Таракашка

Мысли били по вискам в ритме маленького деревянного молоточка. Несколько секунд Ромка мог совладать с ними, но напряжение в венах росло, вместе с ним и звон в ушах — теперь уже не деревянный молоточек, а свинцовая кувалда лупила по воспалённому мозгу. Дождь застилал обзор, а дрожь в руках не позволяла держать рукоять крепко. Что-то тяжёлое ударило в голову: внезапное осознание — промахнётся. Промахнётся и тогда покалечит подругу. Пальцы разжались, предплечья обмякли и дуло медленно сдвинулось с цели: — Блядство, — тихо ругнулся Ромка себе под нос. Бяша сквозь темень и непрекращающийся зыбкий ливень заметил эту слабость. Не прошло и секунды, как бурятёнок с новой силой повис на руке Ромки и вырвал у него травмат, сгоряча откинув его подальше в сторону. Тяжёлый корпус оружия повяз в земле и исчез в черноте грязи, лишь изредка проблёскивая железом в сверкающем свете молнии. Пятифан окрестил товарища озлобленным взглядом, но в потёмках разума был с ним согласен. Чуть не выстрелил. Чуть не совершил ошибку. Темнота сгустилась до последнего — очертание гаража едва ли просматривалось в чёрной гуще. Отчаянные, но уже изрядно ослабевшие, всхлипы Вари вывели мальчишек из кататонического ступора. Тени, обвивающие хрупкое бледное тело, уже вовсе не копотливо, а рывками заставляли девочку протолкнуться внутрь жестяной коробки. Первым рванул Бяша — комплекция всегда позволяла ему передвигаться куда быстрее Пятифана. Ромка остался стоять неподвижно, ватные ноги предательски вросли в землю в невозможности пошевелиться. Осознание провалившегося плана и едкое чувство вины бились под сердцем, заставляя всё тело онеметь. Вмиг бурятёнок преодолел тот десяток метров, что отделял мальчиков от страшных подвываний девочки, протянул руку… Раздался оглушительный хлопок. Стальная дверь закрылась прямо у пальцев Бяши. Рыжая макушка исчезла внутри гаража и мальчик, не рассчитав скорость, впечатался лбом в железную стенку. Горячо потерев ушибленное место, бурятёнок со всего размаху несколько раз ударил кулаком о дверь гаража, стесав себе костяшки до крови: — Ссыкло поганое! Выходи драться, на! — мальчик прикусил губу, чтобы подавить нарастающий ком рыданий в горле. Неизвестно на что он рассчитывал — бороться с тенью, как показал опыт самой Варечки, оказалось бесполезным занятием. После недолгих усилий, бурятёнок развернулся к Ромке и крикнул, — Мы зе пообещали заситить любой ценой, на! Что стоис, как вкопанный?! Блеснула молния и осветила бледное лицо Пятифана. Он, округлив и без того напуганные глаза, смотрел будто сквозь Бяшу. Хулиган поднял дрожащую руку и указал пальцем куда-то за спину бурятёнка. Мальчишка развернулся обратно и наткнулся на… Пустоту. Гараж исчез так, словно его здесь и не было. И вновь — ни следов на земле, ни тени присутствия. Бяша закусил рукав и ему пришлось вспомнить — какого это, когда слёзы колкой рябью щипают за щёки. Рома поджал подбородок и отвернулся: — Прости нас, Таракашка. * Варя не могла осознать вполне, что происходит, но неожиданный хлопок железной двери вывел её на мысль о том, что всё закончилось. Внутри чёрного гаража девочку окутал мрак, который до сих пор рыженькая никогда не ощущала. Сумрак каждого зимнего утра дома не мог сравниться с этим по материальности — здесь духота и темень смешались в одну субстанцию и превратились буквально во что-то ощутимое. Резкая тишина оглушила больше, чем крики мальчишек и лязганье капель по жестяной крыше. В ослабшем теле не оставалось и капли сил, капли желания сражаться. Но крепко держащие рыженькую тени неожиданно отпустили обмякшее тельце и Варя шлёпнулась на пол — такой же железный и холодный, как и всё прочее покрытие врага. По инерции девочка отползла назад и наткнулась спиной на стену. Сквозь пелену сознания прорвалась едва ощутимая готовность бороться. Но лишь до тех пор, пока девочка не услышала ужасающие звуки копошения в дальнем углу гаража. Что-то извивалось, шуршало и скалилось, издавая неопределённые клацанья не то пастью, не то когтями. Оно было большим и неизвестно что было бы лучше — увидеть чудовище или же пребывать во мраке. Варя пыталась отследить передвижения чёртовой тени, но это было почти невозможно. Она пребывала одновременно в нескольких местах, издавала вымученные стоны то в дальнем углу, то у