Ojou-chan, fight me!

　— Ну, рассказывай, братец! Я же по лицу вижу. Еле-еле себя сдерживаешь. Тоня по-лисьи улыбнулась. Отличительные черты этой семьи — у всех выразительные глаза, острые кончики улыбок и просто ошеломляющая пронзительность до чужого на душе. Аякс лишь усмехнулся — яблоко от яблони ведь...! 　— Ну-ну, погоди, сестрица, дай хоть узнать, как у вас тут дела, не о себе же сразу шарманку заводить, — лишь отшутился тот. Хотя у самого внутри сердце клокотало бешено; чуть рвано. Как в схватках — разливалось кровью и отдавало зудящим теплом в ладонях. Сейчас юноша чувствовал немногим похожее — он лишь тянул сладкую ниточку некоего сладкого азарта на себя, по-лисьи Тоне улыбаясь в ответ. Но это нечто похожее — по его же, Аяксу, наблюдению — было куда более размеренное, спокойное и теплое. Оно не будоражило. Плавно разливалось; плавилось, как лёд. Это был как отдых после тяжелого боя; после вырванной зубами победы. 　— Давай уже! Нетерпеливо проронила Тоня, опираясь на спинку стула и подпирая своё округлое, веснушчатое личико тонкими ладонями. Девушка была в том возрасте, когда её интересовало всё вокруг. Абсолютно всё. А в особенности — люди. Поэтому она утопала в романах. И не забывала о романах наяву. 　　　По крайней мере, 　　　старший брат перед ней — 　　　как открытая книга. И книга весьма противоречивая. Тоня не на много младше Аякса была, но девичья пронзительность и наблюдательность позволяла ей некоторые выводы сделать — по крайней мере, что у её братца осталось ещё что-то ценное и дорогое только ему. Что-то кроме неё, Антона, Тевкра, других старших; что-то кроме отца и матушки; что-то ещё, так поразительно на родную семью похожее. 　— В общем...! — откашлявшись в кулак, начал тот, — она...! То есть он, кхм, мой достопочтенный товарищ, сразил целого Архонта! И не живого, а какого-то там собранного из железяк. Представляешь?! Но самое обидное, что меня не позвали. Вот бы я...! Такую трепку задал. И ей... кхм, товарищу, пришлось бы на себя меньше мороки брать, хе-хе! На оговорке — Тоне все понятно было. О ней Аякс говорил уже не раз — письма, послания, рассказы, мысли... её брат светился от счастья, приобретая искренний и подлинный отблеск в глазах; тот отблеск глаз, что отражают собой морозные воды на самом дне, купаясь в лучах чистейшего солнца. И на том Тоня лишь ласково кивала головой — мол, братец, продолжай; ты ещё не закончил. 　— Ммм, точно! Ещё я был у своего товарища в ча...! Кхм, дома, проще говоря. Представляешь, там можно даже воссоздать климат нашей Родины, слепить парочку снеговиков и покататься на коньках. Хе-хе, это необычный дом. Я обязательно как-нибудь отведу вас всех туда и познакомлю... со своим другом. 　　　«О н а будет рада.» 　　　Это то, что не сказал Аякс вслух. 　　　Это то, что он решил оставить на душе. Но Тоня понимала всё. Не глупая. Выросла. Знает она, как в романах — сначала мысли, сердце, а потом то, что на языке. Но кажется, у её старшего братца была иная последовательность. Под стать ему — хаос воплоти. Сначала скажет, а потом подумает. И хорошо, если подумает. А лучше — пускай дважды думать начнёт уже. 　— Кстати, братец… Тоня восторженно-медленно повела длинными рыжими волосами, вскидывая их на тонкие плечи. Она улыбнулась легкой утайкой, осматривая Аякса — вверх приподнятая грудь, горделивая улыбка вперемешку с теплой искренностью; а веснушки и подавно, словно плевочки солнца, сияли. На это Тоня себе легкую усмешку в кулачок позволила. 　— Я слышала, что одна отважная путешественница скоро собирается в Снежную. Устроишь своему так называемому товарищу теплый прием в нашей ледяной стране? 　— П-подожди, откуда ты...! 　　　Аякс порыв неловкости остановил; 　　　усмешка; и лисья улыбка вновь 　　　сверкает на губах нагло, как и всегда. Это была его маска. Маска беззаботности, усмешки несколько самоуверенной на лице. О, Аякс даже сейчас позиций назад не сдавал — не привык проигрывать так быстро. Хотя он знал — сестре можно было доверить многое. Но Тоня прекрасно всё понимала — лишь лисичке подобно — свой ход делала. Она встает, подталкивая Аякса в плечо и зависает в дверном проеме, выверенно яркими — как и у него! — голубыми глазами высверливая. 　— Люмин писала мне, пока ты пропадал в Инадзуме, а затем возвращался в Снежную. Для меня не стало это секретом, потому что... ой, а должна ли я говорить больше, чем положено? Тоня рассмеялась и легкой россыпью рыжих снежинок скрылась за дверным проемом. Но последние её слова четко прозвучали в ушах Аякса, заставляя их кончики багроветь: 　— Но, Аякс… береги её. Думаю, это взаимно. И аккуратные, небольшие шажки Тони уносились прочь. 　　　«Вот значит как...» Юноша усмехается — победно, сквозь занавес чего-то трепетного; ранее ему, как воину и верному оружию, незнакомого. Значит, на этом стоит подготовить действительно теплый прием для отважной путешественницы?