Механическое сердце

      Время летело незаметно. С того момента, как Мари пробралась на завод Гейзенберга, минуло Рождество и Новый год. Шёл январь. В деревню девушка так и не вернулась. Конечно, как только снегопад спал, она наведалась к Луизе, объяснилась и забрала вещи. Говорить женщине, где она нынче обитает, а главное с кем, девушка не стала. Хотя женщина и не настаивала. Она была искренне рада тому, что Мари жива и здорова. Остальное её не сильно заботило. В конце концов, Мари была взрослой барышней, а не семилетним ребёнком, за которым нужен был глаз да глаз. Поэтому, распрощавшись с семьей, приютившей ее, девушка с легким сердцем отправилась на завод.       Сейчас цеха завода не казались ей непостижимым лабиринтом. Она привыкла к полумраку и размеренному шуму работающих машин. Даже «солдаты» уже не пугали её. Стараниями Гейзенберга, эти существа теперь обходили девушку стороной, потому Мари могла спокойно бродить по коридорам и этажам, коротая время, пока сам хозяин завода был занят в операционной, а на улице лютовала зима.       Девушке даже начало нравится пребывание здесь. Тут не было деревенских жителей, перед которыми ей приходилось притворятся. После разговора, в ходе которого Мари рассказа Карлу кем она является и зачем приехала, мужчина прямо-таки проникся ко всей её работе. Предоставленных им материалов хватило бы на сто отчетов вперёд. И здесь она была в безопасности. Конечно, в это верилось с трудом, но Мари не сомневалась в словах мужчины. Оборотни, чудная кукольница, которая травит забредших в ее владения пыльцой какого-то неведомого цветка, полурыба-получеловек, вампирша с дочерьми. И конечно, сама Матерь Миранда. К ней у Гейзенберга было особое отношение. Он откровенно ненавидел женщину, говоря о ней с такой ненавистью и отвращением, что становилось очевидно — он бы с удовольствием расправился с ней голыми руками, если бы предоставилась такая возможность. И после разговора с Мари, очевидно, для него эта возможность начала сиять как светоче в темноте. Поэтому он с упоением рассказывал девушке всё, что знал о Миранде, остальных владыках, и, конечно, о каду. На основе этих рассказов Мари составляла подробные отчеты, после которых всем, и ей самой, и Крису, и тем, кто был выше, стало очевидно — грядёт что-то страшное.       Но пока всё было спокойно. И самым неприятным на данный момент в жизни Мари была кушетка, служившая им с Карлом постелью, и тушёнка времён Второй мировой. И если кушетку таки удалось сменить на какое-то подобие кровати, то к тушёнке у мужчины была прямо-таки любовь вне времени. И как назло, этих проклятых консервов в закромах пищеблока завода было столько, что хватило бы накормить весь рейх, вне всяких сомнений!       Ещё одной проблемой было то, чем занимался Гейзенберг. Как Мари и подозревала, свою армию мужчина мастерил не только из трупов, что и так было омерзительно. Зачастую на стол попадали живые люди, угодившие в капканы, разбросанные на сотни километров от завода.              В одном из подопытных Мари узнала соседа Луизы. Тогда они с Гейзенбергом сцепились не на шутку. Мужчина орал, чтобы она не лезла не в своё дело, но Мари стояла на своём — он не имел права лишать жизни ни в чем неповинных людей! И когда девушке уже стало казаться, что она выиграла спор, Карл решил закончить по своему. Он просто пристрелил парня. После этого они не разговаривали несколько дней. Первым на контакт пошёл Гейзенберг. И в ходе ожесточенного спора они сошлись на том, что живых людей в стенах операционной больше не будет. Карл так же предложил ей присутствовать на операциях, чтобы ее душа была спокойна. И зачем только она согласилась?       На столе лежал мужчина средних лет. Ещё не старый, но уже не юноша. Умер от обморожения. Пьяным забрёл в лес и заблудился.       — Механический боец: солдат. Версия 1.26. Мужчина. Мёртв сутки…       Гейзенберг говорил на диктофон. Раньше он вёл письменные записи экспериментов, но потом понял, что это ему не подходит. Говорить, не отвлекаясь от работы на записи, было гораздо удобнее.       