Таракашка

Было лишь пару секунд на то, чтобы унять колотящиеся нервным ознобом ладони. Мозг сомневался, руки, будто живущие сами по себе, хотели отбросить оружие. Пятифан крепче сжал рукоять, словно это могло бы помочь ему не промахнуться. Дождь мешал сосредоточиться, капли стекали по исцарапанной стали, влажный курок не позволял зафиксировать прицел. Собрав остатки уверенности, которые давно запали глубоко внутрь тела и лишь слабыми толчками отдавались под рёбрами, мальчик напряг указательный палец и прозвучал оглушительный выстрел. Бяша, который от Ромкиного толчка шлёпнулся на землю, видел, как вспыхнуло дуло. Следом — ещё одна вспышка. И ещё. Отдача растеклась по Ромкиным венам, заставляя предплечья онеметь. Впервые мальчик стрелял из настоящего пистолета и не ожидал, что это окажется так больно для детских пальцев. Костяшки заныли и побелели, а в голове помутнилось от звука, который эхом отдавался в барабанных перепонках. Но что ещё больнее… Так это истошный крик Вари. Он окатил овраг, закольцевался по земляным стенам и застрял у мальчишек под грудью вместе с секундным хлопком выстрела. Рома выронил травмат. Несколько секунд он ничего не понимал, таращился на взвизгнувшую от боли девочку и почувствовал, как у самого скопились слёзы на нижних ресницах. Бяша схватился за капюшон и натянул его на лицо с таким усердием, что куртка едва не треснула на шивороте. Он заскулил, но совсем не так, как бывало при упоминании о чёрном гараже. Завыл, забился мелкой дрожью, не в силах помочь ни себе, ни рыженькой. Один выстрел пролетел мимо и с лязгом ударился о железную чёрную пластину. Второй ударил по чему-то призрачному, нематериальному внутри жестяной коробки. Третий образовал мясную багрово-красную дыру в левом глазу Вари. Стоя в метрах пятнадцати от чёрной коробки, что затаскивала Варю внутрь, в сумраке Рома успел заметить, как кровавые подтёки застилают щёку девочки. Он отвернулся от ужасающей картины и закрыл лицо обеими ладонями. Детские развлечения, игры в войнушку, избиение малолеток за школой и синий фингал под глазом Бабурина — это всё оказалось таким мизерным, таким невесомым по сравнению с настоящей инвалидностью невиновного ребёнка. Мальчик хотел зарыдать, но он давно отвык от слёз, поэтому сквозь пальцы звучали лишь всхлипы, похожие больше на глухой кашель: — Блять… Блять… — ныл Рома, зарывшись носом в кулаки, рукава пропитались солёной водой, оставляя влажные пятна рядом со следам от дождя. Всё происходило в несколько секунд, но казалось, будто кошмарная сцена длится вечность. Ошмётки того, что раньше называлось глазом, медленно стекли на землю. Вместе с истошным воплем Варя перестала что-либо чувствовать. Казалось, что болевой шок наступил быстрее, чем пуля врезалась в глазницу. И впервые за последний час в голове образовалась пустота. Абсолютно белая, тихая, голая. Страх и гнев сменились полным безразличием, потеря глаза стала последней каплей в море мучений и бессилия. В ушах — ни шума дождя, ни воя Бяши, ни отчаянных всхлипов Ромки. Совершенная пустота. Живой глаз больше не истекал слезами, только дождевые капли собирались в уголках и омывали лицо, смешиваясь с грязью на бледной щеке. Травматическое оружие не могло убить, но от обильного кровотечения и шока, который маленький мозг девочки не сумел осознать вполне, рыженькая почувствовала, как теряет сознание. Руки, что так яростно норовили впиться в призрачные Тени ослабли и безжизненно повисли, а дрожащие ноги, увязшие в грязи по щиколотку, обмякли. Правый глаз стал видеть размыто, словно смотрел через запотевшее стекло. И через несколько секунд зрение начало погружать Варю в кромешную темноту. Последнее, что девочка ощутила перед тем, как провалиться во мрак неизвестности, это то, как неожиданно удалось вдохнуть полной грудью. Напоследок, так глубоко и чисто, в воспалённых мыслях промелькнула та самая: «Вот как дышится перед смертью…» Дышалось легко лишь потому, что Тень, которая крепко сжимала лицо девочки, стала ослабевать. Если бы Варя хотя бы на миг вернулась в реальность, то чётко ощутила бы, как холодные призрачные плети стали судорожно ползать по телу, словно искали попытки спастись. Один выстрел выбил Варе глаз. Ещё один пролетел мимо. Третий заставил крадущее детей Нечто забиться в паническом припадке. Словно существо, что сидело внутри железной тьмы, обрело материальность и могло чувствовать настоящую человеческую боль. Раздался душераздирающий скрежет и одна жестяная дверь с силой захлопнулась. Тени визжали, но не так, как воют живые существа. Визг был похож на плач ветра, гуляющего по кронам чёрных сосен. На рыдания ржавой калитки, которая ещё недавно приветствовала Варю, когда девочка возвращалась из школы домой. Плети соскользнули с хрупкой шеи рыженькой, оставив синеватые  кровоподтёки. Сквозь щёлку затуманенного взгляда