Механическое сердце

      Утром небо затянуло тяжелыми тучами. Ветер разошёлся не на шутку. Деревенские только успевали бегать, собирая улетевшие с сушек вещи, да укатившиеся кастрюли и банки. Пошёл снег.       Вот только снега сейчас не хватало! Мари понимала, что на дворе ноябрь, однако, зимовать здесь она точно не планировала. Но пока сверху не придёт разнарядка о ее возвращении, сниматься с места она не могла.       — Ну, может это так, разовая акция. Попадает и растает. — успокаивала себя девушка, шагая по направлению к заводу.       Ворота были приглашающее открыты, но Гейзенберга на территории видно не было. Подойдя к зданию, Мари несколько раз со всей силы ударила в двери.       — Карл! — крикнула она.       — Да не ори ты так, — послышался знакомый голос из невидимых динамиков. — вижу я тебя. «Наверное, территория под видеонаблюдением.»       Двери раскрылись, и Мари, щурясь, шагнула внутрь. После ослепительного света заснеженной улицы, в здании было почти ни черта не видно.       Из глубины помещения показался Гейзенберг. Рубашка на нем была расстегнула, а рукава закатны выше локтя. Под ней была майка.       Мужчина подошёл ближе. Руки по локоть были в чём-то чёрном. Он старательно оттирал их тряпкой, жутко пахнущей растворителем.       — Не замёрзла? — сходу спросил Гейзенберг.       — И тебе здравствуй! — ответила Мари.       — Здравствуй-здравствуй…       — В чём это ты? — девушка кивнула на руки мужчины.       — Машинное масло. Та ещё дрянь.       — Ясно. Что с аккумулятором?       — Заряжен. Вон, в углу стоит.       Девушка повернула голову, куда указал Гейзенберг. На столе, в углу комнаты, действительно стоял аккумулятор. Рядом лежал ее рюкзак. Девушка тут же направилась к столу.       — Уже уезжаешь?       — Нет. А что?       — Зачем же тебе тогда аккумулятор?       — От любопытства кошка сдохла, нет? — девушка отвернулась от Гейзенберга.       Тот хмыкнул в ответ.       — Кстати, о любопытстве. Я тут обратила внимание — в замке горит свет по ночам.       — И?       — Значит, там всё-таки кто-то есть, верно? — упоминать, что этого «кого-то» Мари уже видела, она не стала.       — Верно. — спокойно ответил мужчина. Он смотрел девушке прямо в глаза, скривив губы в улыбке.       — Так кто же там живет?       — Ты девственница?       — Что? — такого вопроса Мари не ожидала.       — Ты слышала мой вопрос.       — Не понимаю, к чему он.       — Девственниц в замке не жалуют, — мужчина опять занялся оттиранием масла с рук, — Впрочем, там никого не жалуют.       — Там что, типо граф Дракула и его невесты?       Мужчина хмыкнул.       — Нет, выдумки старого ирландца тут ни при чём. Но это не значит, что туда стоит лезть.       — Почему? Что там?       — Блядь! — психанул Гейзенберг, с силой кинув тряпку куда-то в сторону, — что за тупые вопросы?! Просто не хер здесь шляться повсюду! Тут тебе не сраный парк развлечений с кучей тематических зон, поняла?       От такой экспрессии Мари немного опешила, но быстро пришла в себя.       — Я поняла. — тихо сказала она, — Не надо кричать.       Гейзенберг смотрел на неё, не отрывая глаз. Пауза затянулась.       — Прости, — наконец нарушил он молчание, — вспылил, был не прав.       — Ладно…       — Подожди, — мужчина направился куда-то вдаль комнаты, — помогу тебе донести аккумулятор.       Мари ничего не ответила. Спорить с ним не хотелось. В голове опять был сумбур.       Всю дорогу они шли молча. Не потому, что им было не о чем поговорить. Мари не обижалась на мужчину за его резкость. Просто говорить было невозможно. Ветер был настолько сильным, что практически сшибал с ног. А вкупе со снегом, это был тихий ужас. Казалось, дорога никогда не кончится. В какой-то момент, сильный порыв всё-таки заставил Мари потерять равновесие и свалиться в снег. Но не успев даже опомнится, как сильная рука поставила ее на ноги за ворот пальто. Это был Гейзенберг.       — Держись!       Дальше она шла, держав его под руку. Когда впереди показались дома, Мари выдохнула. Конечно, быть заживо погребённой под снегом ей явно не светило — мужчина, за которого она держалась, двигался с неумолимостью танка. Однако, и приятной прогулкой это было назвать сложно.       Не доходя до самого крайнего дома, Гейзенберг остановился.       — Дальше сама. — ему пришлось повысить голос из-за завывания ветра.       — Хорошо, — Мари приняла из его рук рюкзак и закинула его за спину, — спасибо!       Не успела она и шага сделать, как мужчина схватил ее за руку.       — Пообещай мне, что не сунешься в замок! — ветер так и норовился сорвать шляпу с головы мужчины, ему приходилось придерживать ее второй рукой.       — Обещаю!       — И ещё кое-что!       — Что?       — Обещай, что вернёшься!       Сказать, что дорогу занесло, не сказать ничего. Будь у Мари машина поменьше, она бы ни за что не проехала.       — Зачем ты поедешь в такую погоду? Это же самоубийство! — причитала Луиза.       Но девушка была уверена, что если она не поедет сейчас, то потом до весны уже не сможет добраться до цивилизации.       — Что за потребность? — крикнула вслед хозяйка дома.       Потребность? Потребность была в элементарных вещах, которых не было в деревне. Но если без них Мари бы ещё могла пережить зиму, то без связи точно нет. Одному Богу было известно, потянет ли ноутбук сигнал, если деревню занесёт к чёртовой матери на ближайшие три месяца. Телефон? С телефоном всё было сложнее. Даже если ее теория верна, и рядом с Гейзенбергом трубка начинала неведомым образом ловить сеть, вести переговоры в его присутствие она не могла. А ей по-любому нужно было поговорить с Крисом.       Что ему сказать? Как? Черт! Ведь всё так хорошо начиналось!       В трубке послышались долгие гудки. Один, второй, третий…       — Наконец-то.       — Здравствуй, Крис!       — Как ты? Какие новости?       — Крис, мне нужно с тобой поговорить. Лично.       — Понял. Я перезвоню.       Мари сидела в небольшом кафетерии на заправке на окраине Бухареста. Ехать в центр смысла не было. Заторы по всему городу уже начинали достигать огромных масштабов. Взяв кофе, Мари равнодушно смотрела в окна. Ее мысли были занятыми предстоящим разговором. Обсуждать личные дела по рабочему каналу они не могли.       Телефон завибрировал. Крис не заставил себя долго ждать.       — Ну, что там у тебя стряслось? — его голос был совершенно разный в зависимости от канала, на котором они говорили.       — Я выбываю, Крис.       — Что случилось?       — Занавес опустился, — это было кодовое выражение. Оно означало, что у агента появился личный интерес.       — Господи, да кого ты там могла найти? Конюха?       — Хуже.       — Баяниста?!       — Он один из объектов наблюдения?       — Баянист? Ты ведёшь наблюдение за баянистом?! Мари?!       — Что?! Да нет же!       — Ладно, — Крис сделал глубокий вдох, — давай по порядку.       Изложение всего по порядку заняло добрых полчаса. Редфилд не перебивал, лишь иногда задавая уточняющие вопросы. Когда Мари закончила, Крис, немного помолчав, спросил:       — Ты ему доверяешь?       — Не так, как тебе.       — Ещё бы. Я — эталон!       — От скромности ты точно не умрешь.       — А то!       Мари глубоко вздохнула.       — Ну, что ты мне скажешь, Крис?       — Что я могу сказать? Я всегда верил, что твоя удача и интуиция тебя никогда не подводит. Бросать дело, я думаю, не стоит. Ты сама это понимаешь.       — Да.       — А там…будь, что будет. Ты знаешь, что если что-то пойдёт не так, я тебя вытащу.       — Спасибо, Крис! Ладно. Мне пора.       — Удачи, Мари! Не пропадай!       — Постараюсь.       Снегопад. Серпантин. Деревня. Разворот. Ворота завода. Двери заперты. Темное помещение. Лестница вниз. Фотографии на стене. Шум. Прыжок в люк.       Мари бежала по заводу, как по лабиринту. Коридор петлял то вправо, то влево, то сменялся лестницей вниз. Дороги обратно она бы точно не нашла. Но об этом девушка и не думала. Рана на животе и пробитое плечо гнали ее всё дальше и дальше, в глубину здания. Отстреливаться ей было уже нечем — патроны быстро кончились, казалось, не причинив совершенно никакого урона врагу. Звать на помощь Мари не собиралась. Кто знал, сколько здесь ещё этих тварей? Не хватало, что бы они все сбежались на ее крик.        Забежав в очередной цех, девушка осмотрелась. Никого. В глаза сразу бросился металический шкаф в слабоосвещенном углу. Туда! Закрыв за собой дверь, Мари замерла. Тихо. Звуков шагов, идущих по ее следу, не было. Выдохнув, она съехала по стене на пол. Сил не осталось совсем. В горле пересохло от долгого бега. Раны приносили нестерпимую боль, от которой хотелось выть. Ей даже нечем было их перевязать. Свитер для этого не годился. Кровь все не останавливалась.       Мари достала из кармана брюк телефон — «Нет сети».       — Черт! Где же ты, Карл…       Перед глазами всё поплыло. Она потеряла сознание.       Карл больше суток не выходил из операционной. Новый прототип никак не хотел работать так, как нужно, и это убивало. После того, как очередная попытка поставить «мертвеца» на ноги не увенчалась успехом, мужчина плюнул на всё и решил, что ему пора передохнуть.       Стянув с вспотевших ладоней перчатки и бросив их прямо на пол, он закурил сигару и направился наверх. Глаза болели от усталости, но он хотел на воздух. У самой двери его взгляд привлекли осколки стекла на полу и разбитое окно. Он остановился. Странно. Неужели непогода настолько разошлась? Хотя, какая разница! Лишняя вентиляция этой дыре явно не помещает.       Природа и впрямь бушевала. Карл не помнил, когда в последний раз было столько снега. И тучи, чёрные и тяжелые, будто готовые упасть на землю и накрыть собой всё живое. Дело шло к рассвету, но казалось, не посветлело ни на йоту.       Мужчина облокотился на дверь и сделал глубокую затяжку. Снег летел прямо в лицо, и это было даже приятно. От холода голова прояснялась. То, чем он пытался себя отвлечь последние сутки, наконец отошло на второй план, и в голове всплыла мысль, которую он гнал уже не первый день. Она не просто вертелась в голове, мешая работать и думать, она буквально мигала перед глаза неоновыми буквами. «Мари.»       — И как ты мог ее отпустить? — сказал он сам себе, выдыхая очередную порцию дыма, — Идиот! Ты просто жалок, Карл…       Гейзенберг прекрасно отдавал себе отчёт в том, что скорее всего больше никогда не увидит девушку. Она просто сбежала, как любой нормальный человек, как можно дальше от этого проклятого места. Он не винил ее за это. Он бы и сам сбежал, если бы мог…       Сигара догорела. А он всё стоял, засыпаемый снегом, подпирая собой дверь. Хоть голова и просветлела, на душе было погано. И никакой ветер и снег здесь не помогли бы. Тут и ураган был бессилен. Набрав полные легкие морозного воздуха, мужчина уже было решил вернуться в помещение, как вдруг заметил что-то, что показалось ему странным, гораздо больше, чем разбитое окно. У ворот виднелся сугроб. И уж больно он выделялся на фоне остальных снежных заносов.       Мужчина ещё с минуту вглядывался в необычную снежную горку, потом резко развернулся и быстрым шагом направился в комнату управления. Камеры были разбросаны по всей территории завода, как и внутри здания. В природном происхождении «горки», Карл сомневался.       Первые несколько часов быстрой перемотке не дали никакого результата. «Гора» лишь становилась меньше и меньше, пока наконец на экране старого телевизора не показалось то, чего Карл больше всего боялся увидеть. Мари! Вот машина подъехала к воротам, и девушка, закинув пальто на колючую проволоку, перелезает через забор. На следующей камере было видно, как она пробирается к дверям завода через снежные заносы. Конечно, будучи занятым двумя этажами ниже он ее не услышал. Что же дальше? Окно?! Значит, она где-то на заводе! Это плохо…       Гейзенберг начал судорожно переключать камеры. Вот она спускается вниз, осматривает фотографии, прыгает в люк… Она убежала! Убежала от этого урода! Мужчина выдохнул и продолжил переключать записи с камер. Вот она бежит по коридору, вот спускается вниз. А дальше? Куда же она подевалась? Ах, вот она! Но она не одна. За ней идёт один из «солдат» и она отстреливается. В следующий момент Гейзенберг опять потерял ее. Опять судорожное переключение от одной камеры к другой, и вот она. Бежит, держась за бок. Оглядывается и бежит к шкафу. Уровень В4!       Казалось, лифт ехал целую вечность. Мужчина нетерпеливо топтался перед железными дверьми. Не выдержав, он со свей силы ударил по кнопочной панели.       — Давай же! — крикнул он, и тут же двери поехали наверх. — Наконец-то!       Влетев в помещение лифта, Карл, не глядя на панель, нажал нужную клавишу. Двери закрылись, и подъёмник двинулся вниз. Раньше он не обращал внимание на скорость его движения, но сейчас мужчина буквально готов был взорваться от того, насколько медленно он ехал.        «Быстрее, быстрее, быстрее же!»       Когда двери наконец поползли вверх, мужчина бегом рванул в нужном направлении. Он знал все коридоры и цеха наизусть, и точно знал, где сейчас находится Мари. Лишь бы не было слишком поздно. На пути ему встретился один из «солдат». Тот самый, что ранил девушку. Карл не сомневался. Один взмахом руки плод долгих часов кропотливой работы был впечатан в стену. Скорее всего, восстановлению он уже не подлежал.       