изваяние и холодно смотрела на Рому из-под рыжей чёлки. Мальчик сменил злобную гримасу на равнодушную, — Что вы тут ошиваетесь? — Посли уток стрелять, на, — уверенно предложил Бяша. Варя мрачно оглянулась на бурята, но на Ромку это подействовало более чем позитивно. Он растянулся в насмешливой ухмылке: — Если только Таракашка пульнёт первой, — оскалив заострённые клыки, Ромка пронаблюдал, как Шиляева меняется в лице, — Шучу я. Шучу. * Ромка нашёл снег почище и умылся им, чтобы избавиться от следов крови и грязи на лице. Это привело его в чувства окончательно. Троица брела в сторону леса и Варя поймала себя на мысли, что первый раз за последние дни она чувствует себя в реальной безопасности. Подумать только! Идёт рядом с двумя, язык уже не поворачивался сказать, отморозками. В городе по таким плачет воспитательная колония. Отец точно убил бы… — Как тебя зовут-то? Бяша навострил уши. Он и сам не знал, как зовут девочку, в чьем доме умудрился заночевать. Рому об этом факте ребята безмолвно решили не осведомлять. — Варя, — буркнула рыженькая. Не любила она своё имя — какое-то грубое, будто лай собаки: «Вар, вар!». А «Варвара Константиновна» — и подавно, как имя учительницы младших классов. — Так ты у нас не Таракашка, а варвар! — Ромка заржал со своей глупой шутки и Бяша поддержал его в этом заливистым хихиканьем. За непринуждённым гоготом дошли до каёмки леса. Высоченные сосны сомкнулись стройной фалангой, они гнулись под тяжестью собственных крон и словно нависали над головами новообразовавшейся шайки. Мальчики очень ловко ориентировались среди деревьев. Тропу занесло снегом, но они знали дорогу досконально. Шиляева совсем позабыла о том, что ни капли не готова к школе завтра. О том, что по утрам воскресений ей обычно звонит мама. О том, что дома нет еды и надо бы закупиться. Ей было попросту весело. Весело с двумя малолетними бандюгами. Утро было морозным, но солнечным. Впереди среди чащи наконец блеснула замёрзшая гладь воды. Она покрылась тонкой коркой льда, но пока лишь по краям. Речка легла извилистой змейкой и оба её конца скрывались далеко за деревьями по обе стороны. — А в ней купаются летом? — Смеёшься? Сюда и носа не суют, — Пятифан подобрал какую-то ветку и лупил ею по деревьям. — Ссыкуют, на. Дазе грибники не ходят. Варя огляделась. Лес не выглядел угрожающим при заливистом дневном свете. Только сосны давлели, затягивая хвойными капюшонами небо. Но даже сквозь них пробивалось солнце, пригревая макушку. Вышли к самому берегу и Ромка громко свистнул, засунув большой и средний пальцы в рот. Птицы среагировали моментально — каркая и пища, они разлетелись с ближайших деревьев. — Узе знают нас, на, — залыбился Бяша, как будто здесь было чем гордиться. Убедившись, что рядом никто не бродит, Ромка кивнул куда-то наверх. Варя подняла голову и глаза её наполнились неподдельным восхищением. На одной из толстых сосен в метрах четырёх оказался деревянный домик. Немного кривой, отсыревший, но всё же очень умело сколоченный. Пятифан дотянулся веткой, которую тащил всю дорогу за собой, до скрученной веревочной лестницы и, подцепив, одним рывком заставил её скинуться вниз. — Дамы вперед, на, — Бяша выглядел очень довольным. Ровно также, как и Ромка. — Вы сами это смастерили? — Варя подергала веревочную лесенку, проверяя на прочность. — Обижаешь! Вот этими руками, — Пятифан демонстративно вытянул грубые мозолистые ладони вперёд. Варя, долго не раздумывая, забралась наверх и заглянула внутрь. Уюта здесь явно не хватало. Домик на дереве был с одним маленьким окошком и сам не более двух квадратных метров в размере. Деревянные стены изрезаны ругательствами, непристойными словами и на удивление симпатичными рисунками. Варя обратила внимание на несколько: танк, вырезанный без особых деталей, но хорошо передававший форму настоящего, голова динозавра тирекса с открытой зубастой пастью и неаккуратный портрет какой-то длинноволосой девочки. Пол был крепким, весь в занозах, но зато точно выдержал бы массу Семёна Бабурина. Шиляева выглянула из домика, счастливо улыбаясь: — Это обалденно! Не передать словами, как мальчишкам польстила эта восторженная фраза. Они в два счёта преодолели лесенку и уселись, подперев спинами все три стороны деревянной коробки. Естественно, Ромка сразу вытащил пачку дешёвых сигарет «Магна». Через секунду загорелся крохотный яркий огонёк и пространство домика заполнил клубившийся дым. Варе было не привыкать, её папа курил сколько она его знает. Бывало, даже прямо в квартире. — Кто вырезал всё это? — девочка потрогала подушечками пальцев резьбу по деревянным доскам. — Бяшка, смотри рот не порви лыбу давить. Бурятёнок растекся в улыбке и перенял у Пятифана половину скуренной сигареты. Затем достал из кармана маленький складной ножик и показательно начертил им на свободном месте одно простое: «‎Хуй». Стало ясно, автор художеств — Бяша. — А кто эта девочка? — Варя отдаленно припоминала лицо с портрета, но он был достаточно корявый, чтобы появился четкий образ. — Полинка, на. Ромкина зазноба. — Не моя она, — Пятифан внезапно пнул Бяшу в ногу. — Да ты сам говорил, на! — узкоглазый удивлённо посмотрел на братка, когда тот отобрал у него почти докуренный бычок. — Усохни, — кинул небрежно Ромка и наконец повернулся к Варе, — Теперь рассказывай. — Что рассказывать? — не поняла рыженькая. — Я же не тупой. Думаешь этот, — Пятифан показал на Бяшу, — Будет таскаться с бабой просто так? Он либо втрескался по уши, либо у вас какие-то тёмные мутки. Бяша натянул на нос ворот, чтобы хоть немного скрыть коловший щёки румянец. Варя придвинула коленки к лицу и молча отвернулась. Девочка была не уверена, стоит ли рассказывать события последних дней. Ромка не поверит. Скажет: «‎Чешете мне тут пургу». Точно так скажет. — Цёрный гараз, на, — опередил Бяша. По лицу Пятифана пробежала тень бледности. Он заколотил костяшками пальцев по  полу: — Давно? Варя не ожидала. Готовилась к чему угодно, но точно не к полному принятию. Узкоглазый повернулся к ней, давая понять, что здесь нужно ответить ей: — С пятницы. Ромка откинул голову назад, уперевшись затылком в стену. Он покусал разбитую губу и задумчиво выглянул в дверной проём. Теперь знали двое.