Варя успела рассмотреть, как расплывчатый силуэт Бяши двинулся к ней, когда Тень ослабла окончательно. Потеряв опору, Таракашка поняла, что падает, но её подхватили на лету. Этот рывок заставил остатки сознания выйти из девочки, ровно как и силы из её маленького настрадавшегося тела. * Через пелену сна прорывался шёпот, который нарастал по мере того, как мозг возвращал себе утерянный рассудок. Вскоре этот звук превратился в достаточно отчётливые голоса. Два мужских и женский, с нотками тревожной обеспокоенности, такие надорванные, словно только-только после рыданий. Говорили по очереди, совсем тихо, но Варя уже могла различить слова: — Категорически нет, — самый спокойный и уверенный из голосов звучал холодно, будто предупреждал о чём-то плохом, — У нас просто нет оборудования, понимаете? Едьте в Москву, в Питер, там найдёте и протез, и врачей, — далее неразборчивый бубнёж, так как говорящий значительно снизил громкость, но затем вновь возобновил её, — От четырёх до шести месяцев. — Да как же от четырёх? — женский всхлип прервал речь мужчины, — Костя… Как от четырёх? — Сонь, тише, умоляю. Слушай внимательно. Варя приоткрыла щёлку одного глаза. Веки второго не двигались, словно были парализованы. Малейшие попытки напрячь левую скулу увенчались невыносимой колющей болью, что растеклась по виску и ударила куда-то в затылок. Картинка возникла расплывчато, как в замедленной съёмке старых кинофильмов. Но и смотреть было не на что — перед взглядом белый потолок в обтрескавшейся штукатурке, пара неработающих лампочек, а над самим лицом нависла чудаковатая капельница со своими металлическими рожками и свисающей тонкой трубкой, по которой бежала прозрачная жидкость. На секунду Варе подумалось, что она в раю. Стала судорожно вспоминать дедовские моления и страницы детской Библии, которую ей некогда всучила мама. Сначала Страшный суд, потом Чистилище… Или детей не судят? Разве они не должны быть невинными душами? Но догадки развеяло возникшее ощущение мягкости под телом. Пальцы дрогнули и нащупали под собой складку простыни. «Неужели… Жива?» Рыженькая облизнула сухие губы. Горло свербело так, словно девочка болела ангиной. Воспоминания цыганской иглой начали впиваться в голову. Дождь, лес. Звон в ушах и скрежет чёрной двери. Настоящая ли она была? А потом мальчишки… Память натыкалась на провалы, серые стены, за которыми прятались ответы. Как бы Варя не пыталась — выстроить общую картину произошедшего ей не удалось. Рома и Бяша плакали, но из-за чего? Девочка приподняла ослабшую руку и дотронулась до места, где недавно был её левый глаз. Боковое зрение отсутствовало, а подушечки пальцев коснулись шероховатой марлевой повязки. Вот из-за чего. Это чувство было совсем не таким, когда ты просто закрываешь один глаз или подмигиваешь. Ни темноты, ни красных кругов, ни чёрной ряби. Просто ничего. Не работает. Как не работал бы отрезанный палец. Вместе с глазом не слушалась и левая часть лба. Она не поддавалась попыткам девочки двинуть надбровной дугой, всё занемело от скулы до линии волос. — Через неделю можно будет переводить в другую клинику. Сейчас я дам вам номер, договаривайтесь заранее, там с пациентами всегда плотно. — В каком городе? — Варя отчётливо услышала отцовские нотки в приглушённом вопросе. — Москва. Только Москва сейчас, — после недолгой напряжённой паузы, мужчина добавил, — Позже можете наблюдаться в других городах. А пока — увы. — Костя, — женский голос был едва различим, он был таким отчаявшимся, что у рыженькой сжалось сердце, — Как мы в Москву? Какая Москва? У нас на бензин не хватит даже. — Соня! — громыхнул Константин Петрович и тут же осёкся, понижая голос, — Одолжим. Потом обсудим. Варя двинула зрачком и увидела перед собой белую штору. За ней три силуэта, один стоит с прямоугольником какой-то папки, двое сидят на соседней кушетке. Мама и папа. — Скажите хотя бы… — женский силуэт двинул рукой, протирая глаза платком, но вопрос прервал внезапно ожесточившийся голос отца. — Пулю вытащили? — Ну конечно. Что же вы думаете, мы бы её там на память оставили? — судя по всему говорил врач. И эта шутка была настолько неуместной, что Варя поморщила носик. Константин Петрович по привычке потёр ладонями колени. — Отдайте нам, как доказательство. Будем судиться, — он украдкой глянул на Софью, — Только дай узнать, какая дрянь хранит оружие в этом дерьмовом посёлке. Только дай узнать. Я в порошок сотру, лично морду разворочу. По кускам собирать придётся. У Вари ёкнуло сердце. Слова отца напомнили направленное в её сторону дуло травмата. Рома не хотел. Он целился в то, что было внутри чудовищного черного сооружения. Если Константин Петрович узнает о поступке Пятифана, то несомненно уничтожит и его, и Ромкиного отца, который позволил ребёнку играть с оружием. Рыженькая стала думать о том, как избежать наказания