Добравшись до цеха, Карл сразу же направился к шкафу. Но подойдя ближе, встал как вкопанный. Перед ним была огромная лужа тёмного цвета. В тусклом освещении кровь казалась чёрной.       Девушка была без сознания и иссиня-белой. Каким чудом она вообще ещё была жива? Но она держалась, хоть и была на волоске. Рана на животе была не сквозной, но глубокой. Слава Богам, жизненно важные органы не были задеты. С плечом дела обстояли хуже. Скорее всего, «солдату» удалось пройтись буром, и половины плечевого сустава просто не осталось. Ампутировать? Нет! Об этом не может быть и речи! Он должен что-то придумать. Должен! Возможно, титановый сплав? Добрать недостающий сустав, соединить с тканями. Да, это был единственный верный выход. Но нужно действовать быстро! Времени оставалось всё меньше. Нужно действовать!       Обычно, Карл без проблем придумывал как поступить с тем или иным «экземпляром». Идеи быстро приходили в голову, и он, с холодным сердцем приступал к работе, отбросив любые сомнения. Обычно, но не сейчас.       Перед ним лежал не труп. И не будущая игрушка. На столе в операционной лежала девушка, которая каким-то неведомым образом сумела разбередить сердце механика. Она была жива, и он не собирался делать из неё чудовище. Невеста Франкенштейна — не лучшая альтернатива. Он пытался спасти ее. Потому он мешкался, руки дрожали и не слушались. Он думал, перебирал возможные варианты, отметая неподходящие. Нужно было продумать каждую деталь. Как сделать лучше, чтобы не причинить непоправимый вред, не покалечить девушку. Но время неумолимо шло. В какой момент, в его голове промелькнула идея с каду. «Нет! Нет! Нет! Пусть лучше она умрет! Но я не позволю ей жить с этой заразой внутри!»       Но механик всё-таки решился. Принявшись за работу, страх ушёл. Пальцы, поначалу не слушавшиеся, перестали дрожать, и дело двинулось с мертвой точки. Наложить шов на рану на животе было не сложно. Кровь уже почти остановилась — ее просто уже не хватало. Предстояло вживление плечевого механизма. Тут требовалось больше усилий. Работа была ювелирная, иначе металический сустав мог не прижиться или начать приносить нестерпимую боль. Этот вариант Карл не рассматривал. Он должен был сделать всё так, чтобы девушка, лежавшая перед ним, не мучалась. И тут не было тщеславия. Он просто не хотел причинить ей вред. Конечно, первое время период восстановления будет болезненным, но не в дальнейшем.       Когда механизм был установлен и скрыт под кожей, Карл готов был свалится под стол. Последние швы дались ему невероятно тяжело. Глаза слипались, а руки тряслись от напряжения и усталости. Отложив наконец иглу, мужчина просто сидел и смотрел на лежащее перед ним тело. Девушка не дышала.       — Ну уж нет! — закричал мужчина, вскакивая со стула, — нет!       Удар в область сердца, вдох-выдох-вдох-выдох-вдох-выдох, удар.       — Нет! Нет, Мари! Нет!       Удар, вдох-выдох-вдох-выдох-вдох-выдох, удар.       — Ну же, детка! Ну давай!       Удар, вдох-выдох-вдох-выдох-вдох-выдох, удар.       — Давай! Ну! Вернись ко мне!       Удар.       Глаза девушки распахнулись и она задышала.       На заводе не было спален, комнат, или чего-то в этом роде. Карл жил в одном из подсобных помещений, находившимся на втором уровне за пунктом управления. Здесь была и спальня, и кухня, и мастерская. Здесь же были мониторы, к которым были подключены все камеры наблюдения. Здесь было безопасно. Сюда мужчина и принёс Мари. Положив её на кушетку, служившую ему кроватью, он обессилено сел на пол возле неё. Девушка спала после инъекций физраствора, глюкозы и снотворного. Скорее всего, проспит она долго. Организму нужно время, чтобы хоть немного набраться сил и восстановится.       Карл с минуту вглядывался в ее лицо. Казалась, ещё чуть-чуть, и он разрыдается как ребёнок. Усталость и переживания давали о себе знать. Сил не было даже встать. Взяв девушку за запястье, он начал считать ее пульс, так и уснув возле неё.       Очень хотелось пить. Рот пересох, а язык прилип к нёбу. Губы тоже слиплись. В голове был туман. Глаза не открывались. Попытка пошевелится отозвалась болью. Было больно, но что именно болело, она не смогла определить. Казалось, ломит всё тело. Холодно. Кажется, она вся закоченела. И очень хочется пить. Просто невыносимо.       