Преданная

— Miciotopo, — ласково проговорила Бертолина, прижимаясь к Иллюзо, кутаясь в просторном белоснежном одеяле. — Не называй меня так, — попросил он ненастойчиво, едва сдерживая язвительный смешок. — Ну а что? Наша мама всегда называла так папу, — она обхватила его руку — нам кажется, это мило. — Ладно, — Иллюзо не стал противиться, зарываясь носом в соломенную макушку: проще было согласиться, чем спорить. — Вот и славно! — на выдохе воскликнула девушка, тут же меняя тему. За несколько лет отношений он смирился с мириадами её странностей, в том числе и этой — Как думаешь, что бы сказал Босс, увидев нас? — Опять ты о боссе!? — он закатил глаза, но не повременил с ответом, — Ну, либо он решил бы, что мы классная парочка, либо уволил бы обоих к чертям собачьим. Романы на рабочем месте не приветствуются ни в одной организации, даже в Passione… — Нет-нет! Не нас, а НАС! —поспешила исправиться Руссо, имея в виду себя. — Ааа… — молодой мужчина, разочарованно стушевался, понимая, что вновь показал, что она ему не безразлична. — Не знаю даже… Наверное, ничего. Почему ты вообще об этом думаешь? — Мы постоянно представляем, какой он… Наверняка очень умный, интеллигентный джентльмен в кремовом костюме, под ручку с фотомоделью… — мечтательно прошептала Бертолина. Кажется, её совершенно не волновало, что рядом лежит её парень: рассуждать о боссе она могла бесконечно. — А я думаю это противный толстый дед, — прыснул Иллюзо, наконец, отважившись спросить: — Бертолина, ты бы ушла от меня к другому? — Что за вопрос? — Руссо сощурилась, покосившись на ассасина. — Нормальный вопрос. Ушла бы или нет? — Нет, конечно! — А я думаю, что ушла бы! Ты обо мне столько не говоришь, сколько о Боссе! — Иллюзо нахмурил брови. Руссо за секунду поменялась в лице — никогда бы не подумала, что он всерьёз умеет сердиться! — Небось и во время секса со мной его представляешь, да?! — Иллюзо! Да ты никак ревнуешь! — рассмеялась она, поднимаясь на локтях. — Да не ревную я! — рявкнул ассасин, но завидев, что девушка продолжает хихикать, умерил пыл, пытаясь оправдаться: — просто неприятно, когда моя женщина лежит со мной в постели и говорит о другом мужике. — Это и есть ревность! — Бертолина разразилась ребяческим хохотом, похлопывая Иллюзо по бедру в такт звонкому голосу. С трудом переведя дыхание, добавила: — Ну перестань… ты же знаешь, мы любим тебя. — Вы — это ты, или ты и твой дружок-босс? — наигранно обиделся мужчина. — Перестань! — повторила Руссо сквозь смех, по-свойски пихнув его под ребро. — Я люблю тебя, — Иллюзо произнёс вкрадчивым, ласковым тоном, намеренно прекращая их неожиданное баловство. Руссо проникновенно смотрела на него, укладывая небрежно остриженную голову на подушку. После нескольких неудачных попыток выговорить «я», девушка привычно широко улыбнулась, продолжая смотреть на него огромными синими глазами, точно у голодного щенка. Этот взгляд говорил куда больше, чем нелепое «мы», большего Иллюзо и не требовалось.

