Прекрасная сапатерилья

Очень светлая комната со стенами ослепительной белизны. У окна верстак с инструментами. На подоконнике горшки с розами. На полу вдоль стен ящики с геранью. У порога вазон с миртовым деревом. У окна стоит Башмачница в ярко-желтом платье, в волосах у нее роза. Башмачница. Ой, стадо гонят! Овечки такие беленькие, и ягненочек! Как же я люблю ягняток! Вот ведь двадцать лет прожила в городе, а все равно… Стук в дверь. Башмачница. Кто это? Открывает дверь. На пороге стоит Малыш — стройный привлекательный мужчина двадцати семи лет, в бархатной куртке. Малыш. Мир дому сему! Башмачница (улыбаясь). Здравствуй, радость моя! Малыш. Здравствуй, сеньора башмачница! Дон Дроздильо умер, ты знаешь? Башмачница. Да, слышала. Что же, он пожил хорошо, дай бог каждому столько прожить. Малыш. Сколько ему лет было? Башмачница. Разве я их считала? Он всегда был старым. Ещё когда я только замуж вышла, мне тогда восемнадцать было, а ты совсем крохой, уже тогда он был старым. Малыш. Да, я помню. Такой смешной был, ковылял в своем черном пиджаке. Башмачника. Ты знаешь, Малыш, он ведь меня любил. Малыш (улыбается). Тебя все любили. Башмачница. Нет-нет, не смейся! Он правда любил меня. Знал бы ты, какие слова он мне говорил! Называл меня золотой тростинкой, похитительницей своего сердца! «Когда сумерки окутают мир своим легким покрывалом, когда на улице не будет видно прохожих, я приду к тебе» — вот как он говорил… Малыш. Какая же ты выдумщица, сеньора башмачница! Разве мог дон Дроздильо придумать такие красивые слова? Башмачница. Эх, Малыш, не веришь ты мне, а раньше верил! Ну скажи, разве я хоть когда-нибудь врала? Малыш. Нет, конечно. Ты всегда прямо говорила все, что думала. За то тебя и любили — а иные и терпеть не могли. Башмачница. А ты, Малыш? Малыш. Я? Я тебя любил и люблю. За то, что ты дарила мне игрушки и шоколадки, и никогда не бранила, и за то, что ты всегда была веселая и смелая. А еще за то, как красиво ты говорила — точно песню пела. Я ведь до сих пор помню, как ты рассказывала про башмачника, как он приехал к тебе на белом коне, когда ты полоскала в реке платочки, а камушки на дне словно смеялись. Что я мог тогда понять! Для меня это как сказка была. А только я запомнил, как выглядит женщина, которая любит, как ее голос звучит… Башмачница. А помнишь, как ты дрался ради меня с мальчишками? Малыш. Ещё бы! Я дал Кунильо по морде за то, что он пел про тебя скверную песенку, а он бросил в меня камнем. Башмачница. Ты мне обещал дедушкину саблю принести, и ведь обманул, негодник! Оба смеются. Малыш. Я ее, наверное, и поднять не смог бы. А если бы вздумал вынести ее из дому, мне бы крепко попало от матери. Но я не врал тебе, сеньора, я бы принес тебе саблю, если бы сеньор башмачник не вернулся! Башмачница (вздыхает). Да, время летит, обернуться не успеешь! Кажется, только вчера дон Дроздильо говорил мне, что я стройна, как золотой тростник, и бела, как сердцевинка миндаля, а ты дрался ради меня, а теперь дон Дроздильо умер, а я дочку замуж выдала, и младшие уже почти на выданье… Твои-то дети как, Малыш? Малыш (рассеянно). Спасибо, все здоровы. (с улыбкой). Замуж ещё не торопятся, если ты об этом. В комнату влетает бабочка. Башмачница (смеётся). Смотри, Малыш, смотри! Помнишь, как мы с тобой ловили бабочку? Малыш (неуверенно вспоминает). Милая бабочка, как ты прекрасна! Башмачница. Зелень и золото крыльев атласных, пламя от свечечки, свечечки ясной! Бабочка вылетает в открытую дверь. В последний момент башмачница пытается накинуть на нее платок и сталкивается с алькальдом. Башмачница. Ой, сеньор алькальд! Давно вы к нам не заходили! Неужто у вас сапоги прохудились? Малыш. Ну, я пойду, моя сеньора! Всего доброго, сеньор алькальд! Алькальд (смотрит ему вслед, потом оборачивается к башмачнице). А ты все болтаешь глупости, как и прежде! Башмачница. Зачем же вы ко мне пришли, если я такая глупая? Алькальд. В женщине не ум главное. Башмачница. А что же, по-вашему? Алькальд. Ты все так же дерзка… и все так же прекрасна. Ты прекрасна, как та роза, которую ты вплела себе в волосы! Башмачница. У вас на балконе достаточно прекрасных роз. Алькальд. Много я видел разных женщин, ярких, как мак, и прекрасных, как роза, с горячими руками и душистыми волосами, но ты… Башмачница. Но я замужем! Алькальд. А я вдовец. Башмачница. Что, уже снова? Пятерых жён уморили, надо же, и все вам мало? Да у вас внучки на выданье, а вы все о шашнях думаете! А я женщина честная и мужу верна. Алькальд. Да что тебе с твоего мужа? Он тебя не любит, не по любви он на тебе женился. Башмачница. А вам-то почём знать? Разве вы знаете, что такое любовь? Все ваши пять жён терпеть вас не могли, а сами вы так и вовсе никого не любили. А мы с моим башмачником так любим друг друга, во всем мире никто так сильно не любил, как мы любим, чтобы вы знали! Мой муж самый лучший человек на свете, самый добрый и умный, лучше него никого