Луна сегодня красивая, да?

— Боже, как же у вас жарко. — еле как выдавил Ланга и без сил шлепнулся на лавку, предварительно поставив скейт рядом на землю. Температура была ужасно высокой, солнце очень ярко светило и все вокруг чуть ли не плыло от того, насколько сильно нагрелся воздух. В принципе, это не было чем-то сверхъестественным, ведь на улице стояло начало лета и такая погода была обычным явлением для японцев, но для голубоволосого, привыкшего к прохладному лету Канады это казалось адской пыткой. — Почему ты мне раньше не сказал? — О чем? — хмыкнул Реки, подъезжая на скейте почти вплотную к лавочке. — О том, что у нас летом как у чертиков в котле? — рыжеволосый хихикнул и, будучи довольным своему умному сравнению, плюхнулся рядом с другом. — Вот именно об этом. — голубоволосый с трудом поднял голову со спинки лавочки и, посмотрев на Реки, слабо улыбнулся. В целом, у Ланги был вид выжатого и в добавок потного овоща, по которому можно было понять, что к жаре он явно не привык. — Вот сказал бы мне, я бы, может, хотя бы мысленно настроился. — Ланга, продолжая улыбаться, хмыкнул, зная, какую реакцию может вызвать подобного рода фраза. — Ну я же не знал, что тебе будет прямо так тяжело! — воскликнул рыжеволосый и залился краской то ли от того, насколько милой и небрежной вышла улыбка голубоволосого, то ли от того, что он почему-то почувствовал вину за то, как трудно тот переносит жару. — Сказал бы — я бы преду- — Тише ты, Реки. — Ланга хмыкнул и улыбнулся ещё шире, от чего щеки рыжеволосого вспыхнули румянцем. — Я шучу. — голубоволосый немного посмеялся и вновь откинул голову на спинку лавки. — А с таким тоном говоришь, будто бы не шутишь. — надув щеки и отвернув голову, ответил Реки. Не то, чтобы он действительно злился или дулся на Лангу, просто ему хотелось… больше внимания с его стороны? Да и румянец свой утихомирить было бы неплохо. Обычно он уходил спустя минуту, может даже меньше. — Ты что, обижаешься? — голубоволосый приподнял голову и глянул на Реки, который ответил ему молчанием. — Реки? — Ланга окончательно поднял голову с лавки и выравнялся, чтобы наклониться к рыжеволосому и заглянуть ему в лицо. Реки же, услышав движение со стороны Ланги, сам повернулся к нему и, несколько секунд рассмотрев его действительно немного встревоженное лицо, залился громким смехом. — Почему ты смеёшься? — Ланга приподнял бровь и немного скривился, не понимая, что смешного рыжеволосый нашел в том, что он переживает за него. — Ты бы видел свое лицо! — продолжая смеяться, ответил Реки. — Выглядишь так, будто бы я тут закатил скандал из мыльных опер по типу: «Между нами все кончено, Ланга, мы расстаемся!» — рыжеволосый залился ещё одной волной смеха, и Ланга, смотря на него недовольным взглядом из разряда «Ты издеваешься?», придвинулся к нему. — Ты сейчас серьезно? — подняв одну бровь, спросил голубоволосый. Реки, кое-как подавив смех, тоже выравнялся и повернулся к нему, внезапно обнаружив, что они сидят очень близко друг к другу. Настолько близко, что, подайся рыжеволосый сейчас вперёд, то смело смог бы поцеловать Лангу. Подобное сравнение вызвало лёгкую будоражащую волну по всему телу рыжеволосого и он быстро постарался прогнать эти мысли, потому что, ну, во-первых, негоже думать о таких вещах, тем более, о друге, а, во-вторых, это могло повлечь за собой очередной «приступ розовых щек», чего Реки ну вообще не хотелось. — Ты про «Ланга, мы расстаемся?» — стараясь держать все под контролем, спросил Реки и немного криво усмехнулся, чувствуя как щеки все же начинают пылать. — Не то, чтобы про это, — словно бы задумался голубоволосый, будто сам пытался понять, к чему у него претензии, — но и про это тоже. — Ланга хмыкнул и улыбнулся. — Стой, ты почему покраснел? — румянец на щеках Реки стал слишком сильным и голубоволосый, заметив его, придвинулся к нему ещё ближе, вглядываясь в лицо. Удивительно, что он, кажется, не замечал этого раньше, а сейчас заметил и уделил этому такое внимание. — Я… — замялся рыжеволосый, анализируя то, в какой позе они сидят. А, точнее, то, как близко к нему, опять-таки, находится лицо Ланги. В 10-15 сантиметрах, если обобщать, и этого было вполне достаточно, чтобы почти что ощущать на себе его такое ровное дыхание, будто бы это было естественным делом — сидеть вот так близко. — Я… это от жары! — отрезал Реки и так резко отвернулся от голубоволосого, что в его сторону подул лёгкий ветерок. — А ты разве не привык? — спросил Ланга, с одной стороны удивляясь странному поведению друга, а с другой — чувствуя некую потеху над тем, что рыжеволосый ведёт себя так… смущённо в его присутствии. Правда, он толком не мог понять почему. — Ты тут живёшь подольше, чем я. — голубоволосый усмехнулся и отодвинулся от рыжеволосого на свое место. — Ну да, живу. — Реки вновь повернулся к Ланге и обнаружил, что теперь они не так уж близко и сидят, что, по сути, было как и плюсом, так и минусом. Плюсом потому что это не так смущало рыжеволосого, а минусом — потому