Конвоир

— Ну хватит брыкаться, красавица. Ничего страшного с тобой не случится, — расстегивая штаны, проговорил довольно интеллигентного вида юноша, в то время как двое других держали плачущую девушку за ноги и за руки. — Делов-то. Обслужишь троих мужиков, вполне себе приятных, что сверху, что снизу. Мы тебе даже денег потом дадим, правда, Санёк? — Слово джентльмена, — ухмыльнулся один из насильников. — Ну всё, раздвигай ножки, упрямая. Мне ждать не в кайф, а то вон, яйца уже опухли. В течении следующего часа бедную девицу пускали по кругу три раза, не обращая внимания на слёзы и кровь, и лишь когда вопли и плач прекратились, слезший с неё парень, пошлёпав девушку по щекам, боязливо заявил главарю: — Валер, мне кажется она… мёртвая. — Ты чего несёшь, Петруха. — Бля буду, сам посмотри. Пульс у пострадавшей и в самом деле не прощупывался и одуревшие от испуга подельники Валеры, скоренько натянув джинсы, бросились к входной двери, словив по дороге каждый по тяжёлой свинцовой пуле… Два месяца в КПЗ, потом суд и страшный приговор. Пятнадцать лет строгого режима. Обжалованию не подлежит. — До вечера, мам, — весело махнув стоящей на балконе женщине, ещё вчера бывший студент Женька Романцев, легко перепрыгнув через грязную лужу, быстрым шагом подошёл к потрёпанной «Ауди», плюхнулся в кресло, завел движок и, выехав со двора на дорогу, резво поехал на работу. Включив какую-то радиостанцию, беззаботный юноша потянулся за сигаретой, как вдруг машину подбросило, перевернуло в воздухе два раза и для пущей уверенности ударило об фонарный столб, при этом начисто отключив парню сознание… — Похож? — спросил тот, что пониже, снимая с рук окровавленные перчатки. — Как две капли воды, — ответил второй, обтирая, в свою очередь, лицо пациента от крови, — только с месячишко обождать бы надо. Пусть всё заживёт. — Я папе то же самое втирал, только он боится, что не успеем. Первую партию вот-вот повезут, а с ней и сынка его, так что если не хочешь в бетонных сапогах в Оби-матушке поплавать, сделай всё быстро и качественно. Главное, чтобы он ни черта не вспомнил. — За это ручаюсь, Демидыч. Будет, как тот знахарь из фильма, вот только бороды не хватает. — Ничего, бритым походит, — захохотал напарник, — да и сколько ему шеф той жизни отмерил, часа три после взлёта? Ну, может котлетку скушать и успеет. После чего лежащего на столе мужчину пристегнули наручниками к торчащим из столешницы железным кольцам и, закрыв двери на ключ, оставили в одиночестве. — Митрохин, ремень пристегни. Ты что, не слышишь, дубина? — зло сказал недовольный сержант одетому в арестантскую робу мужчине. — Между прочим, всех касается, а то, что вы кандалами к полу пристёгнуты, поможет вам, как зайцу стоп-сигнал, ежели падать начнем. — Если падать начнём, ни хера не поможет, начальник, — с сомнением покосился на ремни какой-то амбал. — Конкретно тебе, Сиротин, разрешаю сей приказ игнорировать. Вот и проверим твои умозаключения на практике. Так что соблюдайте технику безопасности, граждане уголовники, — потёр руки вояка. — Ну а мы, с вашего разрешения, потрапезничаем. Эй, Козлов, доставай пузырь. При взлёте самолёт ощутимо трясло, но набрав высоту, вибрация прекратилась и Женька, откинувшись на кресло, отстегнул ремень безопасности и с интересом стал смотреть на проплывающую за иллюминатором бескрайнюю сибирскую тайгу. «Интересно, куда нас везут? Неужели же в этой глухомани какая-то зона есть. Это какой же придурок догадался построить её за тыщу вёрст от цивилизации и вообще, что с моей памятью? Фамилию мне при посадке сказали, а то, что я Женя, пожалуй, единственное, что я про себя знаю. Я даже тюрьму не помню. Помню только, как подвезли к трапу самолёта, передали из рук в руки охране, и вот я уже в небе, лечу невесть куда, получивший, судя по словам сержанта, пятнадцать лет за неведомое мне преступление.» Ещё немного поразмышляв о своём прошлом и будущем, арестант уже было задремал под ровный и успокаивающий гул двигателей, когда неожиданно где-то в хвосте прогремел страшный взрыв и лайнер, теряя высоту, с нарастающим ускорением понёсся к земле… Его спасло кресло. Когда-то, во времена забытого детства, он где-то вычитал, что во время падения надо пригнуться и упереться в стоящее впереди кресло. Это смягчило удар, и, слегка проморгавшись от заполнившего салон едкого дыма, парень начал выбираться наружу, безо всяких эмоций переступая через оторванные руки и ноги, отодвигая туфлями испачканные мозгами головы и перепрыгивая, если это было возможным, разбросанные тут и там кишки и уворачиваясь от капающих с потолка капель крови. Входной люк сорвало начисто, что значительно облегчило Жене выход наружу, вот только трап подать никто не удосужился, а потому без тени брезгливости он раздел несколько трупов и, связав из шмоток верёвку, привязал её к какому-то штырю и благополучно спустился на землю, сразу почувствовав под правой ключицей холодное дуло пистолета, а на руках — уже привычные, как обручальное кольцо, наручники.