***

      Первая ночь на новом месте проходила для Бертолины мучительно тяжко. Мерное дыхание Дьяволо успокаивало, но этого было недостаточно. Мужчина спал, повернувшись к ней спиной, изредка вздрагивая от очередного кошмара. Это давало Руссо надежду, что всё не зря, она поклялась Боссу спасти его, а уж кто-кто — Бертолина никогда не бросала слов на ветер.       Она подавила очередной внезапный порыв коснуться его тела, хоть на мгновение ощутить тепло его жизни. Ночи, казалось, не было конца. Бертолине чудилось, что она проспала вечность, но в то же время будто не спала совсем. Часы показывали начало пятого. Тяжело вздохнув, понимая, что уснуть снова не получится, Руссо попыталась взять в толк, что же всё-таки послужило катализатором пробуждения среди ночи. Душевные беседы с сестрой на балконе, или… «Чёртов Иллюзо, оставь ты нас уже наконец в покое!» — подумала она, со злостью укусив губу. Стыд за мысли о нём, особенно негативные, заполнил сознание. Распрощаться с человеком, которого любила пять лет не так-то легко. А любила ли? Или нашла кого-то, просто чтобы было удобно, потому что так делают все, а ей, девчонке с несчастной судьбой, не осталось иного выбора, как повторять за другими, ведь это же классическая модель жизни, миллиарды людей не могут ошибаться. Она не считала себя девушкой достойной семьи, но настолько долго носила эту маску, что вскоре она стала частью неё. Он никогда не был мужчиной её мечты, скорее настойчивым язвительным поклонником, что, в каком-то смысле, добивался её внимания всеми доступными способами. Всегда знал, что ей нужно без просьб и намёков, и будто совершенно случайно оказывался в нужном месте в нужное время. Должно быть, по-настоящему любил её. Нет, определённо любил. А она наслаждалась его вниманием, степенно ожидая встречи с Дражайшим Боссом. Как глупо.       От надоедливых мыслей и омерзения к себе, закружилась голова, а к горлу прильнул привычный ком. Бертолина тут же опрометью бросилась в ванную, где опустошила желудок, вспоминая ссору с Амаретто. Тревога сжала сердце – за несколько дней потеряла близкого друга, самочувствие оставляет желать лучшего, а еще ведь надо каким-то образом договориться с отцом. В голове будто пролетело перекати-поле – как только девушка не старалась, ничего вразумительного придумать не могла. Едва она успела вытереть изнеможённое лицо, как услышала скрип двери в коридоре и чьи-то осторожные шаги. Сердце заколотилось с новой силой, девушка вновь вспомнила то, что случилось в поезде. «Опять он? Кажется, из-за растягивания цикла у нас уже начались слуховые и зрительные галлюцинации…» — сквозь щель между дверью и полом в комнату сочился теплый приглушенный свет. Бертолина приложила ухо к дереву, и, набравшись смелости, вышла в коридор, решив опередить видение. — Джордана? — на пороге стояла хозяйка, в разорванных колготках и со смазанным макияжем. Руссо облегченно вздохнула, удивляясь своему вопросительному тону – а кто еще это мог быть? В тусклом свете, лицо сестры казалось еще более вытянутым, скатавшийся тональный крем плотно ложился в неровности кожи, подчеркивая каждую морщинку, отчего Джордана казалась значительно старше своих девятнадцати. По выражению ее лица, Бертолина поняла, что к общению, как вечером, она явно не расположена. Будто поняв, о чем думает Руссо, сестра воровато огляделась, и с подозрением спросила: — А ты кого-то ждешь? — вопрос не требовал ответа. Бертолина, не в силах отойти, наблюдала, как девушка шустро снимает помятую жилетку из дешевого кож. зама, на ходу скидывая ботильоны на высокой шпильке. — Чего не спишь?       