Как озеро в зиму

Для Чжоу Цзышу Вэнь Кэсин как кусочек льда на губах в жаркое лето над бескрайними просторами Цзянху. У Вэнь Кэсина руки холодные, белые, аристократичные и изящные. Вэнь Кэсин уксусную эссенцию не пьёт – заместо неё он вливает в себя вино кувшинами, и его разнеженное, развязное тело на белых простынях Усадьбы Четырёх Сезонов лишь отражает свет затлевающих свечей, а этот свет, напротив, отбрасывает плавные тени по всей комнате. Вэнь Кэсин выдыхает на ухо Чжоу Цзышу жарко, язык его, горячий и влажный, широко проходится по жилкам на шее, а следующее за ним прикосновение губ к линии челюсти ощущается, как поцелуй самой смерти. У Вэнь Кэсина глаза горят ярко, а сам он – раскованно поддающийся под каждое прикосновение пальцев Цзышу по животу, – как чаша ледяной воды по утру – отрезвляет. Чжоу Цзышу кажется, будто он целует живой труп; прижимается щекой к чужой острой скуле, не боясь порезаться, грудью ложиться на грудь Вэнь Кэсина и кожей чувствует пробегающий, разносящийся по телу морозными узорами на окнах холод его тела, испытывая затмевающий разум контраст, когда головкой члена протискивается во влажный, пальцами Вэнь Кэсина специально для него растянутый проход. Изнутри Вэнь Кэсин чувствуется, как раскалённое железо, что плотно обхватывает всё естество Цзышу, начиная с твёрдой головки, проходящее вдоль ствола, а снаружи – Чжоу Цзышу целует холодную коленку – как озеро в зиму, едва покрывающееся тонкой коркой льда в первые ночные морозы. Чжоу Цзышу одеяло натягивает на Вэнь Кэсина по самую макушку, ладонями сжимает его худые бока и крепче прижимает к себе, силясь то ли слиться, то ли согреть. У самого Цзышу кончики пальцев начинает покалывать по истечению тления одной палочки благовоний, но Вэнь Кэсин теплее ощущаться так и не стал.

***

– Лао Вэнь, ты холодный, – говорит Чжоу Цзышу, когда их пальцы соприкасаются при передаче чарки вина, и Цзышу полностью накрывает тыльную сторону ладони Вэнь Кэсина своей. Вэнь Кэсин чуть шире и разомлевше улыбается и подушечкой большого пальца в ответ ласкает большой палец Цзышу, не торопясь вырываться. – Это плохо? – Почему так? – Я вырос в месте, где никогда не было тепла. Согревался только за счёт энергии ци, когда научился распределять её ресурсы по меридианам, а до этого приходилось терпеть. Наверно, поэтому. А что, А-Сюй? Вэнь Кэсин заглядывает в глаза Цзышу исподлобья, проникновенно, полностью себя доверяя в чужие руки. Те теперь действительно кажутся горящим костром, но Вэнь Кэсин не боится сгореть. – Когда я тебя обнимаю, мне кажется, будто я обнимаю твой труп. – Извини, А-Сюй. Я попробую что-нибудь с этим сделать. Чжоу Цзышу хочет сказать, что ничего делать не нужно, ведь Лао Вэнь дышит – а, значит, живой. Но он только лишь кивает и принимает чарку подогретого вина, не размениваясь на разлитие по пиалам, выпивая из тонкого «носика» больше половины за раз. Вино, расходящееся по горлу и стекающее по стенкам вниз, сейчас кажется теплее, чем руки Вэнь Кэсина мгновением назад.

***

Для Чжоу Цзышу Вэнь Кэсин – кусок непримиримого вечно болтливого льда. Его ладони, прижатые к ладонями Цзышу – будто прикосновение к сугробу, что пальцы сводит до окоченения. Когда Чжоу Цзышу чувствует веющий от прикосновений Вэнь Кэсина холод, он тепло выдыхает – пока чужие руки не начинают соскальзывать вдоль, прорезая линии жизни на его ладонях своими пальцами наискосок. Вэнь Кэсин всегда был холоднее самого крепкого мороза, но внутри него билось поистине горячее сердце. Чжоу Цзышу обнимает его – голову укладывает себе на плечо, заправляя пряди седых волос за ухо, крепко к груди прижимает за плечи двумя руками и укачивает, словно младенца. Вэнь Кэсин по ощущением – всё тот же, ледяной и красивый, и Чжоу Цзышу, не замечая, как горячие слёзы стекают к подбородку, порывисто прижимает Вэнь Кэсина ближе – хотя уже больше некуда. Чжоу Цзышу не верит, и верить не хочет. Чжоу Цзышу все ещё кажется, будто он целует живой труп. Но чужое горячее сердце больше не бьётся.