для Пятифана, мысли лениво ворочались, не желая поддаваться мольбам о помощи. — С ума сошёл. Тебя ещё посадят, не хватало, - мама чуть успокоила всхлипы и отрезвляюще ущипнула мужа за рукав кофты. Врачу явно стало неудобно слушать подобные беседы. Он поспешил ретироваться и тогда родители остались вдвоём. Они долго сидели молча, глядя в пол перед собой. Варя хотела приподняться на локтях, но капельница помешала ей — иголка под кожей начала неприятно зудеть. — Мам… — Варя не узнала свой голос. Такой хриплый, словно она кричала изо всех сил на протяжении многих часов. Силуэты за ширмой резко оживились, подскочили с койки и через секунду белая шторка одним рывком сдвинулась в сторону. Рыжеватая полная женщина кинулась к кровати девочки, её раскрасневшиеся от слёз глаза сверкнули отчаянным счастьем. — Деточка! — Софья порывалась было обнять Варю, но вовремя остановилась, подумав, что может причинить ей боль. Вместо объятий, женщина провела пальцами по чёлке юной Шиляевой, заправляя пряди за маленькое ушко, — Как же ты? Как ты себя чувствуешь? — Нормально, — Таракашка выглянула из-за плеча мамы и посмотрела на отца. Казалось, что он поседел за это время ещё больше, виски почти полностью покрылись серебристыми волосками. Синяки под глазами родителей говорили о том, что они не спали несколько ночей. Константин Петрович положил ладонь на плечо жене и мягко отодвинул её: — Сонь, погоди, — он опустился на Варину койку и как-то слишком тяжело выдохнул, посмотрев на лицо дочери. Отец не знал, как начать, но его глаза сверлили малышку не на шутку серьёзным отягощающим взглядом, — Варь. Расскажи, пожалуйста, как всё было. — Костя! — Софья вспеснула руками и расстроено посмотрела на мужа, — Сейчас это обсуждать будем? — Сейчас. Прости, детка, но нам нужно знать, — Константин Петрович смягчил тон и погладил Варю по очертанию лодыжки под одеялом смуглой мозолистой ладонью. Варя хотела нахмуриться, но боль в области лба быстро пресекла это желание. Ей нужно было время, чтобы понять, как помочь самому бесстрашному хулигану посёлка. Поэтому рыженькая задала вопрос, который первым пришёл ей в голову: — А где Бяша и Рома? Лица родителей непонятливо вытянулись: — Кто? — Константин Петрович посмотрел на жену, спрашивая больше у неё, чем у дочери. Мама в ответ пожала плечами, — Стой, это что, та шпана дворовая? Ну конечно, это они. Кого бы ещё назвали такими словами? Варя неуверенно кивнула. — Это что за имя такое — Бяша? — Софья продолжала гладить рыженькую по волосам, от чего девочку клонило в сон. Но она с ним усиленно боролась. Услышав вопрос мамы, Таракашка закусила губу. Она за несколько дней так и не узнала настоящего имени бурятёнка. — Это кличка… — Варя поёжилась, — Так где они? — Ушли уже, — недовольно буркнул Константин Петрович, — Это что, твои друзья новые? Как ты умудрилась с такими отбросами связаться? — Кость, эти отбросы Варю спасли. — Это ещё неизвестно, — отец мрачно зыркнул на Софью и затем вновь перевёл свинцовый взгляд на рыженькую, — Расскажи нам всё в подробностях, пожалуйста. — Они здесь были? — в Шиляевой проснулась слишком здоровая активность для ребёнка, который лишился части тела. — Расскажи нам, что произошло, — настоятельно повторил Константин Петрович. У Вари заняло пару секунд подумать над ответом прежде, чем выдать самое нелепое объяснение: — Мы пистолет нашли… Поиграть хотели. Он оказался заряженным и я случайно… Сама себе, — голос предательски дрогнул. Варя прикрыла глаз, ожидая, что отец неминуемо распознает ложь. У него это всегда отлично получалось, хищное чутьё просыпалось в Шиляеве, когда речь шла о вранье. — Варя, да ты с ума сошла на себя дуло направлять! — Софья чуть не заплакала снова, но прижала пальцы к глазами, всеми силами стараясь остановить поток слёз. Девочка мысленно поблагодарила мать за эти слова, но чувствовала, как недоверчиво покосился на неё папа. — Тебя как будто на ОБЖ не учили. Ножи, пистолеты на себя не направлять. Вообще в руки не брать! Где вы нашли его? Неужели прокатило? Варе не верилось в удачу. Можно ли назвать удачей потерю глаза? В сравнении с тем, что её ожидало в чёрном гараже — определённо. — В… В лесу. Это было ошибкой. Тень сомнения прошлась по лицу Константина Петровича и он ощутимо помрачнел: — Прохильдеев своих выгораживаешь? Мне этот… Который не беззубый, а второй. Что это его пистолет сказал. «Дурак!» — Варя чуть не пискнула вслух от досады. — Только не ответил, где сам его взял. — Я плохо помню, пап. — Всё, не доставай ребёнка, — мама смерила отца строгим взглядом, затем нежно посмотрела на Варю, — Нам эти мальчишки позвонили. Нашли у тебя в телефоне номер папы, он уже меня набрал. Сказали, что с тобой случилась беда. Костя приехал сразу на следующее утро, потом я… — голос сорвался. В каждой его нотке чувствовалась вина, что разъедала