Не зная, как объясниться, Бертолина повела плечами. Джордана тем временем накинула махровый халат, и одним рывком оказалась прямо рядом с сестрой. — Отец думает, что я подрабатываю в баре, — громко прошептала она, сжимая плечи девушки – если он узнает правду, то потеряет ко мне всякое уважение. Он ненавидит мафию, и не переживет такое. Но чёрт! У него сейчас проблемы с работой, содержать семью на зарплату бармена невозможно…а они платят хорошие деньги…       Бертолина не ожидала такой откровенности, и хотела было спросить, зачем ей все это знать – она всего лишь няня, что еще ни дня не отработала. Но Джордана нагнулась и проговорила прямо ей на ухо, тихо, но выделяя каждое слово: — Я знаю твой секрет, Бертолина — Руссо стоило бы догадаться. Она что-то промычала, собираясь объясниться, но Джордана приставила к её губам палец. Руки сестры пахли табаком и крепким ликером. Бертолина ощутила новый приступ тошноты, подкатывающий к горлу – не то от запаха, не то от волнения. — И если вскроется мой, то и твой тоже. Мы всегда в одной лодке, как в детстве, правда?       Девушка несмело кивнула. У неё и в мыслях не было рассказывать отцу подобное. И как Джори вообще это себе представляет: новая няня, кормя ребенка завтраком, внезапно, как бы между делом, бросит: «Кстати, ваша дочь работает проституткой, вы не знали?». — Хорошо, — ответила Бертолина, и когда сестра уже собиралась отправиться к себе, вполголоса спросила: — а почему именно так? Неужели ты не можешь найти достойную работу? — Отец уверен, что я собираюсь стать архитектором, как он. А бар – всего лишь подработка. Но единственное, чего я хочу, так это счастье моего сына, — Джордана, точно пристыженная, опустила голову, – а это единственный способ быстро и легко заработать деньги. — Это понятно, — она собиралась было добавить, что один её приятель тоже работал в борделе, пока не вступил в Passione, но умолчала. Это уже слишком. От недавних воспоминаний о той странной галлюцинации, в которой Иллюзо припоминал ей связь с Минестроне, захотелось вернуться в кровать и уснуть, обнимку с Дьяволо. Но девушка будто приросла к полу. Перед глазами пролетели воспоминания, как Минестроне рассказывал о своей работе, о клиентах и их безумнейших фантазиях, на которые только способен человеческий разум. Он признавался, как ненавидел всех этих мужчин и женщин, которые пользовались его телом и за деньги вытворяли все, что им заблагорассудится. К глазам подкатили слёзы, Бертолина молилась, чтобы сестра поскорее ушла в спальню и не увидела её слабость. — Спокойной ночи, — поняв, что пауза затянулась, Джори поспешила скрыться у себя в комнате, чтобы ненароком не нарваться на отца.       Бертолине ничего не оставалось, как вернуться к Дьяволо. Томаззо нужно было будить около девяти, значит, у неё есть еще несколько часов, чтобы попытаться уснуть. Но сон всё также не шёл.       Девушка покосилась на бывшего босса. Тот сладко спал, повернувшись к ней спиной. Бертолина медленно потянулась к нему, касаясь его плеча, но тут же одернула руку, точно его тело было раскаленной лавой. В мыслях крутились слова Минестроне, и сознание невольно рисовало образы того, что посетители Болонских борделей вытворяют с юной Джорданой.       А чем она лучше? — вопрос, который она задала сама себе ударил будто обухом. Она также использует Дьяволо, оплачивая, впрочем, не деньгами, а собственным здоровьем и жизненными силами.       Почувствовав прикосновение холодной ладони, мужчина повернулся к ней, распахнув заспанные черные глаза. Руссо смотрела на него, точно в последний раз, боясь отвести взгляд. Как если бы это случилось, он навсегда пропал из её жизни. Губы беззвучно шептали: «Я люблю Вас и никогда не брошу» - да, именно «я». Но вслух она лишь смогла пробубнить, хриплым, от обезвоживания, голосом: — Когда все закончится, — она откашлялась, уточняя — когда Джорно снимет с вас это проклятье… мы больше не будем пытаться сдержать Вас, то есть… — сглотнула, чтобы не расплакаться — если Вы не захотите быть с нами, вы сможете жить дальше… и мы не будем добиваться Ваших… чувств, вот.       Закончив мысль, не ожидая его ответа, Руссо завалилась на кровать, рыдая в подушку. Тихонько, чтобы босс не слышал. Не задумываясь о том, понял ли он, только разбуженный, всю суть её изречений. Так будет лучше, она знала. Хоть в глубине души и надеялась, что в эту секунду он прижмется к ней, обнимет, поцелует в макушку и скажет, что останется с ней даже когда будет свободен, потому что это его выбор, и он так решил.