потолка, то у самого уха рыженькой. Готовилась к броску. Медленно довольствуясь страхом обессилевшего ребёнка, словно изголодавшаяся по детским всхлипам. Девочка обняла колени и уткнулась в них носом, это всегда давало ей иллюзорное чувство защиты. Ещё несколько секунд и Нечто насладится тем, по чему так долго страдало. Варя хотела напоследок вспомнить лица родителей. Она пыталась извиниться перед ними за то, что сама ввязалась в то, что впоследствии лишит их дочери, но мысли путались и рыженькая не могла собрать полноценную прощальную речь у себя в голове. Нечто заскребло по стенке у Вариного плеча, девочка зажмурилась и стиснула зубы, сжимая в кулаках край своей куртки. Пальцы нащупали что-то в кармане. Бумажка. Та самая бумажка, которую некто подкинул девочке, наверняка думая, что это хорошая шутка. Прощальные слова родителям улетучились, а вместо них пришли те строки, которые ещё недавно рыженькая читала с полным недоумением. Рваный почерк, кляксы, прилипшая грязь. — Красное полотнище вьётся над бугром… — Шиляева облизнула пересохшие губы и прошептала эти строки так уверенно, словно зубрила стихотворение наизусть. Ей вспомнилось пятно алого шарфика, который безжизненно повис над оврагом из-за отморозка Бабурина, — «Варя, будь готова!» — восклицает гром. Найдя странное сходство со всем произошедшим этим днём, Варя подняла голову, будто могла увидеть Нечто в темноте. Что-то очень глубокое внутри подсказывало ей, как нужно действовать. Тень застыла, звуки прекратились в ожидании чего-то страшного. — И в крови горячечной, — Варя стала говорить громче, — Подымёмся мы. Оками незрячими увидаем мы. Нечто издало скулёж, больше похожий на скрип старой оконной рамы. Это придало девочке слабую долю надежды. — Увидают, слышишь? Всё увидают! — крикнула Варя в пустоту, вытирая слёзы с налившихся кровью щёк, — Лес мне поможет, сбережёт. Лес врага погложет. Варю отобьёт! Скулёж превратился в жуткое завывание. Нечто забилось в четырёх жестяных стенах, ударяясь бесплотным телом о железо, скребя когтями по пластинам с такой силой, что у Таракашки заложило уши. — Лесу доказала свою силу, прыть, — второе дыхание позволило Варе подняться на ноги. Даже, если не сработает, даже, если всё пропадом — зато с гордостью. Зато с чистой совестью и честным страхом перед врагом, — Лес не побоюсь я снова навестить! Последнее Варя крикнула настолько громко, насколько это могло позволить передавленное тенями горло. Обезумевшее от страха Нечто схватило девочку за ногу, повалив её обратно на пол, нещадно потащило, скуля и воя не по-звериному страшно. Легаться не получалось — да и что там, конечности проходили сквозь дьявольские тени, не оставляя им малейших увечий. При том, что сами сжимали лодыжку девочки с силой чугунной цепи. — Не побоюсь! Навещу и тогда… — Варя жадно хватала воздух, насколько позволяли стиснутые нервами лёгкие, — И тогда мне помогут! И смерть тебе, гнида! — это единственное ругательство, которое рыженькая смогла вспомнить из Ромкиных слов. Нечто озверело вкрай. Варя не понимала, нарвалась она на ужасные последствия или, наоборот, смогла найти слабое место. Но времени на размышления не было. Девочка открыла рот, чтобы вновь повторить строки, что горячим потоком колотились в её мозгу, но внезапно дверь гаража распахнулась и Тень одним мощным рывком выкинула Варю из своего обителя. Рыженькая зарылась носом в грязный снег и сморщилась от боли, которая новой волной ударила по ещё незажившей переносице. В голове помутнилось от обжигающего чувства. Приоткрыв щёлки глаз, Шиляева остро осознала, что находится вовсе не в овраге, из которого не так давно её насильно выдрали. Впереди лишь горизонт земли, чёрные стволы деревьев и притрушенные серым снегом кусты. Позади раздался скрежет и хлопок, который предвещал разгневанное закрытие гаража. Варя подорвалась и оглянулась. Никого и ничего. Чёрная коробка исчезла также молниеносно, как появилась перед девочкой в овраге. Дождя на улице не было, как и малейшего проявления солнечного света. Шиляева подняла голову к небу. Что было по истине прекрасным в глуши — так это звезды, коих в таком обилие Варя никогда не видела в городе. Значит, уже ночь. Рыженькая не спешила подниматься на ноги. Сердце стучало в усиленном ритме, а все конечности ломило, как после многочасового