Конвоир

      Очнувшись, Женька оказался лежащим на полу с сильной головной болью. Поискав глазами вокруг, он обнаружил рядом Юрку, привязанного веревкой к стулу, и двух амбалов, вооружённых пистолетами, с ухмылкой наблюдавших эту картину. — Как же вы нас вычислили, сволочи? — сплюнул кровь через губу Романцев и осторожно сел на корточки. — Добрые люди сообщили. Некий джинн. Это тебе о чём-нибудь говорит? — И оба мерзавца, переглянувшись, заржали. — За маму ты, конечно, прости, но мы всего лишь облегчили тебе задачу. Ещё пять минут и вы встретитесь на небесах. Видишь, какой я предусмотрительный. Закрой глаза и расслабься. — С этими словами верзила направил пистолет Женьке в голову, но в это время сидящий без присмотра Юрка, оттолкнув второго амбала, прыгнул вместе со стулом изо всех сил, и пуля, предназначенная Евгению, попала точно ему в грудь. Стрелявший на секунду опустил руку, и Женя молниеносно ударил его ребром ладони по шее, а затем, крутанувшись, впечатал каблук прямо в лоб другому бандиту, видя, что правки не требуется, склонился над недвижимым Юрой. — Ты будешь жить. Только не умирай, прошу, живи. Живи для меня. — Холодно. Как холодно, милый, — почти прошептал парень, попытался ещё что-то сказать, тихонько сжал его руку и умер… Находившийся на грани жизни и смерти бандит рассказал всё, что знал. Знал он немного. А именно, что вся троица насильников, во главе с папашей предводителя, проедет недалеко от этого места примерно через час, а в оставленной под окном дома машине полно разного крупнокалиберного оружия, которым, при должной сноровке, можно подбить даже танк… Закрыв Юре глаза и поцеловав его на прощание, Романцев быстро спустился со второго этажа на улицу и легко открыл багажник у мирно стоящей ауди реквизированными у негодяев ключами. Утро только ещё наступало, и редкие проснувшиеся птицы начинали свою привычную перебранку. Тяжёлые капли прохладной росы висели драгоценными бриллиантами на кончиках листьев. Солнце слегка позолотило горизонт, трассы ещё были свободны от пробок, а потому вышедший прямо на середину дороги парень не встретил никакого сопротивления или окриков со стороны возможных водителей. Медленно убрал с глаз непослушную чёлку и, увидев приближающуюся издалека машину, чему-то мечтательно улыбнулся, а затем, перекинув из-за спины похожую на чертёжный тубус трубу, умостил её на плече и, когда до автомобиля осталось не больше пятидесяти метров, нажал на пуск. Дымная чёрная полоса с шипением прочертила плавную дугу, и словно гурман, добравшийся до шоколадного торта, влетела точно в радиатор. Взрывом машину подняло метра на три в воздух, там от неё полетели в разные стороны ошмётки, затем то, что осталось, шмякнулось о землю, три раза перекувыркнулось и замерло, чадя чёрным погребальным огнём. — Ты чего наделал, крестьянин? Чего натворил?! — заорал на Романцева вылезший из остановившейся рядом машины охранник. Следом, хлопая дверями, вылезли ещё четверо, на ходу передёргивая затворы у автоматов. — Ты же шефа угробил с пацанами в придачу. — Простите, ребята, — пожал плечами Женя, — так получилось, — и, сунув руку за пазуху, получил прямо в грудь четыре коротких свинцовых очереди. — Идиоты, — поздно закричал старшой на охрану, — мы ж его даже допросить не успели! — Он же тебя замочить хотел, за пазуху, вон, полез, — извиняющимся тоном сказал белобрысый качок, — Ты глянь. Он вытащил из внутреннего кармана у лежащего на асфальте парня руку, в которой вместо ожидаемого пистолета оказалась маленькая фотография улыбающегося красивого юноши. — Линяем отсюда… Утренний ветер слегка шевелил на лбу сползшую чёлку, на губах у Романцева осталась грустная улыбка, а большие карие глаза с надеждой смотрели на небо, будто надеясь на скорую встречу. PS: Ёлка мигала разноцветными огнями, стол радовал селёдкой под шубой, небольшим тазиком оливье и заливной рыбой. Мальчишек, ввиду позднего времени, Романцев самолично уложил спать и теперь с громким чпоком открыл бутылку шампанского. В телевизоре между тем дорогой и любимый Леонид Ильич Брежнев меланхолично читал по бумажке поздравление советскому народу с тысяча девятьсот восьмидесятым годом и вся страна посекундно глядя на циферблат, готовилась под бой курантов отметить самый главный зимний праздник. — С Новым годом, милый, — подняла бокал раскрасневшаяся Наташа. — С Новым счастьем, любимая, — ответил Евгений. — Вещи я собрала, — через какое-то время грустно сказала супруга, — так что в среду можно уезжать. — Ты знаешь, — отставил тарелку в сторону парень, — я тут подумал на досуге. В общем, хватит с нас цыганской жизни, осядем здесь. К тому же ребятишкам через два года в школу. — Ты это правда? Не шутишь? — схватила его за руки Наташа. — Скажи, что это не сон. — Сегодня Новый год. А в этот праздник сбывается самое сокровенное. Я понял, что всё, что не касается моей семьи, не имеет никакого значения, и с этого дня ничто не будет мешать нам жить. С праздником, милая, — пригубил бокал Женька и страстно поцеловал жену, по щекам которой текли радостные счастливые слёзы. Уже под утро, когда сон одолел молодых людей, ему неожиданно приснился такой же праздничный стол, за которым сидел до боли знакомый юноша, а рядом с ним пожилая улыбающаяся женщина. Неожиданно тот поднял бокал и одними губами сказал: «счастья тебе, мой родной»… Человек в чёрном стоял на вершине высокой заснеженной горы. Его плащ развевался, словно крылья, на сильном холодном ветру. Задумчивая насмешливая улыбка словно маска, прилипла к его лицу. «Ничего не меняется на этом свете. Всегда есть подлость, трусость, жажда денег. Он сделал их такими, предварительно дав им свободу воли, то есть не ограничивая людей в своих грехах, а доброту, сострадание и любовь засунул так далеко в душе, что подчас их очень трудно достать оттуда. В этот раз я им помог, и не скажу, будто это мне не понравилось. И, что удивительно — появилось желание сделать это снова.»