что ему все же искренне хотелось быть ближе к Ланге, но это же желание вызывало у него очень сильное смущение и не менее большой стыд. — Но это же не значит, что я должен не реагировать на жару. — промолвил Реки, смотря на голубоволосого и замечая то, как сильно растрёпаны его светлые и очень мягкие волосы, как приоткрыты немного сухие от жары губы и как ярко и красиво светятся на солнце глаза. И почему он раньше не замечал того, насколько красив его друг…? — Ладно, тут ты прав. — покачал головой Ланга и улыбнулся краешком губ. — Но к чему ты тогда привык? — не дав Реки самодовольно вставить пару своих слов, голубоволосый продолжил. — К ночным прогулкам привык. — пожал плечами рыжеволосый, немного надув губы — он не любил, когда его перебивают. Но Ланге он это прощал. И был готов простить ещё хоть тысячу раз. — Ночным прогулкам? — переспросил Ланга. — Ага. — Реки улыбнулся, чувствуя удовольствие от того, что голубоволосый обратил на него еще больше внимания. Одновременно с этим в голове мелькнул вопрос о том, с каких это пор он так стремится получить как можно больше внимания с стороны его друга. — Когда на улице стоит такая жара мама часто отпускает меня кататься ближе к ночи, а то и самой ночью. — слова о том, что она «отпускает его» были немного преувеличены, ибо чаще всего Реки либо уговаривал ее почти что до ссор, либо просто сбегал из дома, за что часто получал выговор. — Это потому что ночью не так жарко? — уточнил голубоволосый, задумавшись. Вероятнее всего, о том, отпустили бы его в такой ситуации. — В точку! — радостно и даже как-то громко подитожил Реки, после чего, почему-то, повисло молчание, заставляющее его чувствовать себя неловко. Ланга ещё некоторое время смотрел ему в лицо, а потом отвернул голову и уставился в землю перед собой, заставив рыжеволосого переживать. Мало ли, может, он что-то не так сказал? Или слишком громко сказал? Или вообще обидел Лангу тем, что он может тусить ночью, а он, наверно, — нет? — Ланга? — Реки нагнулся вперёд и заглянул в лицо голубоволосого. — Все ок? — Ланга сто процентно о чем-то думал и ответил не сразу. — Слушай, — начал спустя почти минуту молчания голубоволосый, не поворачиваясь к Реки и говоря таким тоном, что рыжеволосому показалось, будто бы он сейчас отсчитывать или ругать его будет. — тогда, может, покатаемся сегодня? — Ланга быстро и незаметно поменял тон, с которым он все это говорил и, с лучезарной улыбкой на лице, все же повернул голову к Реки. Рыжеволосый немного опешил от того, что поведение друга было странным и ответил не сразу. — Ты ещё спрашиваешь! — по лицу Реки быстрой волной пробежало непонимание, но быстро сменилось радостью и счастьем, ведь он просто обожал кататься на скейте и никогда не хотел упускать возможности, но ещё больше он обожал Лангу и кататься вместе с ним, чему был очень рад. — Тогда на сколько? — не менее радостно спросил рыжеволосый, глаза которого светились счастьем. — Не знаю даже. — пожал плечами голубоволосый, отводя взгляд. — Я ведь никогда и не катался так поздно. — Ланга неловко улыбнулся. — Тогда давай на 8 вечера! — радостно предложил Реки. — И жара спадет, и темно не будет. Все вообще будет зашибись! — Только если нас отпустят. — хмыкнул голубоволосый. — Отпустят, не переживай! — рыжеволосый подмигнул Ланге. — Я-то понятно, меня мама отпустит и так, ну а ты-ы-ы, — протянул Реки и, с не пойми откуда взявшейся храбростью, потянулся к голубоволосому и не очень крепко взял его за плечи, — а ты — самый лучший друг, порядочный ученик и вообще самый умный малый! Конечно, твоя мама тебя отпустит! — рыжеволосый и сам толком-то не понимал, какого черта он творит, почему так близко лезет к другу и откуда у него такая храбрость, когда считанные минуты назад он сидел и краснел только от его взгляда, но останавливаться, почему-то, не хотелось, да и Ланга был, кажется, не против. — Реки, прекрати! — заулыбавшись ещё сильнее и даже совсем немного покраснев, произнес голубоволосый. — Очень приятно слышать твою поддержку, но отпусти меня. — Ланга взглядом указал на пальцы Реки, сжимающие сквозь легкую черную рубашку его плечи Рыжеволосый быстро сделал то, о чем его попросили и неловко улыбнулся, пряча взгляд. — Так, значит, — начал Реки, все же оторвав взгляд от очень увлекательных и классных носков собственных ботинок, — договорились? — чуть ли не светясь от счастья, рыжеволосый посмотрел на Лангу. Он обвел его взглядом и, мило улыбнувшись, кивнул головой в знак согласия. Реки чуть не завизжал от радости, и, неожиданно для самого себя, подался вперёд, крепко его обнимая. Ланга сначала немного опешил, но потом лишь ещё сильнее улыбнулся и обнял друга в ответ. — Значит, на 8? — не отпуская Реки из объятий, спросил Ланга, своим дыханием обжигая его шею. — На 8. — залившись краской, как можно спокойнее ответил рыжеволосый. «Боже, как же мне с тобой повезло, Ланга» — мелькнуло в голове Реки и он ещё сильнее обнял голубоволосого, стараясь не думать о том, что он вообще творит.