Софью изнутри. Вина за то, что не уберегла дочку от кошмарной участи, не оказалась рядом в такой катастрофически важный момент. То же самое чувствовал и Константин Петрович, только у него это читалось намного глубже, в зрачках серых опустошённых глаз, — Солнышко, а с носом-то что? Такой красивый был, как у итальянки… Как не француженка, так итальянка. Интересно, по мнению мамы у всех европейцев красивые носы? — Ударилась, — буркнула Таракашка, потирая наросшую горбинку пальцем. Варя стала взвешивать слова родителей. Слабо удавалось зацепиться хоть за какую-то конкретику. В одном девочка была уверена точно — её семья онищает. Отец сорвался с проекта, который обещал ему хорошую прибыль. Мать покинула вахту, за что, скорее всего, ей грозит штраф или увольнение. Вспоминая слова врача, рыженькая вяло улыбнулась. Никакого протеза ей не светит ещё несколько долгих лет. Рыженькая обеспокоенно дёрнулась, словно вспомнив что-то очень важное: — Сколько я спала? Родители переглянулись. Они выглядели такими уставшими и постаревшими, будто Варя не приходила в сознание годами. — Четвёртый день вот уже, — Софья глубоко вздохнула, успокаивая один из многочисленных позывов непроизвольного рыдания, — Ты просыпалась и раньше. Говорила что-то про… — женщина вопрошающе глянула на Константина Петровича, — Про чёрный гараж? Кошмары снились, наверное. Варя не ответила. Она посмотрела на белый потолок с чувством, будто только что её избавили от груза всех проблем, преследовавших девочку недолгий, но чудовищный промежуток времени. Больше не будет ни чёрного гаража, ни пугающих снов, ни приступов граничащей с истерикой паники. Чёрный гараж оставил её в покое. Вместе с собой он забрал Варино здоровое зрение, но это того стоило. Определённо стоило. В палату неожиданно постучали. Неуверенно, но чересчур громко, так точно не барабанят врачи. Константин Петрович приободрительно похлопал Варю по руке, встал и открыл дверь. Он ожидал увидеть на пороге взрослого человека, но ему пришлось наклонить голову вниз. — А вы чего тут? Уходили же. — Мы это… — Варя едва удержалась, чтобы не вырвать медицинскую иглу из вены, подорваться и подбежать к двери, — Зимок нарвали. Шиляев старший отошёл, освобождая дверной проём, и теперь в белую больничную комнату вошли два чёрных пятна — Ромка, который по обычаю держал куртку-мешок с яблоками, и Бяша. У Пятифана под глазом красовался небольшой синеватый фингал, а у бурятёнка хуже — разбитая, но уже поджившая губа, и смачный синяк на половину щеки. Варя попыталась вспомнить, что такого случилось в тот злосчастный день, но не могла представить ничего, что могло бы оставить на мальчишках подобные увечия. — Просто передайте, как очнётся. Мы не будем заходить… — не успел Ромка закончить, как Софья отодвинулась от койки. Вид медной макушки заставил мальчишек врасти в деревянные половицы больничной палаты. Всё это время девочку прятали за ширмой, а теперь — вот она, живая, радостно глядевшая на них, как раньше. Бяша просиял беззубой улыбкой и вмиг преодолел расстояние от порога до кровати девочки: — Таракаска, ты проснулась, на! — Кто? — Константин Петрович округлил глаза и посмотрел на жену, встретившись с совершенно аналогичным удивлённым выражением лица. — Привет, — Варя не переставала улыбаться, дети просто смотрели друг на друга и тянули уголки губ всё шире. Только Ромка не решался войти, он стоял на пороге, потирал шею и смущённо рассматривал соседнюю пустующую койку. Ему было сложно даже взглянуть на рыженькую, страшно увидеть стерильную повязку на её левом веке. Под грудью сразу щемило, будто десяток прищепок зажимали органы и сдавливали сердце, а по тыльной стороне ладоней проходилось неприятное онемение. Старшие Шиляевы безмолвно решили оставить детей пообщаться наедине. Константин Петрович помог Варе сесть на койке, подняв подушку и подставив её под спину дочке. Сказать честно, рыженькая вовсе позабыла о боли, что терзала голову, сразу, как только увидела знакомые милые в своей грубости лица. Как только дверь за взрослыми закрылась, Бяшу по-настоящему прорвало. Никогда ещё Варя не видела, как мальчик настолько сильно преисполнялся радостью. Улыбка не покидала его лица, он выхватил у Ромки куртку с зимками и судорожно искал место, куда можно высыпать яблоки. Наконец, управившись с фруктами и прикроватной тумбочкой, бурятёнок встал рядом с койкой Шиляевой, не решаясь сесть. Рома стоял поодаль. Наблюдал за тем, как носится Бяша и ещё ни разу не посмотрел на девочку прямо. Лишь косился на её руку с иглой капельницы внутри. Варя подвинулась и похлопала ладонью по койке, приглашая мальчиков сесть. Бяша умостился у неё в ногах, а Ромка же занял соседнюю кушетку. Несмотря на непомерное счастье бурятенка, все трое внезапно умолкли. Бяшка начал перебирать складки Вариного одеяла, девочка смотрела на свои руки