Мари попыталась разлепить глаза. Попытка не увенчалась успехом. Спустя какое-то время один глаз всё же поддался. За ним и второй. Всё плыло. Ей понадобись время, чтобы картинка стала хоть немного чётче. Взгляд цеплялся за свет. Ещё через минуту она смогла сфокусироваться на источнике, но свет пропал. Она отключилась.       — И кто это тут у нас? — знакомый голос буквально вырывал ее из тяжелого дурмана, — спящая красавица наконец-то решила очнуться.       Мозг всё ещё плохо соображал, и ей по-прежнему хотелось пить. Холодно не было. Но было больно. Сейчас начинало приходить осознание того, что болит не всё тело. Ныло плечо и кажется, что-то в области живота.       Девушка открыла глаза. Сначала картинка была нечёткой, но поморгав несколько раз, она разглядела источник звука, взывавшего к ней. На стуле возле неё сидел Гейзенберг. В тусклом свете его почти невозможно было разглядеть, даже не смотря на то, что находился он совсем близко.       — С возвращением. — безрадостно произнёс он, — как себя чувствуешь?       Слова не шли. Казалось, горло забито, а во рту была пустыня. После нескольких неудачных попыток, она всё-таки смогла выговорить: «Пить».       — Ах, да, — мужчина тут же встал и направился куда-то. Вернувшись, он уселся прямо на кушетку, от чего та жалобно заскрипела, и аккуратно приподнял ее голову, поднося кружку к ее губам, — давай, только не спеши.       Никогда ещё глоток воды не доставлял такого удовольствия. Однако, второй глоток не пошёл. Поперхнувшись, девушка закашлялась, и тут боль прорезала плечо и живот с такой силой, что она невольно взвыла, и попыталась сжаться в позе эмбриона.       — Я же сказал, не спеши. И не надо резких движений. Тебе сейчас, вообще лучше не шевелиться, хотя бы пару дней.       Мужчина пересел на стул рядом с кроватью.       Откашлявшись и отдышавшись, девушка наконец заговорила.       — Где я? — тяжело проговорила она.       — Румыния, южные Карпаты, гребанная деревенька в жопе мира, завод Гейзенберга, — голос Карла был спокоен и ласков.       — Это я и так знаю.       — А что ж спрашиваешь?       — Я на заводе?       — Да.       — Что случилось?       — Тебе с самого начала или с того момента, как…       — Карл…       — Ладно-ладно, — казалось мужчина говорит с ребёнком, — я нашёл тебя в шкафу на четвёртом уровне. Ты была без сознания и в луже крови. Но я тебя немного подштопал, так что жить будешь. Если, конечно, бросишь свою страсть к исследованиям.       На последнее предложение мужчина сделал особый акцент.       — Долго я была, — Мари сделала паузу, чтобы отдышаться. Сил совсем не было. — в отключке?       — Двое суток.       — Ясно.       — И что же тебе ясно?       — Мне нужно…       — Нет! — резко оборвал ее Гейзенберг, — тебе нихрена не нужно. Ты будешь лежать здесь столько, сколько я скажу. Поняла?       Несколько секунд непрерывно смотря на мужчину и собрав все силы, девушка выпалила:       — С хрена ли?!       — Потому что я так сказал! Если бы не я, ты бы уже сдохла!       — Я не просила меня спасать!       — Да? — хоть в потёмках его почти не было видно, вспыхнувшие глаза буквально прожгли девушку насквозь, — Знаешь-ка что, милая, можешь прямо сейчас вставать и валить. Держать не стану. И спасать тебя тоже! Так что проваливай отсюда!       С этими словами мужчина вскочил со стула так, что тот с грохотом упал на пол, и направился к выходу из помещения. У двери он остановился.       — Вот дверь! Давай, вставай и в путь!       Смотря на это всё из положения лёжа, Мари невольно рассмеялась, правда, тут же скорчившись от боли.       — Смешно?! — спросил Гейзенберг, — вот и мне. Ты даже встать не можешь. Ты потеряла уйму крови. А я угробил херову тучу времени и сил, чтобы вернуть тебя с того света. Благодарности я не жду. Так что будь добра, полежи ещё пару дней, а то будет жалко убитых на тебя ресурсов.       С этим словами мужчина вышел из помещения, хлопнув дверью. «Вот это экспрессия! — промелькнула мысль в голове у девушки. — ему бы в театре выступать».       