Сборник абсурда

— Ненавижу тебя. — Что? Тело накрыло гневом, отвращением и ненавистью. Руки так и чесались сжать теплую плоть, а потом оторвать. Царапать ногтями, грызть чужую глотку, пальцами залезть в глазници, лишить собеседника возможности говорить и видеть. Лишить его всего того, чего ради он живет. Но мысли лишь остались в голове, говоря о себе дрожащими руками и тяжелым взглядом. — Юк, давай мирно это обговорим? Тошнит. Мерзко. Весь мир словно плывет от этого мерзкого чувства. Какое лицемерие, оно и веет от КНДР. Он пропитан ложью, пропитан этой мерзкой субстанцией. И она стекает с него, загрязняет кабинет южника, отчего кореец кривится. Мерзость. Какая мерзость! — Мир говоришь? Я тебе так же говорил в 50-е. Молчание, пропитанное ненавистью. Напряжение меж братьями ощущалось, становилось видимым. И южнокореец первый прерывает это спокойствие. Встает с кресла, шуршит своими крыльями, двигает антенками и наклоняется вперед, смотря в глаз брата. — Юк, я не желаю вреда. И тут его хватают за щеки. Южник наклоняет голову набок, тихо смеется, щуриться, а потом бабочка отпускает его. Чуть заползает на стол, роняя документы и лампу, но его это не волновало. В этот раз он хватается руками за лицо и резко тянет на себя. — Твой глаз говорит об обратном. Отвращение, ненависть, высокомерие. Ты пропитан ложью. Наклоняется к самому уху и выдыхает в него. Хрипло посмеивается. Ощущает, как чужие руки резко хватают его за талию и резко опрокидывает на пол. Северный возвышается над ним, наступает на грудь и хмурится. Они оба ненавидят друг друга, но врут. Искусно плетут полотна красивой лжи, в которой тонут совместно. Вместе пишут ложь, вместе ее пьют, а потом бросаются обвинениями. И каждый знает правду, но желает от нее уйти. Легче обвинить врага, заставить страдать его, нежели брать на свои плечи чувство нескончаемой вины. — Юк, не перегибай границы. Ты сам не лучше, омерзительное насекомое. И вновь смех. Бабочка улыбается, смотрит на лицо, расплываясь в улыбке. Такая знакомая ситуация, только поменялись местами. Он помнит, как зажал Севера в углу, как сжал его челюсть и в это мгновение безжалостно вырвал глаз. С таким упоением смотрел на то, как кровь стекала по его щеке, с удовольствием слушал его крики, мольбы уйти от него, видеть жалкие попытки выбраться с оков. И теперь зажат он. Как и должно быть. Он оказался в паутине паука, пойман в ловушку, но не ощущает страха. Лишь удовольствие от искренности. Ненавидит маски. — Это говорит мне паук, херов хищник. Сила нажатия стала сильнее, и южник прохрипел. Они разные, но связаны. Им суждено было прийти к этому. Им было суждено решить, кто останется. И, кажется, словно бабочка приняла участь жертвы. Но природа обманчива. — Ха-ха, зато я сильнее тебя, какая жалость, да, Юк? А я тебе предлагал мир. Улыбка, тихий болезненный хрип, а потом вскрик КНДР. Он делает шаги назад, стукается об шкаф и роняет книги. Грохот заполнил кабинет, как и смех южника. Он встает и убирает грязь с груди. Щурится, протягивает руку и ловит до безумия красивую бабочку. Она встряхивает крыльями, роняет с них пыльцу, а потом словно растворяется в воздухе, оставляя после себя еле видный след и жар. Северный шипит, смотрит на ногу и видит огромный ожог в виде бабочки. С ужасом поднимает взгляд и вжимается в шкаф, думая, что же ему делать. — Моя ненависть так велика к тебе, что я тебя в ней же и сожгу. Подходит ближе, щурится, наблюдает. Охотник стал жертвой. Но Север не желает принимать эту учесть, тянет руки, плетя паутины, старямь достать нитями брата. А что РК? Бабочки окружили его, черные, как тьма, в которой утонул их хозяин. Нити горели от жара эмоций, что испитывал Южник. Так не должно было случиться. Понимали это оба, но оба не желали отступать. Сквозь крик КНДР наваливается на Юка, сжимает его горло, хмурится. Хриплый смех. Южнокореец прикрывает глаза, выпыская вновь бабочек. Одна из них села на лоб Севера. От того, что он почувствовал, хватка ослабла. По щекам стали скатываться слезы. Южник открыл глаза, наблюдая за братом. Все бабочки пропали, кроме той. Она была тускло голубой, словно полуживой. Слезы Севера падали и на его щеки. Внутри все сжалось от непонимания. Почему тот плачет? А Север шипит, бьет кулаком у головы РК. — Ты омерзителен, Юк. — Ты тоже, КНДР. Молчание. Почему-то никто не решался что-то сделать… Но. Но что-то произошло. Север схватил руку брата, прижал к своей груди. Нахмурился и что-то безмолвно сказал. Этого хватило, южнокореец кивнул. Эти мгновения были полны боли, непонимания и страха. Оба осознали то, что они бились и завидовали друг другу просто так. Оба считали, что кто-то из них сидит в любящей семье, без забот, а они страдали. Южник скинул с себя брата, отполз, судорожно дыша. Эмоции не обмануть. Это страшило, его било в дрожь. РК никогда не мог похвастаться своим здоровьем. — Пошел прочь отсюда… На этом… Их встреча была окончена.