Ojou-chan, fight me!

　— Ваш сын... Прекрасный человек. Люмин порог переступает, совсем внимания не обращая на снег на подошве — растает. С ботинок белоснежных — равно такой же белоснежный снег — снова придет в родную ипостась... В талую воду. 　— Ваш сын... К горлу подступает ком — она лишь плотнее е г о аксельбант сжимает — последний сувенир лично ей в руки. И на женщину пытливо перед собой смотрит — на эту улыбку — лисью, живую, как у него. Точь-в-точь. 　— Проходи, — женщина эта — мать его — в дом приглашает с улыбкой теплой, — Аякс о тебе много писал. Сначала одно письмо. А потом — еще и еще. Он силой был восхищен, этим рвением найти и защитить семью. И, кажется, с каждой буквой в письме — немного влюблен был — в путешествия, в свободу, в солнце в пшеничных волосах... 　　　　　в обещанные за этим странствием — новые схватки и бои. 　— Вашего сына... На пороге топчется, дальше — ни шагу. В спину ту лишь подталкивает ветер — морозный, свежий. 　　　　　Пронзающий. 　　　　　Скорбящий. 　— Он вот-вот обещал вернуться. После командировки в Инадзуму. Верно. Она еще не знает... Не подозревает даже — только взглядом зовёт и улыбается — по-лисьему мило, искренне — как он, конечно же. Иначе и быть не могло? У Люмин в голове — птиц рой — мысли, мысли, мысли... Тяжелые, свинцовые. Подминает под себя аксельбант — красный-красный, словно кровь; словно страсть, жизнь. Он кажется ей еще совсем теплым — будто бы Аякс снял его сейчас и отдал ей прямо в ладони. Будто воин, который хотел оставить о себе хоть что-то. 　— Вашего сына... Больше нет. В живых. Люмин красный, чуть потрепанный аксельбант протягивает — словно от сердца отрывая — ладони предательски дрожат. 　— Ваш сын... Был героем. И умер с улыбкой на лице. И Люмин тоже сквозь слезы старается улыбку не стереть — пример берет. И вспоминает всю пылкость его веснушек на щеках. И эту ненавистную поначалу для неё рыжину, а впоследствии... И вовсе та родной стала — неотъемлемой, так руки запустить хотелось и утонуть. 　　　　　　　И упрекнуть. 　　　　　　　На что же он оставил их? 　　　　　　　И её — тоже одну? 　— Ваш сын любил всех вас сильнее всего на свете. Ваш сын... Женщина лишь аксельбант принимает, улыбку в момент теряя — ей больше не с кого брать пример. Только с плачущих матерей солдат. 　—… прекрасный человек. Б ы л. Люмин тоже уж не берет пример — да и нужен ли он, когда скорбь опоясывает с головы до ног? Когда слезы с невозмутимых глаз вот-вот хлынут потоком. И затопят собой, если не Снежную, то весь этот теплый дом. И запах коричный с примесью мяты и морской соли; запах стремлений и победы, запах самоуверенности и… скорой, до ужаса напрасной, смерти. Люмин и не помнила, когда плакала в последний раз. Она и не помнила, когда позволяла себе слабость — до встречи с Паймон если... Или в подушку тихо-тихо — ненавязчиво, слегка. По брату, по веренице путешествий и этой до обиды в горле безрезультатности пути. А ветер тем временем с примесью мороза — поддразнивает как будто; в спину толкает, лаская голую шею и шлейф экзотического платья — такого нехарактерного для холодов Снежной — а Тарталья ведь... Предупреждал. Это раззадоривает внутри неё пламя — раздувает целый костёр воспоминаний, колышет эти темные угольки. 　　　　　　Это ветер, он... 　　　　　　Это на н е г о так похоже. Чертовски. 　　　　　　До скрученных намертво ребер. 　　　　　　До невыносимой тяжести вздохов. 　　　　　　До тонны невыплаканных слез. 　— Ваш сын... Герой. Был, — вновь ловит паузу между последними двумя словами — как глоток свежего воздуха, как та самая надежда, ускользающая меж кончиков пальцев куда-то... 　　　　　　　　　　　　　　　　　　в полнейшую тьму и небытие; 　　　　　　　　　　　　　　　　　　в самую глубокую бездну. Люмин уже не плачет — она давится горем — сполна, — словно поперек горла вставшая кость. И кто же думал, что смерть какого-то Фатуи... Так дорого ей будет стоить. 　— Мне жаль, что не спасла... — девушка горько улыбается, ступая прочь за порог. Теперь её вновь встречают лед и стужа — осколки морозного снега по коже, которые заставляют Люмин встрепенуться. Хлад гуляет по щекам — нещадно морозит на них слезы, словно сама Снежная пытается в ней заковать в кристалл эту боль. 　　　　　　Только вот Люмин не позволит этим слезам замёрзнуть.