***

      Дьяволо побрёл в столовую с утра, учуяв ароматный запах вафель с малиновым вареньем. Бертолина вовсю хозяйничала на кухне. Боль от действия станда немного отступила, словно те слова, что девушка сказала ночью экс-боссу, подействовали как заклинание. И хотя она понимала, что это ненадолго – тошнота и кровотечения вернутся, нахлынув с новой силой, - но старалась выполнить свою работу по максимуму, пока позволяет здоровье. Руссо не могла похвастаться выдающимися кулинарными талантами, но время от времени ей нравилось готовить – для себя и своей банды. А кормить Дьяволо, её единственного любимого мужчину, было приятно вдвойне.       К тому же, это помогало отвлечься от тревожных мыслей о предстоящем разговоре с отцом и том, что случилось сегодня ночью. Больше всего на свете она боялась потерять Дьяволо, и понимала, что теперь, получив от неё разрешение на полную свободу, которое, впрочем, и не требовалось, вряд ли он останется с ней, когда всё закончится. Как она и полагала – ответом на её муки ради его спасения будет скупое «спасибо». Но даже этому из уст драгоценного босса она обрадуется, точно ребёнок. — …I'm holding out for a hero 'till the end of the night, he's gotta be strong, and he's gotta be fast, and he's gotta be fresh from the fight!* — Бертолина напевала песню, которая крутилась в голове уже несколько дней. Видимо, девизом девушки считалась фраза: «танцуй так, будто тебя никто не видит, пой так, будто тебя никто не слышит». Однако, это было не так.       Отвлекшись на поедание варенья, Бертолина не услышала, как зашёл Дьяволо, и поняла это, только когда крепкие руки обхватили её талию сзади. От неожиданности, Руссо едва не вылила на себя початую банку. Лицо мужчины было так близко, а девушка ничего не могла с собой поделать, лишь в непонимании смотрела на него, точно он застал её за чем-то неприличным. — З-зачем Вы делаете это, Босс? — только и смогла проговорить Руссо, закусив губу от осознания того, что руки он всё еще и не убрал. Напротив – они так и норовили погрузиться под её свитер. «Это галлюцинация, как тогда в поезде. Не просто так ведь слабость пропала… — подумала Бертолина, — нельзя поддаваться на его ласки, а то опять окажемся в неловком положении. Если отец увидит – посчитает сумасшедшими и выпроводит из дома».       Его пальцы как бы невзначай коснулись обнажённой кожи, забравшись-таки под свитер, когда она резко одернула его руки. — Всего лишь хотел пожелать тебе доброго утра, ты же любишь всякие нежности, — Дьяволо, помрачнев, отошел и принялся уплетать тёплую вафлю, прислонившись к тумбе. Он был готов к её поцелуям, признаниям в любви и безудержной страсти, когда решился хоть раз проявить к ней что-то подобное. Первый раз в жизни, искренне. Но то, что она отвергла его, никак не вязалось с ожидаемым поведением девчонки. Что она вообще себе позволяет!? Их отношения напоминали шары Ньютона – когда один приближается, другой отдаляется. Это бесило его до скрежета зубов. Но, проглотив горькую обиду вместе с кусочком сладкого завтрака, он вспомнил, что от девчонки зависит его жизнь. Может, ей стало хуже? — Как ты себя чувствуешь? — она всё также смотрела на него, облизывая уже сверкающую от чистоты ложку. Затем, точно выйдя из транса, сообщила: — Всё в порядке. Просто вспомнила кое-кого. — Вопрос слетел с губ сам собой: — Кого-то из своей банды? — Нет, — Руссо вновь принялась теребить свой кулон. Дьяволо чувствовал, будто пытал её, как на допросе, и, собирался было продолжить его, раз уж начал, но девушка заговорила сама, не поднимая на мужчину глаз, — в последнее время нам часто снится Иллюзо. Это наш бывший. Он… славный.       