Конвоир

— Не надо пытаться сбросить наручники, — сказал одетый в поношенную сержантскую форму совсем ещё молодой парень, — если ты, конечно не факир, у тебя ничего не выйдет. — Послушай сержант, ты в курсе, что нам друг без друга не выжить? Нас только двое на многие сотни километров. Кругом дикая тайга, а ты цепляешь на меня браслеты и сдуру наводишь пистолет, — в отчаянии сказал Женя, — куда мне бежать, в какую сторону, да и от кого? От вчерашнего мальчишки, только что окончившего школу? — Сам-то немногим меня старше, — обиделся горе-охранник и нехотя опустил пистолет. — Так-то лучше. Теперь браслеты. Подумав с минуту, Ковров отстегнул и их. — Ну и что теперь? — спросил осуждённый. — Для начала представимся, — вполне резонно сказал конвоир. Сержант Юрий Ковров, девятнадцати с половиной лет. — Заключённый Евгений Ро… Митрохин, двадцати двух лет. Статья сто пятая, умышленное причинение смерти другому человеку, срок 15 лет. — Вот и познакомились, — подытожил Юрий. И что теперь делать будем? Ты всё-таки на три года старше. — Да брось ты, Юр. В тайге свои законы и членами нам мериться ни к чему. Я думаю, первым делом надо припасов в дорогу набрать, не оставаться же около этого погоста навсегда, а в грузовом отсеке вполне могут находиться продукты, да и шмоток с собой прихватить не мешало бы. В лесу погода обманчива. Я сам с этих мест, так что знаю, что говорю. — А я с Подмосковья, — грустно сказал Ковров, — и тайгу видел только на картинках. У нас в Балашихе три берёзы уже лесом считают. — Грустно это всё, — вздохнул Женя, — ну пойдём, подсадишь меня, я залезу внутрь и буду вещи с продуктами тебе скидывать, а ты уж их тут сортируй. Упаковывались до самого вечера. Хрен его знает откуда, но в самолёте обнаружилась двухместная палатка, неплохой набор мясных консервов, кружки, ложки, закопченный котелок с двумя коробками листового чая, две бутылки водки, куча рыболовных снастей, две зажигалки, пара телогреек, сапоги, и даже старый пистолет, правда запасных патронов к нему не было, но не отказываться же от халявы. На скорую руку перекусили, затем рассовали вещи по рюкзакам и без всякой помпы отправились в путь, держа курс строго на юго-запад, благо в ковровских часах был вмонтирован компас. — Как ты думаешь, Жень, нас искать будут? — бодро шагая по прошлогодней хвое, спросил Юрка. — Это если в самолёт вмонтирован радар или что-то в этом роде. В Америке вон, заключённым его под кожу вживляют, чтобы в случае побега искать было легче. — А может, и тебе засунули? — на полном серьёзе посмотрел Женьке на руки сержант. — Ага, только если искать, то в заднице, — пошутил парень, — штаны снимать? — Да ладно тебе. Давно я у парней в жопе не ковырялся. — А что, был прецедент? — улыбнулся Митрохин. — Не было, — покраснел вдруг Ковров и тему мигом свернули, так как ни один, ни другой залезать в эротические дебри не хотел. Пока не хотел. К вечеру вышли на маленькую прелестную полянку, мимо которой бежал шустрый холодный ручей. По общему согласию разбили палатку, вскипятив в котелке чая и вскрыв пару банок тушёнки, вполне себе сносно поужинали. — А не выпить ли нам за знакомство? — лукаво скосив глаза на собрата по несчастью, поинтересовался Евгений и, пошуровав в рюкзаке, вытащил бутылку водки. — Я не против, — подкинув сучьев в умирающий костёр, согласился Юра. Подходящей посуды не нашлось, и ребята, следуя мудрой, но пошлой пословице («За неимением Татьяны Онегин дворника е@ал»), разлили водку по эмалированным кружкам. После того, как первая бутылка улетела в кусты, Ковров выудил из кармана пачку сигарет и, поделившись табаком с Женей, сказал: — Ты знаешь, я всю жизнь без отца рос. Я его не помню совсем. Мама, конечно, старалась, но всё, на что её хватило, это мои одиннадцать классов. Меня даже на срочную не взяли по здоровью. — А в дубаки, значит, сгодился? — Ты представляешь Жень, да. То ли там работать некому, то ли платят мало. Мне же просто деваться некуда было, хилый больно. Вот и пошёл, куда взяли. — А я про себя вообще ни хрена не помню, — скручивая пробку со второй бутылки, сказал Митрохин. Изредка промелькнёт лицо какой-то женщины, что машет мне рукою с балкона и всё. Я даже не помню, за что меня посадили. Уже перед полётом подсказали. — Так не бывает, — усомнился сержант, вливая в себя очередную дозу. Суд-то хоть помнишь? — Говорю же нет, — выпив, в свою очередь рассердился Женька, — не веришь? Ну и чёрт с тобой, — помахал перед носом Юрки остатками водки. — На брудершафт? — пьяно спросил Ковров, глядя парню в глаза. Тот, ничего не отвечая, поднял кружку. Руки их переплелись и, выпив чужую дозу до конца, дело закончилось долгим и сочным поцелуем. — Странно это всё, — зевая, поворошил угли в догорающем костре Юрий. — Мы сейчас за тысячу километров от ближайшей деревни. Можно сказать, что будущее у нас очень туманно. Есть с десяток причин, по которым мы из этой чёртовой тайги и вовсе не выйдем, а всё равно на фривольности тянет. — Таков человек, — грустно сказал Женя. — Поставь его перед выбором: или жизнь, но без секса до конца его дней или смерть, но перед ней последний раз секс. Я бы выбрал, не раздумывая, второе. А ты, — посмотрел на Митрохина Евгений. — Наверное тоже… Ночь выдалась душной, да проклятые комары норовили проникнуть в палатку, чтобы от души полакомиться вкусной юной кровью, и ребята, плотно закупорив вход, разделись донага и, обнявшись, завались спать. А через некоторое время Женька, ощутив, как по его телу путешествуют чьи-то горячие пальцы, прижал шаловливую руку к своему сердцу и тихо прошептал прямо в юркины губы: — Не гони лошадей, мой мальчик, дай мне к тебе привыкнуть, тем более у нас ещё будет для этого время, это я тебе как доктор говорю. Ребята беззаботно рассмеялась и через пару минут уже спали, наплевав на всё то, что их ждёт впереди.