Ojou-chan, fight me!

　— Без владельца он ничто, оджо-чан. Предвестник елейно пропел свои речи; да подкинул помутневший глаз бога. Люмин хватки не теряла — лишь ловко поймала для Тартальи ценную вещь. И посмотрела — тусклый, безжизненный. Как его глаза. Не то что вечно хвастливый, с нотками наглости голос. 　— Но даже с ним ты не одолел меня. Она сжимает его глаз бога в руке. Ещё теплый. Как щеки Тартальи. Люмин слабо улыбнулась; улыбнулась с неким оттенком печали. Ведь гидро глаз бога выглядел весьма одиноко. Без своего наглого-то владельца точно…! 　— Будет ещё! 　— Уверен? Люмин ручки сложила — крестиком. Столь категорично, но с легким оттенком багрового перламутра на щеках. Оглядывается — надеется, никто из Фонтейцев не застает эту драму; никто из звенящих улочек не смотрит на них, как на весьма трагично-романтичную пьесу и драму. По крайней мере, кроме лежащих в нокауте «выбивателей долгов». Но Чайльд давно уже позаботился о них, что на лице Люмин вызвало легкий задор. 　　　Вот уж у кого точно был один вариант 　　　решения всех-всех проблем. И даже сейчас — он, Одиннадцатый — гордо перед ней, путешественницей, занимал положение. А глаз бога… приятно в эти мгновения теплился в маленьких её ручках. Как некая часть его силы; буйного нрава и теплой рыжины волос с наглой на лице улыбкой. 　— Абсолютно точно уверен. Ты что, сомневаешься во мне, оджо-чан? 　— Без него будет тяжело, Аякс. На его хитрый, наглый прищур — та лишь отвечает легкой, полугрустной улыбкой. Острые концы его глаза бога приятно впиваются в пальцы. Ощущение некоей боли — боли, которая означает жизнь. Вероятно, этим девизом и жил сам Чайльд? Люмин лишь про себя качает головой: неугомонный он. Словно шторм. 　— А знаешь что…! Люмин перебила следующую его наглость, когда Одиннадцатый открыл рот. Она ступила вперед, ко рту его прислонила палец — пусть помолчит. Потом успеет похвастать. 　— Верну его тебе тогда, когда почувствуешь снова контроль. И обязательно тогда, когда перестанешь попадать в передряги. И путешественница крепко сжала безжизненный глаз бога. Аякс лишь улыбался — искренне, кажется; без доли той ему присущей наглости и напыщенного желания бросить всему вызов. И легкий смешок сорвался с его губ. На удивление Люмин, разумеется. Будто бы она что-то весьма нелепо сказала; нелепо, что вогнало её в некий ступор. 　— Я на это и рассчитывал. 　— …рассчитывал? Легкое его касание — не воинское, а столь воздушное и нежное для него, Одиннадцатого — огибает её плечи и тонкие руки. Аякс наклоняется. Доверять силу слабому или тому, кто не верен тебе в каждом своём слове — глупость. И если Люмин рассчитывала подначить его, то… здесь Чайльд был на шаг впереди. И лисья его улыбка легко касается шеи путешественницы, взбираясь вверх по ушку. 　— В Снежной есть один обычай. Воины, уходящие на опасные миссии, отдавали своим жёнам или матерям одно из своих оружий. И те оставляли их на хранение. Каждый воин должен был вернуться за ним, как знак того, что он показал свою силу. Или в противном случае… оно будет на его могиле, хе-хе. 　— Ты слишком приукрасил. Люмин лишь повела бровями, надувая щёчки. О Снежной она, конечно, знала не столь много, но улыбку его наглую уловила точно — Аякс лукавил. И сочинял на ходу, однако… 　　　Ах, неужели это просто 　　　завуалированный способ сказать, 　　　чтобы она ждала его? 　— Какая разница, оджо-чан! Плечи Аякса взметнулись гордо вверх. Юноша сделал шаг вперед — уверенный, почти что наступающий. Как в бою. Но меж этим он был даже несколько аккуратен для своей ретивости. И руки с её тонких плеч перетекают, как вода, прямо к запястьям. Чайльд нащупывает тонкие-тонкие пальцы — почти что невесомые, маленькие ручки Люмин, чувствуя их худобу и извечно холодные костяшки пальцев. Улыбка довольная, под стать насытившемуся лису, ползла вдоль его лица — путешественница покраснела. Люмин сразу всё поняла. 　　　Фонтейн меж ними двумя стих. 　　　И как только его ладони накрыли её, 　　　глаз бога излучал легкий свет. 　— Важнее то, что ты вернешь его мне. Без доверия самого верного для меня товарища никак, верно? И Аякс снова улыбнулся, размыкая руки. Как только юноша сделал пару шагов назад — гомон и галдёж улочек Кур-де-Фонтейна вернулись вновь. Люмин лишь ловила исчезающее тепло его рук. И прочь рассеивающийся, голубой свет от глаза бога. 　　　Он снова стал блеклым; 　　　без своего наглого-то владельца. 　— Ха-ха, увидимся снова! Береги его, оджо-чан. И силуэт Предвестника покачивался вдали улочек, растворяясь, словно в воде. Люмин сжимала крепче глаз бога. Вот, значит, как..? Легкая улыбка, почти что как тень флёра, грустно коснулась её губ, пока янтарные глаза пытались уцепиться за последние капли силуэта Чайльда. 　　　А когда он исчез из виду; 　　　Люмин лишь крепче сжала глаз бога. 　— Только не натвори глупостей, Аякс.