Мари сидела в метре от изголовья операционного стола. Она не раз присутствовала на местах убийств и вскрытиях. Трупов она не боялась. Но всё равно это было ей отвратительно. Она бы ни за что бы не стала бы ковыряться в чьих-то позеленевших кишках. Нет уж, увольте! А Карл, казалось, был в своей стихии. Он точными движениями проводил манипуляции, лишая тело содержимого. Всё, что мужчина считал ненужным, падало в ведро. За место недостающих органов в грудь было помещено уродливое тельце — каду. Оно должно было заменить сердце и вернуть труп к жизни. Сшив туловище, Гейзенберг приступил к обмундированию. Отрубленная рука подопытного со шлепком упала на пол. Мари передернуло. Интересно, если бы Карл решил тогда не чинить, а ампутировать ей руку, он бы поступил также? Просто рубанул топом? Гоня дурные мысли прочь, девушка постаралась сосредоточится на действиях Гейзенберга. Тот уже во всю вкручивал бур в плечо подопытного. Когда оружие было установлено, мужчина перешёл к голове. Особых изменений мужчина вносить не стал, разве что срезал веки у бедолаги. «Так обзор будет лучше» — объяснил он свои действия.       — Что ж, — сказал Гейзенберг, стягивая перчатки с рук, — готово!       — Готово? — удивилась Мари, — уже?       — Да! Что тут делать-то!       — Тебе виднее.       — Конечно, мне виднее. — мужчина обошёл подопытного, — сейчас запустим и поглядим на результат.       Положив ладонь на грудь «солдата», Карл дал разряд, но ничего не произошло. Ещё разряд. Никаких телодвижений. Карл замер, будто прислушиваясь. Вдруг «солдат» дернулся.       — Ну-ка, отойди подальше. — сказал мужчина Мари, не отрывая взгляда от тела, лежащего перед ним.       Девушка послушно встала со стула, отойдя ближе стене. Однако, тело лежало неподвижно. Карл снова положил руку на грудь подопытного.       Сейчас на Гейзенберге не было ни шляпы, ни очков, ни плаща. Не было даже рубашки. Торс скрывала только майка и фартук. В ярком освещении шрамы на его руках были отчетливо видны. Как-то раз девушка решила узнать, откуда их столько. Мужчина отшутился, мол, работа такая. Тогда Мари не поняла о чем речь. Но сейчас, пазл сложился.       И словно услышав её мысли «солдат» на столе подскочил, заорал, и начал махать буром. Карл не успел увернуться и оружие прошлось ему по руке и задело лицо. Однако, дальнейших действий не последовало. «Солдат» обмяк и повалился на пол.       — Вот ведь сука! — Заорал Гейзенберг, пнув лежащее перед ним тело. — Тварь поганая!       Мари стояла как вкопанная у стены, пребывая в легком ступоре. Но быстро придя в чувства, бросилась к Гейзенбергу. Рана на руке была небольшой, но сильно кровоточила. Как и порез на щеке. Половина лица мужчины было залито кровью.       — Аптечка есть?       — Есть. Там, — Карл кивнул в сторону шкафа. — Наверху.       Достав небольшой чемоданчик, Мари вернулась к мужчине.       С рукой Гейзенберг управился в считанные минуты. Но вот с лицом было сложнее. Ранение пришлось на правую руку, и шить сам Карл не мог.       — Так, с лицом придётся тебе помогать.       — Я не умею… — тихо проговорила девушка.       — Сейчас научишься. — Карл облокотился на спинку стула.       — Есть обезболивающее?       — Нахера? Шей так.       — Как скажешь…       Мари ещё раз осмотрела порез на щеке. Одно дело штопать руку. Тут бы она справилась без проблем. Но лицо… Мужчина будто читал ее мысли.       — Долго будешь пялиться? — нетерпеливо произнёс он, — Мне тут не перед кем красоваться.       — Ладно-ладно. Только не дергайся.       — Это у тебя руки трясутся, как у старого алкаша. Мне и дергаться ни к чему. — Гейзенберг было ухмыльнулся, но тут же зашипел и скривился от боли, — Да блядь! Хорош пиздеть! Шей уже!       — Это ты болтаешь без умолку.       