и ничего не могла сказать — слов было так много и одновременно ни одно из них не могло описать всё, что она чувствовала. Вновь сидя рядом с ребятами после пережитого кошмара, казалось, будто происходящее нереально. Вот-вот проснётся и всё станет таким, как прежде: прокуренная кухня, гитара, весёлые ночёвки и домик на дереве. Всего несколько дней они продержались вместе и это короткое время чувствовалось, как целые зимние каникулы. Рома расстегнул олимпийку, стянул шапку с головы и наконец поднял глаза на Варю. От чугунной тяжести его взгляда становилось горько во рту. Несколько секунд он просто смотрел на девочку, словно бы убеждаясь, что всё происходит в действительности, и затем сдавленным голосом произнёс: — Прости… — Пятифан взъерошил вечно прилизанную чёлку пальцами обеих рук, — Прости меня. Мне пиздец как жаль, Таракашка. Улыбка с лица Бяши исчезла, он нахмурился и стал ощупывать ткань простыни намного нервознее, чем до слов Ромки. На удивление Пятифана, Варя улыбнулась очень светло и ласково: — Брось. Ты правильно поступил, потому что я осталась жива, — девочка была бы рада положить ему ладонь на плечо, но никак бы не смогла дотянуться. Рома посмотрел на Таракашку исподлобья. — Я не смог сказать твоему отцу, что это… — он коснулся шероховатыми пальцами собственного левого века, — …моих рук дело. — Напиздел, на! — исправил хулигана бурятёнок и тогда Пятифан осадил друга злобным оскалом. Бяша раздражённо скинул капюшон с головы и шмыгнул носом. — Умолчал, — выдавил Ромка, виновато отводя глаза от Вари. Девочка облегченно выдохнула. Всё же Пятифану ничего не грозит, она взяла всю ответственность на себя и, к огромнейшему везению парня, попала прямо в точку. Рыженькая переводила встревоженный взгляд с одного хулигана на второго. Что-то было не так. Между ними двумя висела какая-то немая недоговорённость. Варя будто игнорировала разговор о потере глаза специально, Шиляевой в последнюю очередь хотелось обсуждать свою инвалидность. Это нагнетало, а рыженькая боялась даже на секунду задуматься о моментах в дальнейшей жизни, что ей предстоит пройти. — Что с вашими лицами? — девочка указала на разбитую губу Бяшки и тот поспешил отвернуться. Уставился куда-то в стенку, словно нашёл в плинтусе занимательный музейный экспонат. Ромка тоже мотнул головой, нервно хрустнув костяшками пальцев, и Варя удивлённо пискнула, — Вы что… Подрались? Хулиганы молчали. Не глядя друг от друга, они делали вид, что не услышали вопроса, который звонко отскочил от стен полупустой больничной палаты. Подрались. Иначе и не подумать. Неудивительно, что Бяше досталось куда больше — Пятифан превосходил его по массе и силе. Бурятёнок давал себе отчёт в этом, когда замахнулся на друга сразу после того, как Ромка сжевал и проглотил слова: «Это сделал я» перед Варькиным отцом. Уличный кодекс чести, который гласил: «Не будь ссыклом — признайся в говне», был нарушен по всем статьям. Про драку они так и не рассказали. Зато потом беседа пошла на лад. Мальчишки во всех подробностях перечислили события вторника. Они потеряли Варю в лесу, как только одновременно отвлеклись на хруст ветвей позади. Когда повернулись обратно к тропе — красное пятно вязанного шарфика уже исчезло. Девочка была не уверена, одинаковый ли звук они слышали перед тем, как потерять друг друга в сумраке таёжного леса. Искали Таракашку недолго. На тропу выплыл раскрасневшийся довольный Бабурин. Разговор был коротким. Бяшка, сопровождая рассказ жестикуляцией, в красках описал, как Ромка зажал жирную складку прыщавой щеки Семёна меж костяшками среднего и указательного пальцев, с силой оттянув сальную кожу. Этой боли хватило, чтобы жирдяй взвизгнул и шустро выдал всё, что произошло, позабыв о прошлом предупреждении от грозы посёлка. Как оказалось, гараж действительно отпустил Варю. И, по словам бурятёнка, чёрная жестяная коробка шаталась и трещала так, будто Рома прострелил самое сердце тьмы внутри ужасающего Нечто. А затем блеснула молния, ослепив мальчишек, и тогда гараж просто испарился, будто его никогда и не было на том месте. Ни вмятин на размытой дождём слякоти, ни ледяных вьющихся теней. Только Варя, которую Бяша вовремя подхватил почти у самой земли. Ромка поделился странным наблюдением — он прислушивался к звукам, когда подбегал к рыженькой. Перед тем, как исчезнуть, гараж скрипел и выл, но шум капель, что разбивались о железную крышу, совершенно отсутствовал. Словно само Нечто было плодом воображения, чем-то призрачным. Варя задумалась и вспомнила, как ее пальцы проходили сквозь путы теней, не чувствуя твёрдости, и невольно сощурилась. Может, они втроём просто сошли с ума? В такой глуши от скуки и лени лишились здравого рассудка и придумали себе до жути странную забаву. — Затем мы тебя из оврага вытащили. Шарфик только снять забыли, не до него было, — во время