Внутри Дьяволо кольнуло какое-то доселе неизвестное чувство, похожее на гнев. Но не тот гнев, который настигал его в битве с врагами, или уничтожении предателей. Его раздражала эта неопределенность: то она тянется к нему, то вдруг вспоминает какого-то бывшего и называет его «славным». Что это вообще за идиотское слово?! Он нагнулся ближе к девчонке, изогнув бровь в немом вопросе. — Мы ведь когда-то сами выбрали его, и оставались вместе целых пять счастливых лет! Он подарил нам этот кулон, и… — девушка хотела было добавить, что он избавился её единственного врага, но осеклась, повернув голову к Боссу. Малиновый джем испачкал уголок его нижней губы, и, завидев это, Бертолина зарделась. Хотелось поцеловать его, слизывая варенье, запустить руку в шелковистые волосы, бесконечно признаваться в любви. Но это не мог быть Дьяволо. Стоит ей поплыть по течению, давая волю своим чувствам, как он тут же исчезнет, как тогда в купе, а она окажется посреди кухни в одиночестве, напротив недоумевающего отца. — Мы не привыкли плохо отзываться о бывших. О них как о мёртвых: либо хорошо, либо никак.       Дьяволо собирался спросить что-то еще, но их идиллию прервали чьи-то тяжелые шаги. На кухню шаркая, тяжело вздыхая, забрёл Серджио-старший. Руки его дрожали, и он, кажется, сам засмущался, что прервал супругов. Едва не разбив тарелку, хозяин приступил к завтраку – тишину нарушал лишь звон посуды. Наконец, покончив с вафлей, он, откашлявшись, произнёс: — Барбара Росси, я полагаю? — от его вопроса душа девушки ушла в пятки. Она слабо кивнула, присаживаясь рядом. — Томаззо хороший мальчик, он не доставит Вам проблем.       Желая избежать ненужных вопросов о Барбаре Росси, ведь биографию её она так и не придумала, а импровизировать было слишком рискованно, девушка отважилась спросить: — А почему Вы вообще решились на няню? — отец вновь тяжело вздохнул. — Джордане надо учиться и работать. Я и сам то и дело по стране разъезжаю, с работой сейчас не ладится. Мои проекты, стало быть, уже устарели и никому не нужны. Как и я сам. А ведь раньше от заказчиков отбоя не было. Время никого не щадит, девочка, да и сил нет. Как жена погибла, так и вовсе… — эту фразу он проговорил надрывно, а Бертолина сразу и не поняла, кого он имеет в виду: её мачеху или родную мать? Не договорив, мужчина махнул рукой — старшие дети пропали без вести, младший сын теперь в Риме живёт, работает врачом, у него своя семья, дела – не до нас, в общем. Когда учился, хоть помогал, чем мог… — его прервала навязчивая мелодия телефонного звонка, но, взглянув на экран, мужчина гневно сбросил вызов, несколько раз выжимая кнопку, чтоб наверняка, и продолжил — пойдёмте, что ли, в детскую, познакомлю Вас с Томаззо.

***

      И хотя малышу Томаззо было всего три, его комната в светло-оранжевых тонах была в несколько раз больше чем у Бертолины в детстве, девушку это немного озадачило. Мальчишка и вправду был хорошенький: похож на маму, как две капли воды. На ту Джордану, какой её запомнила сестра. Малыш что-то рисовал на ватманах, любезно разложенных по полу, но прервался, приветственно улыбаясь новой няне. — Он у нас творческий, весь в меня, — Серджио-старший хрипло усмехнулся, поглаживая внука по мягким тёмным волосам. — Привет, Томаззо, — Бертолина улыбнулась в ответ, подсаживаясь к ребенку, невольно вспоминая, как много лет назад также занималась с его мамой, — что ты рисуешь? — Вот! — рассмеявшись, мальчонка тыкнул маленьким пальчиком в стену напротив, где в рамочке висел детский рисунок, выцветший от времени. Заинтересовавшись, девушка подошла ближе, улыбка на мгновение слетела с лица. К счастью, отец этого не заметил. — Это старшая дочь рисовала, — из воспоминаний девушку выдернул голос мужчины, прямо над ухом. Детский карандашный рисунок изображал серую кошку, мультяшно и криво, но с любовью, а карикатурно длинные завивающиеся ресницы животного и носик в форме сердечка ясно давали понять, что это именно кошка, а не кот. Ботичелли. — Красиво… — только и смогла прошептать девушка. На душе Бертолины стало как-то тепло: всё это время отец помнил о ней, хранил её рисунок, и не где-нибудь, а на стене, в рамочке, в спальне своего внука! Внутренний голос кричал: «Признайся, здесь и сейчас! Представляешь, как он обрадуется нашему возвращению!». Но здравый смысл твердил, что нужно продолжать отыгрывать роль Барбары Росси во что бы то ни стало. Даже Дьяволо, стоявший в проходе, бросал осторожные взгляды то на рисунок, то на его автора. И когда счастье переполнило девушку, как в тот день, когда она встретила Драгоценного Босса, отец снова заговорил, бросая её с небес на твёрдую землю: — Вот еще. Давно пора от него избавиться.