Однако, шутливые мысли тут же сменились тревожными. Если она пробыла в отключке два дня, по словам Гейзенберга, то за это время могло случится что угодно. Что угодно? А что именно? В голове были мысли лишь о том, как обстоят дела в деревне. Всё ли в порядке из-за снегопада. Луиза, наверно, места себе не находит, ведь Мари обещала вернуться к вечеру. Край — ночью. Крис, скорее всего, тоже на ушах. Отчета не было. Что он подумает? Что она полетела с серпентина? Чёрт! И чего ее понесло на завод?! Была бы сейчас дома у Луизы, в тёплой комнатке. Сытая и целая. А не здесь! Хотя, по большому счёту, сердится на Гейзенберга Мари тоже не могла. Ведь она сама влезла на завод без предупреждения. Чего она ожидала здесь найти? Мумитроллей?! Карл был прав, здесь не парк развлечений. И Мари была с ним согласна. Где-то в глубине души ей стало стыдно за свой выпад. Ведь Карл действительно мог и не спасать её. Тогда она бы уже была хладным трупом, а не лежала бы здесь и не перебирала бы в голове мысли, которые начали по-тихонько возвращаться в затуманенную голову.       Мыслей и вправду становилось всё больше. А одна из главных — кто на неё напал? То существо, что гналось за ней, и в которого она выпустила всю обойму, не было человеком. Хотя возможно, и было им изначально. Но как оно стало таким? Кто его сделал? Ответ напрашивался сам собой. И от этого становилось не по себе. Так вот чем занимается Гейзенберг — превращает людей в орудия убийства. И что-то подсказывало Мари, исходя из опыта прошлого, что использовал он не безвременно почивших деревенских жителей, завещавших своё тело на благо науки. Существо, гнавшиеся за ней, не было дряхлым старцем. Это был рослый детина, очевидно в расцвете сил.       Вдруг в голове всплыла мысль, которая и погнала ее в глубь завода. То, что мозг из-за стресса и ужаса старался блокировать. Но она видела это. И от этих воспоминаний ей стало совсем дурно. Голова закружилась и она опять потеряла сознание.       В нос ударил запах табака. Крепкий и неприятный. От него хотелось отвернуться и продышаться. Поморщившись, Мари открыла глаза. Гейзенберг сидел рядом на стуле с сигаретой в руке.       — Омерзительный запах, — пробурчала девушка себе под нос. Тошнота подкатила к горлу.       — Что, прости? А, ты об этом? — мужчина покрутил сигару в пальцах, — да, аромат сногсшибательный. Не хочешь?       — Убери эту дрянь от меня, — выдавила Мари, — пожалуйста.       — Не нравится? Какая жалость. Впрочем, мне плевать, — голос мужчины источал полное безразличие. От былой заботы не осталось и следа. — Долго ещё собираешься валяться?       Вопрос повис в воздухе. Ей было так дурно, что казалось, её сейчас вывернет своими же кишками, за неимением содержимого в них.       — Карл, пожалуйста, убери…       — Да-да, я уже понял, — Гейзенберг затушил сигару об пол, — но вопрос остаётся открытым. Долго мне ещё коротать ночи в операционной?       Собрав все силы и волю в кулак, девушка попыталась подняться на локтях, но боль в предплечье уложила ее обратно на кушетку.       — Видимо, ответа я не услышу.       — Я не могу встать…- тихо проговорила девушка, признавая своё бессилие.       — Ещё бы ты могла, если ты не ешь, не пьёшь и не пытаешься встать? Вопрос риторический. — мужчина встал и направился в дальний угол комнаты, — Я сейчас принесу тебе поесть, а ты постарайся снова не улететь.       Гейзенберг не соврал. Буквально через пару минут до нее начал доноситься аромат чего-то съестного. Правда, сказать что пахло вкусно, было сложно. То, чем мужчина собирался ее накормить, воняло отвратительнее его сигары.       — Что это? — спросила девушка, когда Гейзенберг уселся на кушетку рядом с ней с миской в руках.       — Бульон. Учитывая, сколько дней ты не ела, твёрдую пищу твой у кишечник вряд ли воспримет.       — Почему такой запах?       — Это тушёнка.       — Тушёнка так не воняет.       — Да? Ну, может сама себе тогда сготовишь? А я посплю хоть по-человечески? А?       Ответить было нечего. После минутной паузы ложка бульона была у губ девушки. На вкус это оказалось не так уж и ужасно. Хотя, с голодухи и уксус покажется сладким. Да и выбора у Мари не было. Она понимала, что ей нужно поесть, иначе на ноги она не встанет.       — Вот и молодец, — сказал Гейзенберг, когда миска опустела, — не думал, что всё уплетёшь.       — Да, только теперь меня тошнит.       — Ведро под кроватью. Развлекайся. А мне позволь откланяться. Дела не ждут.       Мужчина встал с кушетки.       — Чем ты занимаешься? — перебарывая приступ дурноты, спросила девушка.       — Я? Когда как. — он направился вдаль комнаты. Там Мари разглядела подобие кухоньки. — иногда изобретаю, иногда мастерю…а иногда штопаю бестолковых туристок.       — Не понимаю о ком ты, — съязвила девушка, и тут же дыхание перехвалило от подступающей тошноты.       — У меня нет настроения вести с тобой беседы. Тем более, собеседник ты нынче так себе. — Карл уже был возле двери, — ведро под кроватью.              Спустя трое суток борьбы с тошнотой, головокружением и бессилием, Мари всё-таки встала с кушетки. С трудом держа равновесие, она села, спустив ноги на ледяной пол. В глазах потемнело, а в ушах стоял звон.       — Ну надо же! — сквозь звон в ушах голос, казалось, звучит где-то вдалеке. — вот это, я бы сказал, неожиданно!       Карл все эти дни особо не задерживался рядом с ней, даже не интересовался самочувствием. Он приходил лишь покормить её и быстро уходил. Вопросы он игнорировал, и вообще, казалось, он был не в духе.       — Думал, я уже не встану? — немного прийдя в себя, спросила Мари.       — Честно говоря, — Гейзенберг подошёл к — ней, сев на стул, — да. Я думал, что тебе кранты. Но ты оказалась крепким орешком.       Мари хмыкнула.       — Да, я такая.       — Давай-ка тебя осмотрим.       Вдруг в помещение стало светло, как днём. Глаза привыкли не сразу, но спустя минуту, девушка перестала щурится и смогла осмотреться. Помещение было небольшим. В дальнем углу справа от двери и вправду было что-то, напоминающее кухню: шкаф, плитка, стол. Был ещё один стол, заваленный каким-то хламом. Больше в комнате ничего не было. Только кушетка, на которой Мари и сидела.       Гейзенберг тем временем снял повязку на ее животе, осматривая шов. Остановив взгляд на себе, Мари обнаружила, что ничего кроме брюк на ней нет.       — А почему я полуголая? — задела она резонный вопрос.       — Потому что зашивать тебя через свитер было как-то не удобно. — ответил мужчина, накладывая новую повязку в области живота, — Да и снимать его времени особо не было. Так что эта часть твоего гардероба пошла в утиль.       — Просто потрясающе.       — Твой сарказм неуместен, знаешь ли.       Его голос был спокоен, и он явно не был настроен на шутки и пререкания. Закончив с одной повязкой, Карл перешёл ко второй. Сняв бинты он осмотрел шов, и, положив левую руку на плечевой сустав, правой начал медленно отводить руку Мари в сторону.       — Что чувствуешь?       — Больно.       — Болит шов или сустав?       — Да откуда я знаю? Мне просто больно.       — Так, сосредоточься и постарайся понять.       Рука была поднята на уровень плеча, и мужчина начал так же медленно вести ее вперёд. Потом опустил и снова поднял, проделав круговое движение.       — Ну?       — Шов.       — Уверена?       — Да.       — Теперь попробуй сама. — мужчина отпустил ее руку, но ладонь на плече оставил. — Медленно отведи руку в стороны, потом вперёд.       Мари не стала спорить. Просто сделала как он сказал.       — Как ощущение? Что-то мешает?       — Нет.       — Хорошо.       Гейзенберг убрал свою ладонь с плеча девушки, оперевшись руками на колени.       — Я здорова?       — Почти. Жить точно будешь, раны прочти затянулись. Думаю, завтра можно будет снять швы. Но с плечом есть нюанс. У тебя не было плечевого сустава. Поэтому я вживил тебе механизм. Проблем быть не должно, но это не значит, что завтра ты можешь приступать к соревнованиям по армрестлингу.       Мари уставилась на мужчину.       — Что ты на меня так смотришь?       — Ты вживил мне имплантат?       — Да. Титановый сплав. Будет служить веками. А что?       Мысли в голове лезли одна на другую, создавая полный бардак. В ее голове как-то не укладывалось, что металическая деталь в плече, по сути, не причиняет неприятных ощущений. Любая операция, как привило, сопровождается муками и ограничениями.       — Чего подвисла? — голос мужчины вырвал ее из размышлений.       — Я немного в шоке, если честно.       — Нет, ну был ещё вариант ампутировать руку, но я подумал, что будет как-то некрасиво.       — Некрасиво? — с трудом выдавила девушка. Она посмотрела на свою левую руку, сжав и разжав пальцы. Мари была левшой. Потеря руки грозила ей приличными трудностями.       — Слушай, я уже понял, что благодарности от тебя не дождёшься. — Гейзенберг встал со стула и потянулся, — да и хрен с ним. Но вот поспать я бы не отказался. А так как кровать у меня одна, и ты ее занимаешь уже который день…       — Я поняла. Я встаю.       — Да, и извини конечно, но попахивает от тебя знатно.              Ванных комнат на заводе не было. Лишь общая душевая комната на несколько человек. Большое помещение, выложенное белым кафелем. В некоторых местах плитка отбилась, но в целом, тут было вполне прилично.       — Горячая вода есть, полотенца, халата и тапочек — нет. Не взыщи. — сказал Гейзенберг, заводя девушку в помещение.       — У меня в машине есть сумка с вещами. — спохватилась Мари, — Только машину, наверно, не откопать теперь.       — Я загнал ее в ангар. — ответил мужчина. — сумку принести?       — Да, спасибо.       Не ответив, Гейзенберг вышел из помещения, а Мари огляделась вокруг. Слева от входа висело зеркало в полный рост. Подойдя к нему, девушка тяжело вздохнула — вид у неё был в сто раз хуже, чем после перелёта. Стянув с себя рубашку, выданную ей Карлом чтобы не шагать нагишом через половину завода, Мари принялась снимать бинты. Смысла в них сейчас не было. Брюки были пропитаны кровью и запах от них действительно был ужасный.       — Сжечь. — констатировала девушка, кидая вещь на пол.       Белье тоже было не в лучшем состоянии. Радует, что даже в короткие поездки девушка всегда брала со собой сменный комплект одежды. Ведь кто знает, куда тебя занесёт. И занесло же!       Горячая вода обжигала кожу, но дарила не с чем не сравнимое удовольствие. Даже не смотря на то, что раны безбожно щипали, Мари испытывала настоящий кайф. Кажется, вода смывала всё. Все переживания и боль. Девушка просто стояла под напором воды и грелась.       От расслаблен я ее отвлёк голос Гейзенберга.       — Эй, я принёс твои вещи.       Мужчина стоял у двери и смотрел на неё.       — Спасибо. И ты не мог бы не пялится на меня?       — И что я там не видел?       — Карл!       — Ладно-ладно, жду за дверью.       — Что это вообще за место? Кто всё это построил? — девушка шла за Гейзенбергом. Масштабы подземных конструкций поражали.       — А сама как думаешь? — голос мужчины эхом разнесся под сводами огромного подземелья.       — Ну, у меня есть пара мыслей.       — Я весь во внимании.       — Учитывая танк на улице и жетон вермахта у тебя на шее, я думаю, что это одна из баз третьего рейха.       — Ммм… — протянул Гейзенберг, — какая внимательная.       Они зашли в комнату управления. Мужчина начал что-то переключать на огромном пульте, а девушка устроилась позади, облокотившись на стол.       — Так я права?       — И да, и нет.       — Как это понимать?       — Да как хочешь, так и понимай. — не поворачиваясь, ответил Гейзенберг.       Тема была ему явно не по нраву.       — Хм…ладно.       — Что ладно? — Гейзенберг все-таки посмотрел на девушку.       — Проехали.       Мужчина развернулся, облокотившись на панель управления и скрестив руки на груди.       — Да, ты права — базу построили солдаты третьего рейха. И нет — я не нацист. Фрицом был мой папаша. Жетон его. Ещё есть вопросы?       — Извини. Я не хотела…ну, типа это, наверное, больная тема.       — Больная тема? Больная тема?! Я был ребёнком, милая. Третий рейх накрылся медным тазом. Всех солдат, в том числе и моего отца. расстреляли без суда и следствия. А детей приютила добрая тетя Миранда. Если бы тогда я знал то, что знаю сейчас, я бы выбрал расстрел. Она ставила на нас опыты. Я видел, как дети захлёбывались собственной кровью и выблёвывали свои внутренности! Такого не стереть из воспоминаний! Те пытки, издевательства что я вынес… — он вдруг замолчал, но, переведя дыхание, продолжил, — Если бы этого старого козла не перебросили сюда, я бы здесь не оказался. И не было бы всего этого дерьма в моей жизни. Не было бы этой сраной деревни, этого сраного завода, этой сраной Миранды! Всего этого, блядь, не было! Понимаешь?       — Понимаю, — спокойно ответила Мари.       — А теперь ты мне ответь, моя неудержимая искательница приключений, приехавшая сюда в поисках вдохновения. Кто ТЫ такая? И давай без этой срани про путешествия! На тебе шрамов больше, чем на мне.       Девушка хмыкнула, и улыбнувшись, посмотрела на Гейзенберга. Его экспрессивность ее очень забавляла.       — Ну, как ты уже подметил, я не путешественница.       — Этим ты мне Америку не открыла.       — Давно понял?       — Сразу же! Бабы обычно руку при знакомстве не дают. Только служивые.       — Мда, эту привычку не искоренить…       — И так, я весь во внимании!