рассказа у Ромы тряслись руки, он жадно облизывал губы и видно было, как сильно ему не хватает сигареты. — Клюци и телефон в кармане насли, на. — А больше в карманах ничего не было? — Шиляева оживилась, вспомнив о чудаковатом стихотворении, оставленном ей невесть кем. Мальчики переглянулись и пожали плечами: — Было десять рублей, на. Мы на них тебе бинт купили, стобы на первое время перевязать… — Бяша запнулся. Сложно было сказать «глаз», поэтому он просто машинально указал на собственный левый зрачок. Затем бурятёнок поёжился — И есё… Мы у тебя дома перекись насли. Промыли, на. — Ага, и батю твоего ждали. Варя вздохнула. Кем бы не был тот загадочный поэт, теперь уже Таракашку это не касалось. — Почему Оно испугалось пуль, если это… призрак? — задумчиво прошептала Шиляева, отворачиваясь к окну. — Не пуль, — Ромка мотнул головой, — Мы долго думали. Гараж выслеживает тех, кому никто не поможет. Он обосрался. Не рассчитывал на то, что мы дадим отпор. Варя вздохнула. Если бы парни потеряли пару секунд, то сейчас бы она покоилась в земляных глубинах. Хотя, нет. Её бы искала милиция, ходила бы по домам с фотографией девочки и полным безысходности тоном задавала бы жителям около траурные вопросы. Помимо прочего, Варе удалось узнать, что лежит она в больнице далеко за посёлком. Потому что в глубинке тайги не было ни клиник, ни достойных врачей, которые могли бы взяться за срочную операцию на глазу. Местный хирург сделал всё, что было в его силах с помощью старого оборудования и инструментов, что хранились ещё с семидесятых годов. После получаса разговора, Варя почувствовала слабость. Рыженькая удивилась, что ей не хватило четырех дней, чтобы выспаться, но организм требовал отдыха. Желудок тем временем резко скрутило от требовательного голодного урчания. Дверь палаты щёлкнула и приоткрылась. В проёме показалось бледное лицо Константина Петровича. — Врач сказал ещё десять минут. Затем обед и процедуры, — отец бросил недовольный взор на Бяшку, который снял ботинки и по-турецки уселся на Варину койку с ногами, — Молодые люди, вы меня услышали? Мальчишки синхронно кивнули. Дверь закрылась и Ромка поднялся с соседней кушетки, напяливая шапку-гандонку обратно на макушку и оттопыривая тем самым и без того забавные уши: — Крутой у тебя батя, — Пятифан подал жест Бяше, чтобы он тоже собирался, — По справедливости к нам. Варя была рада, что папа хотя бы при ребятах не демонстрировал свою неприязнь к уличной шелупне. Ромка встал у выхода и глянул на бурятёнка, который, обувшись, застыл у Вариной кровати. Пятифан несколько секунд смотрел на друга и взгляд его сменился на давлеюще хмурый. Хулиган едва заметно кивнул и махнул широкой ладонью: — Ещё заскочу. Счастливо! — как-то слишком небрежно кинул мальчишка и хлопнул дверью не то случайно, не то намеренно. Варя удивлённо вытаращилась туда, где только что стоял необыкновенно раздражённый для такой сдержанной беседы Пятифан. Рыженькая перевела полный непонимания взгляд на Бяшку, но наткнулась на то, что заставило сердце подпрыгнуть до самого горла и провалиться вниз живота. Бурятёнок неловко ткнулся в разгорячённые температурой губы Вари своими — обкусанными и шероховатыми. От Бяши вейнуло ароматом дешёвого табака, смешанного с морозом и тёплым запахом тела. Мальчик отпрянул также молниеносно, как решился поцеловать рыженькую. Не веря в свою смелость, бурятёнок приложил пальцы к собственным губам, ощущая, как в них пульсирует кровь. Варя смотрела на Бяшу, не в силах вдохнуть, а веснушчатое лицо девочки покрылось густым румянцем до самых кончиков ушей. Смахнув тень робости, Шиляева ухватилась за Бяшкин рукав и потянула мальчика на себя так, что он едва успел упереться ладонью в железную спинку кровати. Дети вновь соприкоснулись губами и теперь уже от бурятёнка хлынул такой жар, что Варины скулы стали краснее самой спелой клубники. Полыхая от волнения, бурятёнок боязливо отстранился. Не веря в происходящее, он смотрел в серый Варин зрачок своими глубоко чёрными глазами и пытался унять колотящееся в безостановочном приятном покалывании сердце. В накалившемся молчании, бурятёнок полез рукой в карман и вытащил оттуда небольшой бумажный свёрток. Он, не находя уверенности для слов, положил его в ладонь Варе и, накинув капюшон на бордовое от смущения лицо, быстро скрылся за дверью, забыв даже попрощаться. Рыженькая пыталась унять темп пульса, поспешно разворачивая бумагу. Раньше она явно была страницами в школьной тетради — исполосована клеткой и красными полями, на некоторых строках даже виднелись корявые уравнения с кляксами и небрежными зачёркиваниями. Пальцы нащупали что-то твёрдое и прямоугольное. Добравшись до последнего слоя бумаги, Варя отогнула мятый лист. Внутри лежал крохотный брусок древесины, скорее щепка, плоская с заострённой верхушкой. По поверхности деревяшки