марафона. Ей не хотелось думать о том, что всё кончилось. Сил радоваться не осталось, как и быть уверенной в том, что она осталась живой. Вдруг впереди что-то хрустнуло. Треснула ветка, затем ещё и ещё. «Мальчики!» — в блеклых глазах Вари заискрилась надежда. Но приближалось что-то массивное. Это было ясно по тому, как раздвигались еловые ветви примерно в двух метрах от земли. Надежда осела также быстро, как возникла в груди Таракашки. Девочка бы испугалась, но за последние несколько часов она настолько устала, что едва ли могла удивиться чему-то по-настоящему пугающему. Варя вспомнила, как отец учил её притворяться мёртвой, чтобы избежать опасности от диких зверей в лесу. Рыженькая быстро припала ничком к земле и закрыла глаза. Не утаить, что ей даже нравилось вот так лежать. Если бы не тревожные звуки похрустывания сучков, она бы так и уснула. Но сейчас девочка внимательно прислушивалась к каждому шороху, пока не поняла, что непрошенный гость стоит рядом с ней. Затылком Варя чувствовала, что пара диких глаз сверлит её свысока. Рыженькая незаметно приоткрыла один глаз и её сердце замерло в непонимании и панике одновременно. На снегу перед ней стояла пара громадных копыт. Такие бывают только у рогатого домашнего скота. Животное стояло неподвижно, даже не принюхивалось к Таракашке, словно ждало, пока она сама подаст признаки жизни. Варя открыла оба глаза и медленно повернула голову. И обомлела, встретившись взглядом с горизонтальными зрачками козлиной морды. Антропоморфный козёл стоял на двух искривлённых ногах, как фавн из мифов Древней Греции, окутанный чёрной рваной тканью. Его рога вились чёрными силуэтами на фоне звёздного неба, а глаза туповато вперились в лицо рыженькой. Почему-то Варя не испытала страха. Слабое чувство любопытства защекотало рёбра и девочка без опаски приподнялась с земли. Животное невиданных размеров склонилось над Таракашкой и зашевелило губами, обнажая ряд крепких желтоватых зубов: — Доказа-а-ала, — проблеял заутробный низкий голос, — Свою си-илу, пры-ы-ыть. Варя встала на ноги. Вся одежда промокла насквозь, штаны липли к ногам, а ботинки чавкали ледяной слякотью, от чего девочка уже давно не чувствовала кончики пальцев. — Не побоялась верну-уться в ле-е-ес, — чудовище тряхнуло козлиной мордой и из-за его ворота на землю упала… Конфета. Да такая, которую в посёлке было не найти. Такие Варя видела только в Москве и стоили они очень дорого. Рыженькая заворожённо смотрела на яркую обёртку. — У нас ещё мно-ого. Возьми-и-и. Варя посмотрела на морду животного. Она не могла разобрать в ней ровно ничего — ни злого умысла, ни расположения, ни сочувствия. Жёлтые козлиные глаза сверлили её зрачками-кирпичиками, не моргая и не отводя взгляда. Набравшись смелости, девочка вернула себе голос: — С-спасибо… Но мне не нужно. Мне папа из Саратова привезет. Как же нелепо звучали эти слова в отношении ситуации, которую переживала Варя в тот момент. Как будто чудовище в виде человекоподобного животного знает, что такое Саратов. Как будто его вообще волнует отказ какой-то мизерной рыжей Таракашки. Гость не отвечал. Упрямо пялился будто слепыми широко открытыми глазами. Варя боязливо отступила назад от щемящего чувства нарастающей тревоги. В темноте нависающий силуэт внезапно показался ещё больше, будто заполняя всё пространство и перекрывая пути отступления. — Мне п-правда не нужно. — Оста-а-авайся, — единственное слово прозвучало сверху, отдаваясь эхом меж стволов сосен. Жёлтые глаза сверкнули во тьме. Страх вернулся к Варе и новым толчком ударил по лёгким. Рыженькая сжала кулачки, готовая рвануть в чащу: — Нет! Я хочу к маме с папой, — отрезала девочка, нахмурившись. Сверху треснула ветка. Что-то большое приземлилось на неё и хлопнуло крыльями. В темноте блеснуло два огромных шаровидных глаза: — Оставайся, — большая птица уцепилась когтями за древесную кору и одарила Варю таким же бездушным взглядом, — Таракашка… — Нет! Дайте мне уйти! В гуще леса послышались голоса. Не жуткие загробные, как у животных рядом, а вполне человеческие и даже знакомые. Козёл медленно повернул монолитную голову в сторону и дёрнул ушами, прислушиваясь. Варя обернулась и заметила, как вдали мелькает тусклый свет фонарика. Ноги сами ринулись туда, понесли рыженькую с той скоростью, на которую ей