Мое солнце

Антон — неизведанный мир. Он будто сказочный пустынный край, где, на первый взгляд, нет ничего: из-за яркого света, исходящего от солнца, всё сливается перед глазами; муссоны окутывают удушающим жарким воздухом; в лицо летят золотистые песчинки. Я ощущаю их на кончике языка, противно крошу их зубами. И выплевываю эту звёздную пыль на землю. Небо беззастенчиво голое: не единого облачка над моей головой, только солнце обращает на меня взор, опаляя кожу и проникая внутрь моего тела. Я словно батарейка — заряжаюсь от его тепла. А потом, когда эта дурманящая нега отпускает меня из своих объятий, вдалеке вижу неописуемой красоты дворец… Тогда-то передо мной и появляется только одно желание: узнать, исследовать, найти… Что найти? Или кого… Подойдя ко входу, вижу огромную и тяжёлую дверь, она слишком крепка и не поддается моему напору. Тогда я прикладываю всю силу, что во мне есть. Со всем желанием и рвением я вновь наваливаюсь на неё — она, будто живая, не хочет меня впускать, но, не справляясь с моей животной силой и дикостью, дверь всё-таки поддаётся и приоткрывается… Этого прохода не хватает, чтобы пролезть целиком, поэтому я, уставший и словно ищущий свой святой Грааль, заглядываю в образовавшуюся щель в надежде увидеть заветное сокровище. Мое дыхание сперло… Глаза широко раскрыты, жадно ловят всё, что есть в моей сокровищнице… В центре огромного, просторного зала стоит величественный трон, его освещают толстые свечи в тонких изгибающихся подставках, отдающие запахом лаванды. Причудливо ложатся тени на сидение короля; рубины «горят» в его основании, сапфиры украшают подлокотники, а в «сердце» трона светится горный алмаз, играет красками на свету и украшает лицо сидящего на нём… Антон? Ох, этот… Антон сидел на троне, весь такой маленький, белая кожа светилась, делая из её обладателя какого-то призрака. Его красивые глаза были сомкнуты, они не раскрылись даже тогда, когда дверь с противным грохотом прошлась по каменному полу, окончательно впуская меня внутрь. Этот безликий бог сидел передо мной. Холодной, мрачной статуей он расположился на троне, ожидая чего-то. Я почувствовал себя простолюдином, грязным плебеем, который искал аудиенции у повелителя. И вот настал тот час, когда слова слетят с моих губ, когда мольба донесётся до ушей короля, и тогда он наконец оживёт и ответит мне… Но я не могу ничего сказать, голова моя пуста, а глаза заволокло мутной дымкой. Был порыв подойти к своему божеству, ощутить его бархатную кожу, сорвать с этих бескровных губ по… Тишину разрезал тихий, безжизненный, до неприятных мурашек по спине, голос:  — Подойди… И как в замедленной съёмке, предостерегающе рыча, выходит огромных размеров Зверь. Он был ослепительно белоснежным, а глаза с отблеском мистических огней пожирали меня. Зверь смотрел на меня с не присущей животным ненавистью, он имел сознание, а потому хотел защитить Антона от меня… Того, кто проник в сокровенную обитель без желания Зверя и ведома его хозяина. Белоснежный тигр напрягся, как пружина, приготовился к прыжку, но я резко остановил его:  — Не смей, зверьё поганое. Ты не победишь… Произнесённое будто было каким-то заклятием, что разрушило сон Антона. Тот встрепенулся и с интересом посмотрел на меня. Наконец-то эти удивительные глаза снова обратили внимание на меня. Лицо его преобразилось: нежные губы приподнялись в чуть ехидной улыбке; он, поерзав на холодном сидении, повернулся всем телом ко мне, будто радар настроился на нужную частоту. Теперь король слушал своего простолюдина:  — И что же ты, Роман, хотел сделать с моим верным стражем? Убить его, а что потом? Кто будет меня защищать, если не он?  — Я… Резкий треск старого будильника вырвал меня из липких лап сна. Я пытался отдышаться и придти в себя. Мне казалось, я был маленьким мотыльком, который попался в паутину ужасного, плотоядного паука, который любовно обхаживал свою жертву, а в голове придумывал, как поглотить моё тело и душу. С кашей в голове собираюсь в осточертевшую школу, разрываясь в противоречивых чувствах к Антону. Правильно ли я понял его реакцию или я выдаю желаемое за действительное? Я боялся встретиться с Тохой, но одновременно страстно желал увидеть личное наваждение… Звонок на урок уже прозвенел, но я всё не заходил в кабинет: томление, страх, тревога — всё перемешалось в голове. Из размышлений меня выводит противный возглас нашей училки по физике. Вместе мы заходим внутрь, и я, не смея взглянуть на заветную парту, сажусь на своё место, быстро отворачиваясь к окну. Так прошли все уроки… Последний звонок — и уставшие школьники несутся по коридорам, сметая всех замешкавшихся со своего пути и сбивая с ног других детей и учителей. Шум, крики и возгласы заполняют школу. Я же не спешу становиться частью этой толпы, наоборот, набравшись смелости, иду в прямо противоположную сторону, словно на личную плаху, чётко решив найти все ответы… Как и ожидалось, Антон уже сидел за столом в классе музыки. Он ничего не рисовал, не мурлыкал под нос незамысловатую мелодию, не читал какую-нибудь потрёпанную книжку, нет, он просто сидел, дожидаясь меня… Захожу в просторный кабинет, волнение тисками сжимает внутренности, а под ложечкой щекочет. Сглотнув вязкую слюну, подхожу к Антону — через огромные окна на него падал яркий свет, окутывая зайца и создавая что-то вроде нимба над светлой макушкой.  — Тох… Ничего в голову не приходит, руки невольно вспотели, и я нервно тру их об ткань своих спортивок.  — Тох, я чего пришёл-то… — словно в дурмане говорю я. — То, что произошло вчера… Это ведь не сон, не шутка, да? Ох, как же ужасна эта пытка ожиданием: время, словно жвачка, растягивается до невероятных размеров, тонкую нить которой может оборвать лишь одно предложение, лишь один приговор, что решит наши с ним судьбы…  — Рома… — еле слышно выдыхает Петров, — я б-боюсь… Ударом под ребра бьют слова. Поневоле начинаю задыхаться и глаза слезятся, а земля уходит из-под ног, поэтому я не замечаю, как падаю на пол, как, словно слепой котёнок, на ощупь тянусь к своему свету. Останавливаю ладонь на долгую секунду, чтобы после яростно вцепиться в спинку стула, с лязгом разворачивая Антона к себе. Его лицо пылает, губы сжаты в тонкую полоску, а в глазах застыли маленькие кристаллы слёз. Я как умалишённый обхватываю его талию, рывком сбрасываю его с сидения на себя. Не хочу отпускать… Не знаю сколько мы просидели в таких крепких объятиях, но точно помню, как робко Антон положил маленькую кисть мне на лопатки, слабо приобнимая в ответ. «Нам не нужны слова» — подумал я, нехотя отрываясь от его теплого плеча и заглядывая в красивое лицо:  — Можно я?.. Слабая улыбка и лёгкий кивок светлой головы — и я живо хватаю его за шею, второй рукой переплетаю наши пальцы. Наши губы встретились… Касание… Второе…