Солнечные вспышки

У Чанбин в кармане кружевного платья смятая пачка сигарет, но она благоразумно не курит в амбаре — сено вспыхнет за секунды, охватит все вокруг ярким пламенем, и их — трепетно держащихся за руки, — тоже. Не курит ещё потому, что Феликс морщится от запаха, начинает держать дистанцию, чтобы уйти от него, и от этого Чанбин становится пусто и холодно. Она без особого труда бросает старую, приевшуюся привычку, и тогда Феликс льнет к ней, как кот к тёплой печке. Почти мурлычет. Тут никакие меры предосторожности не помогают: Чанбин вспыхивает, как сухое сено от лёгкой искры, и горит жарким огнём, как горят под летним солнцем чужие веснушки. Они лежат на колючем сене, красноречиво молчат и дышат в унисон. Сквозь щели дощатых стен амбара, в котором находится сеновал, ветер проносит легкий аромат полынной горечи, выращиваемой неподалеку для домашнего абсента. Чанбин нравится этот запах: он ненавязчиво окутывает помещение и приятно щекочет дыхательные пути. Наполняя им легкие, Чанбин чувствует отголоски дыма из чьей-то печи — восхитительно. А Феликс рассказывает, ловя пальцами проникающие через щели сарая лучи, что слышит солнечные вспышки. Чанбин смеётся, спрашивает, как это возможно. Феликс загадочно улыбается и кладёт свою маленькую ладонь чуть выше чанбиновой груди, ближе к левой стороне. — Вот здесь. За этими словами следует очередная вспышка, а после солнце в маленькой галактике внутри Чанбин взрывается, и все ее нутро поглощает яркий, обжигающий свет. Сухое сено распарывает тишину глухим хрустом, когда Чанбин поворачивается к Феликс лицом. Та распахивает глаза, тревожно замирая, и будто завороженная отвечает на взгляд. В её осветленных волосах запутались соломки — Чанбин протягивает руку и запускает пальцы в чуть жестковатые от осветления пряди, мягко перебирает, выпутывая сено. — У тебя лицо такое сосредоточенное, — Феликс смеётся солнечным светом и тоже протягивает руку. Тыкает указательным пальцем меж сведенных к переносице бровей, разглаживает образовавшуюся складку. Чанбин достаёт последнюю соломку и отбрасывает её куда-то на пол, а руку возвращает — ладонью ведёт по чужой щеке, с лёгкой ухмылкой отмечая, как рдеет от этого незамысловатого действия Феликс, и останавливается ладонью на шее. Тянет на себя — Феликс понятливо подаётся вперёд и почти заваливается на Чанбин, когда та падает спиной на копну сена под ними. Упирается руками по обе стороны от чужой головы и в предвкушении закусывает нижнюю губу. Взгляд Чанбин в одночасье меняется, а вторая рука ложится на талию. Чанбин приподнимается на локтях и прижимается к чужим губам мягко и осторожно, втягивает рвано воздух и улыбается в их первый поцелуй. От Феликс пахнет луговыми травами и немного земляникой, а губы ее умопомрачительно мягкие и отзывчивые. Она отвечает несмело и аккуратно. Смущенная, отстраняется через несколько секунд и прячет лицо в изгибе чанбиновой шеи, и Со находит это самой очаровательной вещью на планете. Она кожей чувствует жар чужих щек и тихо смеется, развеивая неловкость, гладит Феликс по волосам и совсем не сопротивляется, когда та наваливается на нее всем весом, обнимая и прижимаясь крепче. — Ты ужасно милая, знаешь об этом? — Чанбин спрашивает полушепотом и зарывается носом в блондинистые волосы. Феликс над ней обреченно скулит и приподнимается, заглядывая своими карамельными глазами в чанбиновы. — А ты невыносимая. Слишком честная, прямолинейная и самоуверенная. У тебя хобби такое — людей смущать? Я чувствую себя чудаковатой героиней седзе манги, — Феликс почти пыхтит, делано возмущаясь и тараторя, пытаясь скрыть такое очевидное смущение. Чанбин ласково ухмыляется ей, наклоняя голову вбок и напуская на себя вид самого невинного щеночка в этом мире. Феликс тяжело вздыхает, а ее губы все же растягиваются в улыбку, которую она все это время сдерживала. — Я люблю в тебе все это. Чанбин кажется, что в воздухе повеяло полевыми ромашками. Феликс опускается к ее лицу и целует уже более уверенно и смело, и это заставляет все в Чанбин беспомощно рассыпаться на мелкие кусочки и сгореть в огне глубокого чувства. Она знает, прекрасно знает, что Феликс испытывает то же самое, поэтому позволяет этому пламени поглотить себя всю без остатка. — Ты мое лето, Феликс, — отрываясь, говорит Чанбин в чужие губы. — Люби меня так, чтобы я не смогла этого забыть. Ясные глаза Феликс будто застилаются тучными облаками, наполняются влагой, которая вот-вот норовит выплеснуться наружу. Чанбин виновато закусывает губу, протягивая к ее лицу ладонь. — Не уезжай, — просит Феликс, прекрасно зная, что так нельзя, что Чанбин придется уехать, что они вынуждены будут расстаться. Чанбин чувствует, каким отчаянием заполняется Феликс, как все внутри нее протестует и не желает признавать действительность. Ведь им так хорошо, так невероятно волшебно вместе. — Тихо, не плачь, солнце. Это же не навсегда, ты помнишь? — Чанбин мягко стирает большим пальцем выступившую влагу в уголках чужих глаз. Ее сердце сжимается — невыносимо видеть ее такой разбитой. — Ты остынешь ко мне, разлюбишь. Расстояние отберет тебя, оно не знает жалости. — Ты же знаешь, что это не так, — Чанбин резко переворачивает их и нависает сверху, смотря серьезно и внимательно. — Я пронесу это чувство через года, если понадобится. Как там говорят? Я буду любить тебя от луны и обратно? Промаргиваясь, Феликс смеется сквозь слезы, трет глаза и ойкает, когда сено, прилипшее к ладони, чуть царапает щеку. — Ты же не на луну уезжаешь, — глаза лучатся солнцем, а слезы высыхают, — ты будешь намного, намного ближе. Люби меня от своего Сеула и обратно. Если так подумать, то это ничтожное расстояние, правда? Не космических масштабов, не непреодолимое. Чанбин ей благодарно улыбается, потому что эти слова успокаивают и ее саму — какой бы уверенной она ни казалась, зерно сомнений в почве веры было, но теперь оно точно не прорастет во что-то большее. — Ты права, — улыбается Чанбин и ложится рядом с Феликс на спину, нащупывает в колком сене ее мягкую ладонь и переплетает пальцы. Этот амбар становится их персональным летним раем, убежищем — местом, где в запахе полыни и полевых цветов зародилась их скромная, но по-настоящему прочная связь. Их лето, разделённое на двоих, пахнет жарким солнцем, сухим, хрустящим сеном, печным дымом и глубокой влюбленностью.