на свете нет, а иначе разве пошла бы я за него замуж? Алькальд. Твой муж стар. Смотри, не плюй в колодец, рано или поздно останешься ты одна, тогда тебе понадобится помощь! Башмачница. Да уж не ваша! Думаете, я не справлюсь одна, когда придет время? Думаете, я испугаюсь трудностей или пересудов? Во мне кровь моего деда течет, который диких лошадей объезжал! Так что ступайте-ка вы откуда пришли, если только вам не надо туфли починить, ищите себе где хотите женщин, похожих на маки и розы, а меня оставьте в покое! Алькальд. Ах, дерзка! Была бы ты моей женой, я бы тебе язык укоротил. Но как же хороша! Лучше бы мне не видеть эту талию! Башмачница (насмешливо). Вот и ступайте прочь отсюда, не смотрите! Алькальд уходит в правую дверь. Башмачница смотрит ему вслед, потом садится перед зеркалом. Башмачница (задумчиво). Все так же прекрасна… как роза, которую вплела себе в волосы… Ах, если бы это было правдой! Ведь двадцать лет прошло, двадцать лет, как я замужем, и троих детей родила, а это не шутка. Вот уж ахнули соседки-кумушки, когда я первый раз понесла! Двадцать лет назад я, и верно, была хороша собой, блондинка с черными глазами и персиковым цветом лица… Что же, волосы-то у меня темнее не стали, и глаза все так же черны, разве что талия не такая тоненькая… В левую дверь входит Башмачник в потертом бархатном костюме с серебряными пуговицами. Замирает на пороге, глядя на Башмачницу. Башмачница (обернувшись). Это ты? Дон Дроздильо умер, ты слышал? Башмачник (подходит, становится к верстаку). Да, слышал. Верно, скоро и моя пора придет… Башмачница (подбегает к мужу, кладет ему руку на плечо, с нежностью). Ну что ты, мой милый! Не надо, не говори так! Башмачник. Я стар… Башмачница. Так ведь и я уже не молода! Башмачник. Мне ведь уже за семьдесят. И голова моя совсем седая, хоть в зеркало не смотрись… Башмачница. А мне почти за сорок. И ты думаешь, у меня мало седых волос? Среди светлых они не видны, вот и все! Мы с тобой, муженек, двадцать лет прожили вместе и еще столько же проживем, и даже думать не смей о том, чтобы бросить меня! Один раз уже ты от меня уходил, хватит! Башмачник (с задумчивой улыбкой). Ах, милая моя женушка, какие же это были годы! И смех, и слезы, и радости, и обиды. И уходил я от тебя, и дураком себя честил, что в таком возрасте женился, и жалел о прежней своей жизни, тихой да спокойной, а теперь думаю — какая же она была пустая да тоскливая, та жизнь, что без тебя! Башмачница. Что же! Смех и слезы, радости и обиды — все бывает, когда люди любят друг друга. Башмачник. Женушка, я ведь виноват перед тобой… я не любил тебя, когда женился. Башмачница (отступает на шаг, с возмущением). Погоди-ка, муженек! Что это ты такое говоришь? Ты не любил меня?! Зачем же ты тогда женился, спрашивается? Башмачник. Да уж так вышло, моя сестра мне все твердила: «Останешься один на старости лет, и воды подать некому будет!», я и послушался ее… Башмачница (перебивает). Нет, подожди! Это по-твоему получается, я вышла замуж за того, кто меня не любил? Я-то зачем бы за тебя пошла, спрашивается? Башмачник (осторожно). Да ты же сама сто раз говорила, что кум Мануэль… Башмачница (перебивает). Что кум Мануэль? Продал он меня, что ли, как курицу на базаре? Разве у меня своей головы нет, чтобы кума Мануэля слушать? Конечно, мы с тобой любили друг друга! Как в сказках рассказывают да в романсах поют, вот так мы любили друг друга… нет, в сто раз сильнее! Да разве мне некого было выбрать? У меня женихи были как на подбор! И Эмильяно, который ездил на вороном коне со сбруей, украшенной кистями и стекляшками, и еще один синьорите, которому только восемнадцать минуло, он сам был хрупкий да стройный, как девушка… А я пошла за тебя — и теперь ты говоришь, что мы с тобой друг друга не любили? Ах ты, бессовестный! Башмачник (качает головой). Вот такой я тебя больше привык видеть, чем тихую и ласковую. Башмачница. Что же, бурная река не станет тихим озером. Во мне кровь моих предков, которые на неоседланных скакунах через горы перебирались. Башмачник. Это верно, и я дурак был, когда думал, что тебя изменить можно. А только ты бурная, я мирный — а гляди, как хорошо ужились! Только вот горько мне от мысли, что я стар и недолго еще смогу работать, как ты тогда будешь жить? Башмачница. Стар! Что с того! Ты же не камни ворочаешь, в твоем ремесле не сила нужна, а внимательность, да аккуратность, да сноровка — а в этом с тобой никто не сравнится. Ну а не сможешь ты работать — что же с того? Ты довольно поработал, можешь и отдохнуть. Я опять таверну открою, как тогда, двадцать лет назад. Лучше, чем тогда! Ведь тогда я одна была, а теперь мы с тобой вместе, вдвоем. И мы сумеем защитить наш дом! Башмачник (смеется). Да, так ты тогда и говорила — мы сумеем защитить наш дом, я и вот этот негодяй, я и вот этот бродяга! Башмачница (в тон ему). Я и мой любимый! Нас ведь двое, двое! Обнимаются. Вдали слышен колокольный звон.