хватало последних сил. Оглянувшись, рыженькая видела, как среди стволов остались мелькать два расплывчатых силуэта — животные смотрели, как убегает девчонка, но ничего не предпринимали. Только две пары мёртвых глаз сверкали в густоте тьмы. «Отпустили. Отпустили!» — искрилось у Вари в голове, — «Потому что доказала!» — Цыц. Слышишь? Дыхание сбилось, а фонарик был уже совсем близко. В глазах потемнело и Варя со всего размаху впечаталась во что-то мягкое, повалив тушку на землю. Свет дрогнул и упал на девочку. — Обалдеть! — Ромкин голос звучал так мягко, как будто Таракашка упала на перьевую подушку. Варя смотрела на смешанное с испугом и радостью лицо Пятифана под собой и сама просияла улыбкой. Только спустя секунду девочка заметила занесённый наготове кулак Ромы, — Сдурела? Я тебе чуть не вмазал с перепугу! Бяша замер, держа фонарик и с недоверием рассматривая рыжую макушку. Осознание медленно копошилось в голове бурятёнка и наконец выдало взрыв счастья: — Таракаска! Живая, на! — Живая, — неуверенно кивнула Варя и внезапно почувствовала всю ту тяжесть усталости, которая уничтожала её на протяжении нескольких часов. Веки слипались и сквозь щёлки потускневших глаз девочка могла рассмотреть только встревоженный взгляд Ромки. — Эй, Варь. Варя! Рыженькая навалилась на хулигана обмякшим телом, не в силах больше сопротивляться сонливости. — Бяш, поднимай её. Домой. * В нос ударил приятный запах чего-то теплого и родного. Несмотря на то, что семья Шиляевых переехала не так давно, дом уже успел пропитаться тем самым индивидуальным ароматом, которым обладают квартиры разных владельцев. Варя приоткрыла глаза и осмотрелась. Гостиная. Уже такая милая сердцу устаревшая мебель, диван с протёртой обивкой, ковёр на стене, который мама так яростно порывалась снять. Девочка лежала на разложенном кресле под тяжёлым пуховым одеялом, которым обычно укрывалась в своей комнате. Рыженькая стала прокручивать события, которые запомнились ей последними и тут же, словно обжёгшись, отбросила подобные мысли в сторону. Потому что невыносимо было переваривать тот кошмар, что случился, сразу после такого сладкого сна. Варе показалось, что никогда ещё она не спала так крепко. За окном смеркалось и девочка сделала предположение, что дремала она около суток. Таракашка откинула одеяло и осмотрела себя. Многочисленные запёкшиеся ссадины на ногах и руках, синяки на коленках. Одна особенно глубокая царапина на лодыжке останется маленьким бледным шрамом. Девочка глядела на увечья и какая-то довольно странная мысль прокрадывалась в голову. А почему… В домашней одежде? Рыженькая отчётливо помнила, что отключилась в лесу в своих зимних штанах, куртке, а теперь на ней красовались домашние чёрные шорты, да майка, которую девочка обычно надевала под свитер. Вместе со смущающим осознанием приоткрылась дверь в гостиную и в проёме показалась тёмная макушка с редкой чёлочкой. Ромка не ожидал наткнуться на взгляд проснувшейся Вари, поэтому немного опешил. Но через пару секунд «оттаял» и зашёл в комнату, прикрывая за собой двери. — Очнулась, — мальчишка улыбнулся краем губ и сел рядом на кровати. — Мне вам столько нужно рассказать! — Варя скомкала одеяло в большой шар и обняла его. — Погоди, пока Бяша вернется. — А где он? — За сигаретами его послал, — Пятифан хмыкнул и потёр мозолистые руки. Он как-то неуверенно мялся, будто хотел что-то сказать, но не решался, — Тебе стоит сказать ему спасибо. Если бы не настоял — мы бы не пошли тебя искать ночью. Он надежду не терял. — Скажу. Обязательно скажу, — Варя улыбнулась и почесала одну уже подживающую ссадину. — Ты меня… — Рома запнулся, будто обдумывая что-то, — Извини. Нельзя было вот так — на рожон лезть. — Дурак ты, Ромка, — горячо выпалила рыженькая, — Не всё в этом мире можно силой одолеть. Теперь знаем наверняка, что есть что-то сложнее… Чем драка с Бабуриным. — Ну харэ меня отчитывать, — Пятифан закатил глаза и усмехнулся, — Говорю же. Извини. Варя горько улыбнулась и уставилась на свою голую коленку, не решаясь задать вопрос. Рома поймал её взгляд и опередил мысли девочки: — У тебя одежда была вся насквозь мокрая. Нам пришлось, — хулиган отвёл глаза и, как показалось Таракашке, порозовел, — Иначе слегла бы с горячкой. Рыженькая кивнула и на всякий случай пощупала свой лоб, чтобы проверить