Девушка смочила ватный тампон спиртом и промокнула порез. Мужчина опять зашипел. Мари, повинуясь какому-то детскому воспоминанию, подула на рану, но тут же отпрянула.       — Давай без этого сраного детского сада! Если бы я с тобой столько возился, ты бы уже коней двинула.       — Блядь! Ты можешь хоть на минуту заткнуться?! Я тебе здесь не гребанный хирург! Раз такой умный, штопай сам!       — И заштопал бы, если бы не рука!       Сделав глубокий вздох, девушка взяла иглу, оставшуюся после обработки руки, и начала примеряться, с какого края лучше начать. Проблема была ещё в том, что ее фигура перекрывала свет лампы. С какой стороны не повернись, тень в аккурат ложилась на лицо Гейзенберга. Тот, конечно, заметил ее попытки пристроиться и решил проблему по своему. Схватив девушку за бёдра, он с силой потянул на себя и усадил на колени лицом к себе. Будто бы рука у него и не болела вовсе.       — Видно? — улыбка слегка коснулась его губ. Если бы не рана на щеке, он бы скалился во все тридцать два зуба. В этом Мари не сомневалась.       — Видно. Начинаю.       Девушка аккуратно ввела иглу в кожу. Гейзенберг глубоко вздохнул, прикрыв глаза. Ему было больно. Очень больно. Мужчина сжал челюсти с такой силой, что это было видно. В общем-то оно и понятно, и Мари почти начала сочувствовать, если бы с той же силой он не сжал ладонями ее бёдра! Девушка на мгновение застыла, но тут же продолжила. Чем быстрее она закончит, тем лучше. Крови уже почти не было. Рана будто начала заживать. Но порез был глубоким. «Такой сам не заживет. Хотя, кто его знает. Я уже ничему не удивлюсь.»       И снова мужчина будто почувствовал ее мысли.       — Долго ещё? — стараясь как можно меньше открывать рот, спросил он.       — Ещё пара швов. — честно ответила Мари.       — Жаль…       Девушка оторвала взгляд от пореза. Их лица были так близко, что она ощущала его дыхание на своём лице. Гейзенберг смотрел на неё в упор. На лице скользнула ухмылка. Тут же Мари почувствовала, как руки на ее бёдрах ослабили хват. Однако в следующий миг мужчина сжал их так, что девушке стало больно.       — Да блядь! Какого хера ты делаешь?!       — А что я делаю? — мужчина вскинул брови, изображая полное непонимание. Голос его был абсолютно спокойным.       — Убери свои лапы!       — Что не так? — Гейзенберг похлопал ее по бёдрам, от чего девушка попыталась тут же встать, но он удержал ее, обхватив талию. — Да брось, Мари. Вчера ночью ты была совсем не против моих объятий. И мне же нужно как-то переживать боль, пока ты ковыряешься с моим лицом. Как оно, кстати? Я уже красавчик?       Девушка смотрела на него, поджав губы от злости. Всё, чтобы сейчас хотелось, так это влепить ему хорошую пощечину.       — Не молчи, дорогая. Ты пугаешь меня! Всё так плохо? — Мужчина начал откровенно веселиться, всё так же сжимая ее бедра своими руками.       — Ты можешь перестать вести себя как мудак? Хотя бы на минуту. — тихо проговорила Мари. — Я, между прочим, твоё лицо зашиваю.       Мужчина смотрел на неё несколько секунд, потом глубоко вздохнув, ослабил объятия. Легкая улыбка на губах никуда не делась. Однако, до конца операции он больше не проронил ни слова, и когда Мари закончила, без проблем позволил ей встать.       Девушка принялась собирать со стола полевой госпиталь. Окровавленные битны, вата, иглы, пинцеты… теперь ей было очевидно, что подобные случаи — не редкость. Да оно и неудивительно, когда работаешь с ходячими мертвецами, заколотыми в железо.       — Хм… не дурно. — мужчина разглядывал себя в маленькое, потрескавшееся зеркальце, — а говорила, никогда этого раньше не делала.       — Я и не делала. — Мари не поворачиваясь, сгребла весь мусор в ведро под столом.       — Значит, мне повезло, что руки у тебя растут откуда надо.       С грохотом бросив ведро на пол, девушка развернулась и вперила взгляд в мужчину. Тот развёл руками.       — Что? Что я такого сказал?       — Ничего.       Быстро собрав остатки аптечки со стола, Мари направилась к выходу из комнаты.       — Ты далеко?       — Наверх.       — Не боишься?       Мари остановилась у самой двери и повернулась к мужчине.       — Чего мне боятся?       — Ну мало ли… — мужчина продолжал разглядывать себя. — Тут много всего, знаешь ли.       — Чего например? Ты же сказал, что «солдаты» мне не опасны!       — Я правда так сказал? Хм… Как думаешь, может мне побриться?       — Блядь, Карл!       — Ладно-ладно, не кипятись, Мари. Я же шучу.       — Мудак!       Девушка выскочила из комнаты, хлопнув дверь.       — Вот так, брат, — заговорил Карл, глядя на труп на полу, — спасаешь вас, чинишь, даёшь вторую жизнь, а в итоге что? Мудак!       Больше в операционную Мари не совалась. Конечно, меньше опытов не стало, но девушка предпочитала об этом не думать. В конце концов, каждый имеет право на личный идиотизм. Кто-то — шпион, а кто-то — оперирует трупы. Каждому своё. Главное, что на отношениях Мари и Карла это никак не сказывалось.       Так январь шел к концу, а с ним и снегопады сошли на нет. На дворе стояла прекрасная, солнечная погода. Снег искрился в холодных лучах, правда, морозы стояли крепкие. Поэтому, лишний раз Мари из завода старалась не высовываться. И как оказалось, не зря.        Сначала девушка не придала никакого значения тому, что в пищеблоки завелись мухи. Единственное, что показалось ей странным, так это то, что были они не обычных размеров. Больно жирные. Таких Мари никогда не видела. Но всё бы ничего, только с каждым днём их становилось всё больше.       — Кажется, в кладовой кто-то сдох. — сказал она как-то Карлу за ужином.       — Сдох? — не отрываясь от записей в журнале, переспросил тот.       — Да. Может, кто-то из твоих чучел туда завалился и окачурился.       — С чего ты взяла?       — Там мухи. Здоровые такие. И       много…       — Что?       — Что, что?       — Мухи?! — мужчина вперил в неё пристальный взгляд.       — Да, а что?       — Как давно они появились?       — Ну, дней пять назад…       — Чёрт!       Гейзенберг вскочил со стула и направился в выходу.       — Ты куда?       — Сиди здесь. В пищеблок больше ни ногой!       — Хорошо…       Что именно напугало Гейзенберга, он так и не объяснил. На расспросы девушки отвечал коротко и ясно: «в пищеблок не ходить. Если ещё где-то увидишь хоть одну муху, сразу же скажи мне». На этом всё. Что не так было с этими мухами, Мари не понимала. Возможно, они были переносчиками какого-то заболевания. Кто знает.       Мух Мари больше нигде не видела, но через неделю их ждало нечто похуже. Утром, заварив себе кофе, девушка как обычно направилась к мониторам камер видеонаблюдения. По началу так она отслеживала, не закончился ли снегопад, но со временем это вошло в привычку, и Мари могла зависнуть, сидя перед экранами на час, разглядывая разные уголки территории завода и цехов.       В это же утро, налив себе кружечку ароматного напитка и усевшись перед экранами, девушка чуть не свалилась со стула. С центрального, самого большого монитора, подключённого к камере со входа, на неё смотрела женщина. Чёрная шляпа, белое платья и пронизывающий взгляд. Это была хозяйка замка — Димитреску. И она смотрела точно в камеру, не отрываясь и не моргая!       — Карл!                   От крика девушки мужчина буквально подскочил с кровати.       — Ты чего?!       — Посмотри!       — Чего там? — Карл уже шёл к ней.       — Это же…       — Твою мать!       Карл метнулся к стулу с одеждой, и стал судорожно натягивать брюки.       — Зачем она пришла? — спросила Мари, не отрывая взгляда от монитора. Гостья, в свою очередь, продолжала смотреть, казалось, прямо на неё.       — Да хер её знает, но явно не кофе с нами распивать.       — Ну да…       — Мари, слушай, бегом к лифту и в самый низ, на В5. — Карл уже заправлял рубашку, — Как выйдешь из лифта, сразу направо. Там небольшая кладовая. Закройся изнутри и сиди тихо. Я за тобой приду. Поняла?       — Поняла.       