тянулся рисунок, аккуратно выжженный паяльником: гроздья летних цветов, пухлые яблоки и маленький жучок, который неумело разместился на ветке. Рисунок был хаотичным, но тем стало любопытнее его рассматривать. Варя узнала в жуке таракашку, а в круглых плодах — зимки, которыми мальчишки с таким усердием старались поднять ей настроение. Варя быстро припрятала свёрток под подушку, когда врач вошёл в палату в сопровождении строгой увесистой медсестры. * Полторы недели Варя лежала в больнице. Ей регулярно делали капельницы, отпаивали какими-то таблетками, которые значительно снижали боль в районе пустой глазницы. Иногда её отводили на промывание раны. Уже через неделю девочка чувствовала значительное улучшение. Силы возвращались и рыженькой уже становилось скучно в четырёх выбеленных стенах. Папа принёс ей старенький магнитофон и маленькие кассеты, в свободное от лечения время девочка слушала сказки и музыку. После долгих расспросов, Константин Петрович наконец убедился в том, что дочь ничего не помнит и оставил Варю в покое. По правде, рыженькая о многом умолчала, но была рада, что отец остановил серьёзные допросы. Картина в его голове сложилась следующим образом: местный отпетый вандал нашёл пистолет где-то в лесу, втянул Варю в свои нездоровые развлечения, а она, по своей неопытности и наивности, искалечила себя. Шиляева в свою очередь была только рада подтвердить подобную цепочку событий. Она очень долго говорила с папой о Роме и о том, что он совсем не виноват. Константин Петрович упирался, как мог, но спустя несколько дней ему пришлось сдаться — вид настрадавшейся Таракашки заставлял отца откинуть все заботы о милицейском расследовании и заняться здоровьем и благополучием Вари. Родители переживали из-за травмы рыженькой намного больше, чем она сама. Софья не могла сдерживать слёз каждое утро, когда наведывалась к дочке, её глаза так заплыли от рыданий, что в какой-то момент Варя не выдержала и в сердцах приказала маме: — Прекрати плакать по пустякам! Софья на секунду даже перестала всхлипывать, настолько её поразило это самое «по пустякам». В голове взрослого человека потеря части тела — это вовсе не пустяк, а катастрофа на грани с концом света. В мире ребёнка всё складывалось намного проще. Таракашка быстро привыкла к отсутствию бокового зрения. Правый глаз перенапрягался от двойной нагрузки, поэтому девочке выписали специальные капли. Рома и Бяша приходили к Варе каждый день после трёх часов дня. От посёлка до больницы идти было несколько километров, ребята управлялись с этим расстоянием меньше, чем за час. Пятифан откуда-то выудил колоду игральных карт и дети рубились в «Дурака» и «Козла» до самого вечера. Мальчишкам приходилось выбегать на перекур за больницу и главный врач, учуяв запах табака от малолетних хулиганов, устроил им страшный нагоняй. Но подобные меры не могли остановить друзей, теперь они стали таскать из дома лавровые листья и жевать их после сигарет, дабы избавиться от резкого запаха. Константин Петрович внимательно следил за больно странными друзьями дочери, но вскоре сам убедился, что они — ребята честные и безобидные для Вари. В один из таких «игральных» вечеров дети смеялись в пустующей палате. Мальчишки придвинули соседнюю кушетку поближе к койке Вари, поставили между ними тумбочку, чтобы было удобнее раскладывать карты. Больница отапливалась плохо, ребята сидели в куртках, а Варя закуталась в тонкое одеяло по самый кончик носа. После очередного выиграша, Пятифан сгрёб колоду и стал умело её тасовать: — Давайте на желание теперь. — Да ты херню всякую загадываес, на, — Бяша как-то невесело улыбнулся. — Не факт же, что я выиграю, — Рома усмехнулся. Врёт и не краснеет, все трое прекрасно знали, кто здесь останется в дураках. Как-то через губу Варя с Бяшей согласились играть на желание и спустя пятнадцать минут пожалели об этом. Пятифан, тасуя колоду перед следующей партией, довольно скалился, придумывая задание для проигравших с нескрываемой гордостью. Только хулиган открыл рот — как дверь палаты распахнулась. На пороге очутился Константин Петрович, его бледность и синяки под глазами немного спали, лицо приобрело более здоровый вид, чем неделю назад. Мальчишки дёрнулись и Ромка быстро сунул карты себе под кофту. — Да не прячь. Играйте бога ради, — отец махнул рукой и Пятифан в сомнениях глянул на Варьку. Рыженькая не обратила на мальчика внимания, потому что серьёзное лицо папы взволновало её куда больше, — Варь, нам послезавтра уезжать в Москву. Тебя утром выпишут, соберись обязательно. Все кассеты в пакет, пижаму не забудь. Мальчики поникли. Софья много раз говорила маленькой Шиляевой, что скоро им придётся покинуть посёлок. Девочка даже слышала беседу мамы по телефону с дедушкой, который живёт в Сергиевом Посаде под Москвой. Но Варя не воспринимала эти разговоры всерьёз. Зачем? Ведь