температуру. Молчание детей затянулось, Пятифан смотрел в пол и девочку не покидало чувство, что горячка как раз начинается у него. Кончики ушей Ромки покраснели так явно, что об них точно можно было бы обжечься. Слова застряли комом в горле мальчика, он сжал зубы так крепко, что Шиляева едва не слышала их скрежет. — Ром, ты чего? Варя положила ладошку на его плечо, попытавшись развернуть мальчика к себе лицом, но тот лишь смахнул её руку. Нервно покусывая губы, Пятифан резко поднялся с кровати и, избегая зрительного контакта всеми способами, оказался у выхода: — Я рад, что ты жива. Дверь закрылась за хулиганом, а Варя осталась в непонятках сидеть на постели и переваривать странное поведение друга. Долго кумекать не пришлось, раздался хлопок входной двери и девочка подскочила с кровати. Выбежав в коридор, она остановилась у порога, увидев знакомый чёрный капюшон, натянутый на узкоглазую моську. Ромка уже стоял рядом, он явно вышел из кухни. Рыженькая кинулась обнимать бурятёнка, холодная одежда с мороза приятно опалила разнеженную в тепле кожу. Бяша не сразу понял, что происходит, но автоматически обнял девочку в ответ: — Проснулась, на! — бурятёнок, наконец осознав происходящее, зарылся лицом в рыжие волосы подруги, прижимая девочку к себе со всей силы, — Я так рад, сто ты наслась! — Спасибо, что пошли меня искать, — Таракашка отлипла от Бяши и оглянулась на Пятифана, который отстранённо стоял в проёме кухни, облокотившись о стенку плечом. Рома протянул руку вперёд и Бяша вложил в его ладонь пачку новеньких. Только сейчас Варя заметила, что на плече у бурятёнка висит её красный шарфик. Она осторожно взяла его, рассматривая. От былой свежести цвета ни следа — широкая дыра от сука, на котором Варька недавно висела по вине Семёна, грязь и хвойные иголки. — Я сбегал туда и забрал вот, — Бяша неловко почесал затылок, — Отстираем, заштопаем и будет как новый, на. Рыженькая просияла улыбкой. Ей не важен был сам шарф, но жест, произведённый бурятёнком, оказался приятным. Девочка аккуратно сложила вещь и оставила её на тумбе в прихожей. Спустя пару часов ребята уже по привычке сидели на кухне. На столе — отцовская пепельница, зимки и три тарелки с доеденной гречкой. Воздух сразу же заполнился сигаретным дымом. Рома пыхтел пуще обычного, чуть ли не поедая табачные скрутки целиком. — Ты хочешь сказать, что гараж спугнул какой-то дурацкий стишок? — Пятифан недоверчиво глянул на Варю, делая очередную затяжку. Бяша тоже насупился. Слишком уж неправдоподобно звучала версия Таракашки. — Клянусь! Я его сейчас вам покажу, — рыженькая метнулась в прихожую и стала рыскать по карманам своей куртки. Но ничего не нашла. Вернулась на кухню, склонив голову. — Да мы тебе и так верим, Таракаска, на, — сказал Бяша, лишь бы не видеть опечаленного лица девочки. — Вот уж. Ты, может, и доверчивый баран, а меня такими фокусами не проведёшь, — Ромка ухмыльнулся, передавая бурятёнку почти докуренный бычок. — Ну и пожалуйста, — буркнула Шиляева и села обратно на своё место у стола. У девочки появились сомнения по поводу собственной вменяемости. Может, ей вообще всё привиделось? И стихотворение это, и животные в лесу. Гараж был, потому что мальчишки его видели. А всё остальное? О прочем Шиляева решила не сообщать товарищам. Перед Варей возникли расплывчатые образы антропоморфных зверей, которые настойчиво приглашали её к себе. Вспомнились рассказы Бяши от его деда о детях, которые надевают маску и сами становятся чудовищами. Рыженькая неуютно поёжилась. Если бы она осталась, то кем бы стала? Тараканом? Ведь так и назвала её сова, по кличке. Варя в отвращении поморщила носик. Неужели это всё, чего она достойна? Рыженькая подняла голову и вперилась глазами в мальчишек: — А что хорошего… В тараканах? Лица хулиганов вытянулись от столь странного вопроса, Ромка прыснул в кулак: — Живучие они, падлы. — А есё юркие и быстрые, на, — Бяшка затянулся бычком и расплылся в заразительной беззубой улыбке. — Ага, хуй догонишь, хуй прибьёшь. Таракашка невольно улыбнулась. Такие простые эти мальчишки, за словом в карман не полезут. Дальше разговоры пошли о школе. Следующим днём была среда и Варе было бы хорошо посетить уроки после нескольких дней пропуска без уважительной причины. Девочка тихо хихикнула, когда представила лицо Лилии