Право на жизнь

Вокруг было светло, по-летнему свежо и самую малость жарко — что ни говори, а излишнего тепла в предгорьях было мало. Но ей нравилось, а это было куда важнее невозможности толком получить загар или похвастаться красивыми летними обновками. Дана вдохнула полной грудью, ощущая запах любимой скошенной травы и ни с чем несравнимый аромат луговых трав, которые она так любила с детства. Безмятежность окружающего мира заражала, заставляя счастливо улыбаться, подставляя лицо солнечным лучам, и беззаботно улыбаться пролетающим над головой птицам. Было так спокойно, как никогда — и с чего это ей было переживать по какому бы то ни было поводу, когда в жизни всё прекрасно? С чего в голову настойчиво лезут мысли о холодной зиме, грязном снеге и странных людях?.. Сзади её обнимают руки — такие родные, крепкие, надёжные, что не остаётся ничего другого, как счастливо рассмеяться, прижимаясь к отцу. Бертольд растягивает губы в улыбке, прижимая к себе свою маленькую принцессу. Совсем скоро он закончит с работой и они вернутся домой, где Дана, как всегда, будет хлопотать, рассказывая обо всём, что показалось ей интересным, а он, посмеиваясь в усы, будет читать какую-нибудь книгу на излюбленном диване. Всё будет хорошо, как всегда… Реальность встречает её идентично-серыми стенами, кое-где заляпанными чем-то бурым, свисающим с потолка проводом с тусклой лампочкой и отвратительно жёсткой кроватью, пружины которой впиваются в спину подобно штыкам. Перед глазами тает умиротворённое видение, и девушка сдавленно выдыхает спёртый воздух. Призрачное тепло уступает прохладе каменных стен, вызывая неприятные мурашки по всему телу. Не спасает даже куртка — ощущение суетливо копошащихся по коже насекомых доставляет больший дискомфорт, чем отсутствие хоть какого-то источника тепла. В голове абсолютная пустота, словно иллюзия забрала вместе с собой остальные мысли, оставляя Дану наедине с ничем. Взгляд бесцельно блуждает по потолку, изредка останавливаясь на единственной лампочке. Почему-то казалось, что она не даёт свет, а поглощает его, тёмным пятном выделяясь на фоне светлого потолка. Такая маленькая чёрная дыра… Мысли медленно возвращались, вытесняя размышления о схожести осветительного прибора с далёким космическим явлением. Но не смотря на то, что мысли были отвратительными и малоприятными, Эргард не чувствовала практически ничего, кроме неохотно проходящего озноба. Ясность сознания была подёрнута пеленой неизвестного вещества, по всей видимости какого-то транквилизатора, которым её щедро снабдил Гейзенберг, перед тем как она очнулась здесь. Гейзенберг. В голове словно щёлкнули переключателем, и всё встало на свои места: она столкнулась с ним в деревне, а после… Назвать это нормальным разговором было сложно, но девушка решила не заморачиваться насчёт определений, окрестив это короткое взаимодействие разговором. Они говорили, а потом она очнулась здесь. Этот психопат, странно улыбаясь своим мыслям, что-то ей вколол, и она отключилась! Весьма своеобразное завершение диалога, но, тем не менее, оно объясняло её заторможенность и вялость. Не было ни раздражения, ни эмоционального всплеска — совсем ничего. Только горькая констатация факта. Она находится в фактическом плену у одного из четырёх прихлебателей Матери Миранды, славившегося своей больной фантазией и достаточно жестокими экспериментами. Впрочем, этим грешили все «лорды», однако наибольший счёт был именно к этому чудовищу. Рваный выдох перешёл в кашель, заставляя Дану вновь прервать мыслительный процесс. Да что же это такое, почему она чувствует себя так хреново?! Этот ублюдок не рассчитал с дозировкой или просто хотел, чтобы так было? С трудом подняв часть туловища, девушка прижала руки к груди. Трахею словно изнутри раздирали колючей проволокой со стеклом, а она по-прежнему не могла избавиться от этой боли. Это было невыносимо. Откуда-то сверху послышалось приглушённое шипение, как от белого шума, а затем к её удушающим хрипам прибавился знакомый до дрожи во всех конечностях голос.  — Наконец-то, очнулась. Снова, — Забыв о кашле, Дана вскинулась, намереваясь бросить незримому собеседнику в лицо пару непечатных выражений, но отвратительно-болезненное ощущение по-прежнему душило изнутри, — О, должно быть, тебе больно? Последствия от успокоительного приятными не бывают, да… Но это не самое страшное, поверь. Рядом с кроватью есть то, что поможет. Голос умолк, позволяя девушке бегло оглядеть пространство вокруг себя и обнаружить прикроватную тумбу, чуть скосившуюся в сторону. На столе стояла бутылка, обыкновенная пластиковая бутылка без этикетки, до краев наполненная мутноватой водой. Размышлять долго не приходилось, и она дрожащими руками схватила её. Откупорить драгоценную жидкость удалось не с первой попытки, но вскоре Эргард с жадностью глотала холодную, чуть отдающую ржавчиной воду на вкус, наслаждаясь затишьем в области трахеи. Опустошив по меньшей мере половину, она вернула бутылку на место, вновь откидываясь на жёсткие пружины матраса, не обращая внимания на боль в спине. По сравнению с этим даже вчерашний тюфяк показался ей комфортабельной периной, но это было не столь важно. Боль ушла, оставив после себя саднящее ощущение в горле, но даже этому она была рада. Глубоко дыша, Дана вновь обратила внимание на потолок, обнаружив в углу над кроватью странное устройство, похожее на старый динамик. Значит, вот оно что…  — Полегчало, да? Как я уже говорил, это не самое худшее, поверь, — Через некоторое время, Карл снова заговорил, уверенный в том, что сил на истерики у его новой жертвы не осталось. По крайней мере, сейчас, — Но об этом попозже, иначе будет не так интересно. Так вот, мне стало интересно, что между нами произошло, поэтому ты всё ещё здесь, а не развлекаешь стаю своим присутствием, хотя им это было бы приятнее… Дана слушала, не зная, что сказать. На ум просились только колкости, но сил совершенно не осталось, а провоцировать чокнутого инженера не хотелось — слова про стаю засели в голове, и вероятно надолго. Но всё же, не разозлиться она не могла, хотя бы потому, что он говорил обо всём этом так непринуждённо и повседневно, что руки чесались лишить оратора нескольких десятков зубов, и желательно сразу. Но пока она находилась здесь, в состоянии плохо пережёванного куска мяса, это было невозможно.  — Поэтому я решил, что это будет интересным экспериментом. Думаю, тебе тоже это будет интересно, Дана, -Собственное имя резануло слух, и девушка дёрнулась, тихо зашипев на вонзившиеся под бок внутренности матраса. Гейзенберг невозмутимо продолжал, — В конце-концов, ты тоже участвуешь в этом, верно? Поэтому я надеюсь, что ты не натворишь глупостей, хотя бы в ближайшее время, иначе будет не так интересно. А мне нужен хороший результат, надеюсь, это ты понимаешь.  — Катись к дьяволу со своим экспериментом! — Процедила Эргард, принимая сидячее положение. В глазах по-прежнему чуть двоилось, но стало гораздо легче, и эмоции вернулись в относительную норму. Это несколько скрашивало всё происходящее, но этого по-прежнему было недостаточно для каких-либо серьёзных действий.  — Ты не в том положении, чтобы сопротивляться, детка, — В голосе мужчины не слышалось какого-либо намёка на раздражение, и это заставляло злиться вновь и вновь, — Здесь всё решаю я. Поэтому до скорого, Дана Эргард. Как и все немцы, букву «р» Гейзенберг выделял интонацией, но Дане это не нравилось от слова совсем. Рычащие интонации напоминали о безумной и голодной стае обращённых в чудовищ людей, что в свою очередь порождало другие воспоминания. А всё из-за чёртовой интонации чёртового Гейзенберга. Девушка с сожалением осмотрела помещение, понимая, что под рукой нет ничего, что можно было бы кинуть в динамик. Пусть это было мелочью, но это хотелось сделать непременно, только бы больше не слышать слов этого… Экспериментатора. Размышлять над самой целью эксперимента ей тоже не очень хотелось, не смотря на то, что это было одной из насущных проблем. Вряд ли у чокнутого лорда плохо с воображением, но всё же думать о том, зачем он придержал её у себя ,Дана не собиралась. Должно быть, в обычной жизни девушки сразу думают о том, что их используют для удовлетворения сексуальных потребностей, однако об этом Эргард думала едва ли не в последнюю очередь, ведь, признаться честно даже самой себе, это было не самым страшным возможным исходом, хотя и самым отвратительным. Нет, Гейзенберг не так примитивен, но выверты его сознания заставляли напрячься. Спустит свору оборотней? Будет ставить опыты, вживлять механизмы, или просто издеваться, ломая её физически и морально? От нелицеприятных сцен, пронёсшихся в голове ураганным вихрем, стало плохо. Однако, неизвестность пугала больше, чем домыслы, и оставалось только ожидать. Возможно, если бы тогда какой-то зверь догнал её, было бы не так страшно? -Лучше было бы быть съеденной, — Пробормотала девушка, обхватив себя руками. Лампочка под потолком, проморгавшись, зажглась тусклым светом, позволяя получше рассмотреть весьма скромное убранство комнаты. Но смотреть было совершенно не на что — только голые стены, обшарпанный пол, дверь, явно запертая снаружи и тумбочка. Дана прижала колени к груди, прикрывая глаза. Она непременно дождётся своего момента, чтобы покончить со всем этим. Обязательно дождётся, а пока можно было прийти в себя, чтобы подготовиться к любой неожиданной встрече. Проверять собственные карманы было совершенно ни к чему, вряд ли он оставил ей всё нехитрое снаряжение, однако она и без оружия может справиться. Сможет, по крайней мере… Карл откинулся на спинку стула, усмехаясь. Да, эксперимент будет непростым, уж больно резко реагировала девчонка на любое его слово, однако это подстёгивало азарт. Вытянуть причину он сможет, так или иначе, однако что конкретно делать с буйной фурией он пока не придумал: вряд ли её приструнит угроза смерти или домогательств, больно похожа эта Дана была на человека, готового до конца идти к задуманной цели. Карл всецело одобрял подобное рвение, но всё же его больше устроил бы вариант взаимной — или не очень — выгоды от этого стремления к действию. Но всё же, такой вариант тоже был достаточно интересен для того, чтобы действовать в ответ.  — Что-нибудь придумаем, — Вполголоса произнёс мужчина, доставая сигару и зажигалку, — А там и видно будет, кто из нас способен к дрессировке больше. Вероятность того, что он окажется в проигрыше, была еще меньше, чем вероятность того, что девчонке удастся навредить ему. И всё-таки, расклад не был предрешён полностью, оставалось множество неизвестных вариантов. То, что она будет откалывать номера, устраивать истерики и бунтовать было ясно, как дважды два, но Карл был уверен, что лишь до поры. До той поры, пока он не найдёт на неё управу и не заставит замолчать, а там уже и до подчинения не далеко… Во всяком случае, не так далеко, как до расправы с ненавистной крылатой сукой, именующей себя богиней.  — Посмотрим, чего ты стоишь, Дана Эргард, — Мужчина с наслаждением затянулся, прикрывая глаза. Он открыл счёт и был доволен произошедшим. Дело за малым — его умением ломать других людей в угоду себе. С этим он справлялся лучше, чем кто бы то ни было. Девчонку даже было немного жаль, но всё же слишком незначительно, чтобы он проявил хотя бы каплю сочувствия. В конце-концов, он не заставлял её бросаться на него и творить беспредел. Сама виновата.Слишком неуправляемая и вспыльчивая. Но это было поправимо. В нужную ему сторону, конечно.