Перед дверями Карл сделал глубокий вдох. Видеть «сестрицу» — не самое лучшее начало дня. Но проигнорировать её визит он не мог. Это только усилило бы подозрения со стороны Матери. А в том, что «семье» уже известно о Мари, Карл не сомневался. Хотя, может он и поторопился с выводами.       — Чем обязан? — спросил Гейзенберг, как только ворота завода распахнулись.       — Во-первых, доброе утро, мой дорогой братец! — ворота завода были достаточно высоки, чтобы женщина могла войти не наклоняясь, — а во-вторых, есть разговор.       — Валяй!       — Даже не предложишь даме присесть?       — Посиделки для званных гостей, а для незваных — дверь!       Женщине дерзость Гейзенберга была явно не по душе, но она промолчала, лишь смерив его презрительным взглядом.       — Так чего приперлась?       Не спешно пройдясь по помещению, гостья остановилась у стола в углу, и смахнув пыль, села прямо на него. Взору Карла невольно представилось, как стол под ней рухнул, он улыбнулся про себя.       — Мне тут птички напели, что у тебя завелась подружка. — заговорила женщина.       — Во-первых, не птички, а эти мерзкие твари, которых ты зовёшь дочерьми, — ответил Гейзенберг, — а во-вторых, это не твоё дело, сестрица.       — Нет, Карл, как раз таки это моё дело. — голос женщины был строг и холоден, как лёд, — раз это касается нашей семьи.       — И каким образом это касается нашей семьи? И о какой семье ты говоришь? Ты мне не родня! И никто из вас!       — Меня всегда поражало, как пренебрежительно ты относишься к тому, что даровала нам Матерь…       — Она мне не мать! — заорал мужчина, но гостья даже не шелохнулась.       Выдержав паузу, она продолжила:       — И всё же, мой дорогой братец, меня очень заботит эта девчонка. Ты всегда был падок до черни. Но тут явно не тот случай. Кто она?       — Я тебе уже сказал, не твоё дело! Если ты явилась только за этим, можешь поднимать свой зад и валить.       Помолчав с минуту, гостья и вправду встала.       — Как тебе будет угодно, братец. Только я всё равно выясню кто она, будь уверен.       — Послушай-ка сюда, сестрица, — буквально зарычал Гейзенберг, — если с девушкой что-нибудь случится, хоть что-то, я буду уверен лишь в том, что к этому причастна ты. И я клянусь всеми чертовыми богами, я убью тебя голыми руками! Тебя и твоих потаскух-дочерей! И если кто-то из нашей веселой семейки узнает о девушке, я так же буду знать, что это ты не умеешь держать свой поганый язык за зубами. И я с превеликим удовольствием вырву его и засуну тебе в задницу! Поняла?!       Женщина хмыкнула.       — Я услышала тебя, Гейзенберг. Никому твоя игрушка не нужна. Я лишь пришла поинтересоваться.       — Поинтересовалась? Так уёбывай!       — До свидания, Карл!       — Скатертью дорожка!       Как только ворота закрылись, мужчина тут же ринулся к лифту. И всё-таки надо что-то придумать с этим чертовым подъемником. Его только за смертью посылать, только так. Хотя на нижнем этаже и было тихо как могиле. Подойдя к двери кладовой, мужчина постучал.       — Мари, это я. Открывай.       За дверью послышался шорох, и дверь со щелчком открылась. Девушка явно нервничала.       — Ну что? — спросила она.       — Всё хорошо.       — Зачем она приходила?       Они ехали наверх уже минут пять.       — Кто-то донёс ей о тебе. Впрочем, я не удивлён. Слухи здесь быстро разлетаются.       — А ты не думал, что она может быть…ну…за нас?       — Альсина?! Брось! Это стерва скорее сожрет живьём своих дочерей, чем отречётся от Миранды. Она фанатично служит ей почти с самого начала.       — Фу…какая мерзость.       — А я тебе говорил, не суйся в замок. Думаешь, они там с дочурками чаи гоняют и примеряют парики?       — Очевидно, что нет.       — Эта чокнутая сука делает вино. Только винишко не простое, кровавое. И представь, спрос нехилый! Сюда даже как-то мужика заслали из города. Типа, чтоб наладить поставки, все дела.       — И что?       — Ничего. Мужика больше никто не видел.       — Ммм, какая жалость.       — И не говори.