Павловны после прочтения объяснительной записки: «Шиляева Варвара Константиновна отсутствовала на уроках по причине войны с чёрным гаражом». Забавно, что теперь эти воспоминания вызывали лишь горькую улыбку вместо прокатывающегося валуном страха. Решено было выйти утром вместе. — А как вы без учебников? — Варя укоризненно посмотрела на мальчиков, приблизительно зная, какой будет ответ. — Мы у школы свернём кое-куда, — Ромка взял зимку со стола и, не помыв её, вонзился в сочный плод зубами, — Надо с Бабуриным за жизнь перетереть. — Да оставьте вы его в покое. Горбатого могила исправит, — Варька нахмурилась, зная, что в четверг Семён явится с ярким фингалом. Бяша мотнул головой: — Нет, Таракаска, — он выглядел не на шутку серьёзным. Редко можно было увидеть бурятёнка в столь строгом виде, — За поступки надо отвецять, на. Или такая нецисть будет безнаказанной ходить. Пятифан вскинул одну бровь и смерил Бяшу уважительным взглядом: — Ля как стелишь. Товарищи переглянулись, когда Варька потянулась за пачкой сигарет. Она вытащила одну и неумело чиркнула Тбилиси. Дым на удивление приятно проник в лёгкие и не вызвал того приступа кашля, который явился первоначально. Всему виной нервы, которые были пережиты девочкой за последние дни. Мальчишки самодовольно улыбнулись, но смолчали. Перед сном Варя выделила мальчикам по полотенцу и все трое по очереди приняли душ. Ребятам это было уже просто необходимо, едкий запах пота пропитал кухню и гостиную. Рыженькая шла последняя, товарищей она отправила в комнату укладываться спать. Закончив с банными процедурами, девочка остановилась у зеркала. Отёк на носу почти спал, осталось лишь серовато-красное пятнышко, но горбинка зияла достаточно явно. В школе наверняка посыпятся вопросы. Хотя кому какое дело до Таракашки? Скрипнув половицами, рыженькая прикрыла за собой дверь ванны, на ходу протирая непослушные волосы полотенцем. Наконец-то аромат не грязи и тела, а душистый — шампуня и мыла. Обогнув угол коридора, девочка внезапно остановилась. Свет из комнаты размазанным квадратиком падал на пол прихожей, освещая силуэт Ромки. В сумраке Таракашка не совсем поняла, что он делает, поэтому тихонько подобралась ближе, вжавшись спиной в стену. Мальчик стоял у тумбы, прижимая к лицу… Варин шарфик. Пятифан, закрыв глаза, вжимался носом в красную, иначе не сказать, тряпочку и втягивал запах так жадно, будто это самая свежая в мире сахарная булка. На его лице застыло выражение какой-то необъяснимой боли и одновременно упоения. Шиляева успела помолиться всем богам, чтобы хулиган её не заметил, она отступила обратно в темноту дома и осталась стоять, пока Рома не сложил шарф и аккуратно не разместил его ровно так, как тот лежал до. Ромка вернулся в комнату и Варя выдохнула так, будто она делала что-то запрещённое. Девочка пыталась переварить произошедшее, ответ крутился в потёмках мозга, но даже не собирался складываться воедино. Рыженькая тряхнула головой, решив стереть эту странную сцену из памяти. Время близилось к одиннадцати ночи, когда дети улеглись по кроватям. Никому из них не хотелось вставать рано, но утренние дела — у кого учёба, у кого общественный суд с Семёном — призывали к подъёму в семь часов. В темноте послышался мрачный вздох Ромки: — Батин травмат проебал… — Давайте поищем завтра, — Варя сидела, обняв одеяло. Спать не хотелось, ведь совсем недавно проснулась. — Нетуски, я в овраг этот чёртов больсе не полезу, на. — А за Варькиным шарфом полез, — буркнул Пятифан, отворачиваясь лицом к спинке дивана. — Так он на ветке висел! — Бяшка резко поднялся, суетливо оправдываясь. — Да цыц ты, шучу я, шучу, — хотя интонация Ромы звучала совсем не радостно, — Пусть лучше будет в земле похоронен. От греха подальше. Внезапно раздался звонок домашнего телефона. Рыженькая дёрнулась от неожиданного звука и тут же её осенила мысль: «Родители!» Девочка босиком выбежала в коридор и сняла трубку. По ту сторону телефона прозвучал суровый голос отца: — Варвара! Ну твою же ж, ты почему на мобильный не отвечала? Мы с мамой тебя потеряли, я хотел уже срочно возвращаться. — Я просто… — Шиляева замялась, пытаясь как можно скорее подобрать нужные слова, — Мобильник потеряла. Молчание на том конце провода говорило об одном: «Хана тебе, Варя». — А я думал, ты достаточно взрослая, чтобы