теперь ей прекрасно здесь жилось, глазница почти не болела, а школьную программу Шиляева планировала нагнать самостоятельно после выписки. Единственное, о чем Варя переживала — это насмешки над рыжей, а теперь ещё и одноглазой таракашкой. Но Рома с Бяшей поспешили её заверить, что любого, как Пятифан выразился, «издевающегося муденя» они свесят из школьного окна вниз головой. По мнению рыженькой не было веских причин покидать дом, в который семья переехала меньше месяца назад. — Зачем? — рыженькая едва сдерживалась, чтобы не крикнуть. Она в долю секунды сменила счастливую улыбку на поджатые от обиды губы, — Мне и тут хорошо. — Нам нужен микрохирург, — Константин Петрович растерянно развёл руками, — Или у тебя вся левая сторона лица останется парализованной. — Тогда давай просто съездим на операцию, а потом вернёмся, — настойчиво отчеканила Варя. Отец качнул головой в сторону Ромки и Бяши, намекая, что им с дочерью надо поговорить наедине. Мальчики быстро отсекли данный жест, вернули кушетку и тумбу на место, и уже на пороге махнули Шиляевой. Бурятёнок хотел что-то сказать, но Пятифан толкнул его локтем в рёбра и поспешил попрощаться. Несмотря на общее спокойствие Ромы, в его глазах бегущей строкой читалось: «Мне очень жаль». Оставшись вдвоём с дочерью, мужчина сел рядом с ней на кушетку: — Варь, просто съездить на операцию не выйдет. Тебе придётся долго быть под наблюдением хирурга. Мы уже нашли место в хорошей клинике, за тебя согласились взяться только благодаря Гришке, — отец не зря упомянул своего брата, так как тот как раз недавно занял в Москве почётную должность в администрации города, — Соню… Маму уже уволили, ей не придётся работать на вахтах. Найдёт работу поближе к Москве. Варя закатила глаз и упала набок, отвернувшись от папы к стене. — Варвара, мы пытаемся тебе помочь. У тебя лицевой нерв задет! Это серьёзно, пойми же. Рыженькая прикрыла правый глаз, погружаясь в мрачные мысли. Ей до боли не хотелось покидать Рому с Бяшей, но остаться без нормального функционирования мимики оказалось страшнее. — Ладно, — шепнула Варя, проглатывая нарастающий ком горечи в горле. * Варя стащила свой маленький чемоданчик вниз по ступеням крыльца. Девочка сложила всё до остатка, но упаковала небрежно, наспех, потому что очень не хотела собираться. Самое почётное место в чемодане занимал подаренный Бяшей брусок с выженным по дереву рисунком — он лежал во внутреннем потайном кармашке. Машина уже выехала за ворота и, заведённая, ждала Варю у забора снаружи двора. Что-то у машины горохотало — отец загружал вещи в багажник, а мама тем временем ходила по дому и проверяла каждый угол на предмет забытых вещей. Рома и Бяша стояли рядом с калиткой. Они помогли водрузить Варькин чемодан на заднее сидение и, пока старшие Шиляевы готовились с отбытию, рыженькая отошла к ребятам подальше, чтобы попрощаться. Вид серых, будто уставших, а то и расстроенных лиц парнишек жалил сердце Таракашки, но она была слишком мала, чтобы влиять на решения семьи. Ромка перекатывался с пятки на носок и обратно, сунув руки в карманы спортивок: — Короче, я желание придумал, — он надвинул шапку почти до самых бровей, когда заметил, что Варя удивлённо на него посмотрела, — Приезжай ещё. Когда-нибудь, когда сможешь. Рот Бяшки дрогнул и растянулся в слабой улыбке. Он полностью соглашался с предложением друга. Шиляева поджала губы, в очередной раз проталкивая слезливый ком поглубже в горло. Она кинулась к мальчишкам и крепко обняла их вдвоём сразу: — Я обязательно! Как только — так сразу. — Мы будем здать, Таракаска, на, — бурятёнок в крайний раз зарылся носом в солнечные волосы Варьки и без стеснения полной грудью вдохнул тот самый пряный аромат, который ещё недавно заставил мальчика изнывать от переполняющих чувств. — Если кто-то будет обижать — скажи, что мы накажем. По понятиям. Ясно? — Пятифан по-братски погладил рыженькую по плечу и девочка их отпустила, согласно кивнув. Когда иномарка двинулась, Варя скинула ботинки и залезла на сидение с ногами, вперившись в заднее окно. Мальчики провожали её взглядом, махали грустно, но старались улыбаться. Через несколько минут силуэты Ромки с Бяшей исчезли из виду и у Вари закололо в носу. Всё время хотелось плакать, но рыженькая обещала себе держаться. — Интересные ребята, да? — Константин Петрович, выруливая на трассу, обратился к жене на соседнем переднем сидении. Маминых слов Варя уже не услышала. Она смотрела сквозь заднее стекло и правый глаз расширился до размеров пятирублёвой монеты. Девочка прикрыла рот ладонью, прижимая её к губам, чтобы не издать звук с трудом подавляемого испуга. Так как там — позади, среди стройного ряда гаражей всех цветов и размеров, стоял иссиня чёрный. Выбивающийся из общей картины коричневых и серых крыш, он грузно продавливал размокшую после дождя землю. Пасёт.