оставлять тебя одну. В горле запекло от обиды. Подобные слова от мамы звучали куда мягче. Но от Константина Петровича рыженькая меньше всего ожидала упрёков касательно её самостоятельности. Он всегда намного проще относился к безопасности, гуляниям и развлечениям. Обычно отец оправдывал безрассудные поступки Вари перед матерью, а теперь внезапно взялся за воспитание. — Приеду — поговорим, — Константин устало выдохнул, — В общем, есть новости. Дела идут в гору, надо будет перебраться в Саратов. Возможно, надолго. — Ну вот уж нет! — твердо выпалила Таракашка, чего отец никак не ожидал. — Это почему? Тебе в этой дыре понравилось, что ли? — Да, понравилось. У меня тут друзья, — ком, который и так неприятно припекал после строгого высказывания Константина Петровича, начал разрастаться и Варя еле сдерживала выступившие на ресницах слёзы. — Друзей везде найти можно. Нам с мамой очень не хватает стабильности, пойми и нас тоже. Варя всё понимала. Конечно, понимала, ведь не просто так мама тихо всхлипывала на кухне в предыдущей квартире. Не просто так папа начал выпивать чаще обычного, хотя раньше был абсолютным трезвенником. И не просто так родители с опаской подходили к почтовому ящику, чтобы забрать счета. Бедность семьи Шиляевых была на грани нищеты и это больно било по атмосфере внутри дома. — Варь, скоро всё уладится, я обещаю, — тон отца смягчился, — Мы с мамой очень стараемся. Девочка ощутила вину за то, что родители пашут, а она воротит носом и упирается вещам, которые могли бы значительно улучшить качество их жизни. — Сколько ещё мы побудем тут? — Недели две-три. Саратов не Москва, конечно, но тоже город не маленький. Тебе понравится, — Константин Петрович повеселел, получив невербальное согласие дочери. После разговора Варя вернулась в комнату совсем не в том настроении, с которым её покидала. Мальчишки, почувствовав это, молчали. Первым тишину нарушил Ромка: — Уезжаешь, да? Таракашка кивнула, хотя в темноте этого и не было видно. Ей очень хотелось плакать, но она не могла позволить себе выдать слабость перед отпетым хулиганьём. Какими бы родными они для неё не стали. И так слишком много нытья в последнее время. Бяша молчал, но его тяжёлое сопение всё равно было слышно издалека. — Жаль, — Пятифан закинул руки под голову, перевернувшись на спину, и закрыл глаза. * На первых уроках Бабурина не было. Варя оглядывалась на пустую заднюю парту и думала о том, как долго Рома с Бяшей будут «преподавать урок» провинившемуся собрату. В учебники вникать не получалось. Казалось, что девочка не просто отстала по урокам, а пропустила кусочек жизни. Дети сидели в классе и даже не догадывались, какой кошмар мог бы пережить каждый из них. Монотонный голос Лилии Павловны чеканил параграф, а Варя грустно глядела в окно, изучая крючковатые ветви деревьев. Как и предполагалось, никто из одноклассников особо не интересовался перебитым носом Шиляевой. Только какой-то дурачок ткнул в неё пальцем и сказал: — Таракану дали в нос! Тапком зарядили, наверное, ха-ха! Эти слова ничуть не задели Варю, потому что она отчётливо помнила слова товарищей. Юркий, шустрый и живучий. Вот её качества, и плевать, как к этому относятся окружающие, если за её спиной будут стоять грозы детского отделения милиции. Несколько раз Таракашка ловила осуждающие взгляды Полины. От прежнего расположения не осталось и следа, черноволосая красавица смотрела так, будто Варя устроила в школе терракт. Рыженькой это не нравилось, она не хотела уезжать, оставив серое пятно на отношениях с человеком, который был к ней добр. На перемене Варя поймала Морозову за рукав блузки в коридоре: — Полин, ты обиделась на меня? Синеглазка отвернулась и дёрнула рукой, вырываясь из пальцев рыженькой. — Вот ещё. Глупости какие. — Но я же вижу… — Варя замялась, потупившись в пол. Она искренне не понимала причины такого резкого отчуждения одноклассницы. — Если хочешь знать, то у нас в классе все приличные дети. А не шпана дворовая, — Полина смахнула маску равнодушия и брезгливо сморщила носик, выливая на Варю ведро полных неприязни слов, — Если ты уже связалась с бандой Ромки Пятифана, то готовься к тому, что и отношение к тебе будет соответствующее. Рыженькая в непонятках подняла брови: — Разве ты сама с ним не дружишь? Он предлагал проводить тебя… Ноздри Морозовой раздулись от злости: — А это уже не твоё дело. Красавица быстро сгребла учебники в кожаный портфельчик, гордо вскинула голову и вышла из класса. И тогда до Вари наконец дошло. «Ревнует…» * Перед приездом отца у Вари было время, чтобы выдраить дом дочиста. Мальчишкам было строго настрого запрещено курить на кухне и бросать бычки на улице под окнами. Поначалу они не справлялись, попросту забывая о правилах, но спустя сутки привыкли. В пятницу утром им пришлось покинуть дом Шиляевых, иначе у Константина Петровича возникло бы слишком много вопросов. Спустя пару недель семья Шиляевых была готова к отъезду. За это время Варя смогла восстановить заинтересованность в учёбе, а после школы она почти каждый день гуляла с ребятами, если у них не было намечено «районных» планов. Время пролетело быстрее, чем надеялась Таракашка. Варя стащила свой маленький чемоданчик вниз по ступеням крыльца. Девочка сложила всё до остатка, но упаковала небрежно, наспех, потому что очень не хотела собираться. Шарфик она вычистила, отстирала. Бяша, получив несколько насмешливых тычков от Пятифана, помог Варьке зашить дырку. Вещь выглядела нелепо, но всё ещё оставалась родной, напоминающей о сложном и одновременно прекрасном периоде жизни рыженькой. Машина уже выехала за ворота и, заведённая, ждала Варю у забора снаружи двора. Что-то у машины горохотало — отец загружал вещи в багажник, а мама, рыжеватая полная женщина, тем временем ходила по дому и проверяла каждый угол на предмет забытых вещей. Она вернулась домой за пару дней до отъезда, уволившись с предыдущей вахтовой работы. Мама была страшно не рада горбинке на носике Вари, но девочке удалось отмазаться тем, что она просто упала с качелей. Рома и Бяша стояли рядом с калиткой. Они помогли водрузить Варькин чемодан на заднее сидение и, пока старшие Шиляевы готовились к отбытию, рыженькая отошла с ребятами подальше, чтобы попрощаться. Константин Петрович поглядывал на пацанов, недоумевая, как Варе удалось связаться с самыми сомнительными лицами посёлка. Но, тем не менее, молчал. Мобильный телефон Вари волшебным образом нашёлся, как только отец вернулся домой и все нравоучения были отложены на потом. Скорее всего, на «никогда». Вид серых, будто уставших, а то и расстроенных лиц парнишек жалил сердце Таракашки, но она была слишком мала, чтобы влиять на решения семьи. Ромка перекатывался с пятки на носок и обратно, сунув руки в карманы спортивок. — Ты это… Не зыбывай нас, — он надвинул шапку почти до самых бровей, немного смущаясь от «тельячьих нежностей», — Приезжай ещё. Когда-нибудь, когда сможешь. Рот Бяшки дрогнул и растянулся в слабой улыбке. Он полностью соглашался с предложением друга. Шиляева поджала губы, в очередной раз проталкивая слезливый ком поглубже в горло. Она кинулась к мальчишкам и крепко обняла их вдвоём сразу: — Я обязательно! Как только — так сразу. И вас никогда не забуду. — Мы будем здать, Таракаска, на, — бурятёнок в крайний раз зарылся носом в солнечные волосы Варьки и без стеснения полной грудью вдохнул тот самый пряный аромат, который ещё недавно заставил мальчика изнывать от переполняющих чувств. — Если кто-то будет обижать — скажи, что мы накажем. По понятиям. Ясно? — Пятифан по-братски погладил рыженькую по плечу и девочка их отпустила, согласно кивнув. Когда иномарка двинулась, Варя скинула ботинки и залезла на сидение с ногами, вперившись взглядом в заднее окно. Мальчики провожали её взглядом, махали грустно, но старались улыбаться. Через несколько минут силуэты Ромки с Бяшей исчезли из виду и у Вари закололо в носу. Смахнув накатившие эмоции, Варька улыбнулась. Пусть недолгими были дни, проведённые в посёлке, но они навсегда отпечатались в памяти рыженькой светлым временем. — Интересные ребята, да? — Константин Петрович, выруливая на трассу, обратился к жене на соседнем переднем сидении. Маминых слов Варя уже не услышала. Мимо промчалась чья-то старенькая «Копейка». В окошке девочка успела заметить белобрысую макушку и блеснувшие стекла круглых забавных очков. Кто-то уезжает из посёлка, а кому-то только предстоит познакомиться с его отнюдь не тёплым приёмом. Серые трухлявые домики сменились на тёмные стволы сосен. Дорога скрылась за горизонтом, как и еловые ветви, реденько присыпанные снегом. И никакого чёрного гаража.