Право на жизнь

Резкий запах медицинских растворов, в которых предварительно обрабатывались инструменты и некоторые детали, щипал ноздри. Слишком чуткий для человеческого нюх, зачастую, был на руку, но не в случаях, когда дело касалось нахождения в операционной. Гейзенберг потёр переносицу, откладывая в сторону проспиртованный скальпель. Ситуация несколько раздражала: вместо того, чтобы отсыпаться после минувшей ночи, он вынужден торчать здесь, дожидаясь момента пробуждения чокнутой девицы. Оставить её, пусть и прикованную к столу, на неопределённое время было чревато, ведь если та поднимет переполох, то какой-нибудь зверь или оживлённый труп точно придут на источник звука, и, повинуясь единственной установке, убьют её. Этого он допустить не мог — по крайней мере, пока что.  — Ну и захер это, скажи, — Мужчина с сожалением убрал сигару обратно в карман. Курить не хотелось, но привычка держать её во рту, прикусывая зубами, была выработана не одним годом. Но сейчас это было как-то иначе, словно эмоциональные качели выбирали самую привычную для него вещь и делали прямо противоположной. Девушка не ответила, бессознательным грузом продолжая лежать на одном из столов. Прилив раздражения, начавшийся с усталости, неожиданно подсказал достаточно верное решение проблемы, и повинуясь секундной идее, Карл отвесил девушке затрещину, стараясь привести в чувство.  — Сука, да очнись уже! Это сработало: веки незнакомки дрогнули и приоткрылись, ритмично-тихое дыхание на мгновение сбилось, но вот она сделала глубокий вдох и полностью открыла глаза. Мутные, словно у рыбы, и растерянные. На бледной коже остался отпечаток его руки, но думать о том, что пощёчина была слишком сильной Гейзенберг не стал. В конце-концов, главное, что это сработало. Несколько секунд взгляд Даны блуждал по слабо освещённому потолку, но в итоге сфокусировался на щетинистом подбородке рассматривающего её мужчины. Инстинктивно дёрнувшись, девушка почувствовала, как кожа неприятно трётся об удерживающие её конечности ремни. Нескольких секунд хватило, чтобы сделать неприятные выводы. -Какого дьявола?! — Собственный голос показался ей незнакомым — до того глухо он звучал. Придавать этому значения она не собиралась, всё её внимание было приковано к молчаливо разглядывавшему её сквозь очки владельцу фабрики. Тёмные стёкла линз не были преградой, и она в полной мере чувствовала на себе его изучающий взгляд. Словно перед ним лежал не живой человек, а очередное мёртвое тело, которое ему предстояло превратить в очередного солдата своей гротескной армии.  — Это я должен спрашивать, — Карл усмехнулся, — Какого дьявола посреди леса на меня бросается полоумная девка, предварительно разрядив в меня оставшиеся пули. Я знаю, что хорош, но не до такой же степени. Хохотнув, мужчина не без удовольствия отметил, как в глазах его незадачливой убийцы разгорается адское пламя. Раздражать окружающих своими едкими шуточками он умел всегда, но особое удовольствие приносили именно такие диалоги. В том, что девчонка будет агрессивно настроена на каждое его слово Гейзенберг не сомневался, намереваясь довести её до белого каления парой фраз и посмотреть, что из этого выйдет. Вряд ли эта фурия послушает собственный инстинкт самосохранения и будет вести себя тихо. В какой-то мере это было неплохо: истерики со слезами и мольбами его злили, причём все без исключений. Эргард стиснула зубы, прошипев что-то нечленораздельное. Это было не так страшно, как унизительно — оказаться в подобном положении, да ещё и после попытки убить ненавистного ублюдка. Сейчас под рукой нет ничего, чем можно было ударить оппонента, да что там, не было даже возможности свободно двигаться. Это заставляло Дану чувствовать себя не столько уязвлённой, сколько заведомо проигравшей. -Да пошёл ты нахер, — Если бы можно было убивать взглядом или словом, то Карл Гейзенберг был бы уже давно мёртв. Но это были лишь мечты, несбыточные и желанные. Реальность была жёстче, чем гранитное надгробие, и чёртов лорд возвышался над ней, ехидно скалясь. Сомневаться в том, что ситуация доставляет ему удовольствие не приходилось, даже не видя его глаз девушка была уверена, что мысленно он смеётся. -Скалить зубы на того, кто посадил тебя на цепь, глупо, — Мужчина продолжил всматриваться в глаза девушки, замечая, что та не пытается отвести взгляд, отвечая яростным напором, словно пыталась взглядом прожечь в нём дыру, — Совсем не боишься меня? К чёрту пистолет — она хотела перегрызть ему глотку зубами. Вцепиться в эту самодовольную рожу ногтями и выцарапать глаза, чтобы эта тварь перестала лучиться превосходством, чтобы почувствовал боль. Девушка почувствовала, как от ярости тело начинает мелко подрагивать, а руки против воли сжались в кулаки. Это были не самые приятные ощущения после нескольких часов, проведённых будучи распятой на столе, как насекомое, но кипящая злость вновь начинала затмевать разум, отталкивая все неудобства на второй план. -Чем же я не мил тебе, детка, что ты готова голыми руками убивать меня? — Карл чуть отстранился, не разрывая зрительного контакта. Не нужно было иметь семи пядей во лбу, чтобы понимать о чём сейчас она думает. Он был уверен, что эта неизвестная ему ненависть сейчас обретёт физическое воплощение и обрушится на него, по меньшей мере, сотней разрядов молний. Но всё же, откуда эта подсознательная злоба? Почему первая реакция не страх, как у прочих жителей окрестной деревни?  — Не зови меня так, — Дана была готова уподобиться оборотням и рычать, но получалось только хрипло выдавливать из себя слова, пропитанные злобой. Это было ожидаемо, но от заинтересованно-радостного тона собеседника мутило, заставляя исходить ненавистью, — Я тебе не детка. Гейзенберг прищурился. Всё это было гораздо сложнее, чем он предполагал на первый взгляд, но от того и интереснее. Не часто ему попадались настолько неоднозначные личности. Надо отдать должное — девчонка ни разу не пустила слезу, не попыталась отмалчиваться, как партизан — и это вызывало невольное, но уважение. Он умел ценить чужую волю и стойкость как никто другой. Не будь положение таким односторонне-яростным, Карл бы даже попытался прийти к компромиссу, потому что упускать такой экземпляр было просто преступлением, но пока что всё было тщетно. И он, Карл Гейзенберг, не собирался отступать. Сломать её он всегда успеет, так почему бы не попробовать сделать что-нибудь иное, раз выдалась такая возможность? Перед ним был живой, сопротивляющийся и отчаянно пытающийся выбраться человек, который — он не сомневался — попытается перегрызть ему глотку, стоит только дать ей волю. Первичная идея подчинить эту фурию, подсадив в неё каду, отошла на задний план: он подчинит её без этого, как настоящего дикого зверя. Перед глазами пронеслось сравнение с пойманным волком, жмущимся к тёмному углу клетки и скалящемуся на охотника, держащего в руках намордник и ошейник, и Карл улыбнулся. Азарт, захлестнувший мужчину с головой, начал постепенно оседать, но идея — бессмертная и беспощадная — уже прочно засела в голове, и вытравить её оттуда не получилось бы ничем. Наблюдая за тем, как молча стоящий в стороне психопат начинает улыбаться, словно в голову неожиданно пришло счастливое воспоминание из детства, Дана ощутила, как по спине пробежался табун мурашек. Что он задумал? Вариантов было достаточно для того, чтобы начать бояться, и девушка поджала губы, стараясь освободить хотя бы одну руку, но всё было тщетно. Ремень был слишком прочным и совсем не поддавался, только тихо поскрипывал, когда она, стараясь вывернуться из захвата, выворачивала запястье. Кожу на местах соприкосновения жгло, и Эргард зашипела, привлекая внимание мужчины. -Не получится, — Он снова усмехнулся, переводя взгляд на удерживающий одну из рук ремень, — Они крепкие, выдержат даже оборотня, так что не пытайся. Лучше скажи, как тебя зовут. На мгновение прекратив попытки вырваться, Дана подозрительно уставилась на предводителя оборотней. Всё становилось слишком странным, и, как ни хотелось ей убеждать себя в обратном, запал постепенно сходил на нет, уступая место панике и страху.  — А тебе какое дело? — Огрызнувшись, девушка бросила действительно тщетные попытки освободиться и попыталась унять предательскую дрожь. Не помогало ничего, и оставалось надеяться, что сумасшедший садист не заметит этого.  — На надгробной плите положено написать имя, — Гейзенберг оскалился, отметив расширенные зрачки и подрагивающие руки. Она боялась, и это было показателем того, что он идёт в верном направлении. Пусть боится, так будет даже проще. Ему слабо верилось в то, что она будет вести себя тихо и передвигаться исключительно на цыпочках, но всё же застращать не будет лишним. Слишком яро скалится, — Шучу. Пока что убивать не буду, так и быть, может сгодишься на что-нибудь. Имя. Где-то на задворках памяти всплыло резкое офицерское «Имя. Звание», и Гейзенберг хмыкнул. Ситуация и впрямь была похожа на допрос особо ретивого партизана, правда до пыток пока не дошло… Но почему-то уверенность в том, что это тоже временно не покидала его. Ему не составит труда применить физическую силу, если девчонка будет продолжать сыпать проклятиями и вести себя неадекватно. Отрезанный палец, как показывала практика войны, делал многих гораздо послушнее, что уж говорить о целой руке. Дана скривила губы в подобии ухмылки, стараясь доказать и ему и себе, что ей не страшно, однако прекрасно понимала, что на такое Гейзенберг не поведётся — вон как ухмыляется в ответ. Нехотя отведя взгляд в сторону, девушка ненадолго замолчала, обдумывая дальнейший план, и, наконец, на выдохе произнесла:  — Дана. Дана Эргард. Карл не удержался и рассмеялся: фамилия была более чем говорящей. На недовольное шипение фурии он лишь отмахнулся. Да, он находил это смешным, и ему было плевать на её задетую гордость. И всё же, как забавно вышло.  — Ясно… Что ж, вот и познакомились. А теперь извини, детка, но мы и так слишком долго задержались, а у меня полно дел. Дана не успела понять, о чём он говорит, и уже готова была отпираться, как достаточно болезненный укол в области шеи заставил её вскрикнуть. Почти моментально сознание вновь помутилось, и она снова оказалась в темноте забвения. Довольный мужчина отложил в сторону шприц. Идея требовала много сил, но, чёрт побери, стоила того. Освободив девушку от фиксирующих ремней, он с лёгкостью взвалил её на плечо и направился к выходу из помещения: у него есть гарантированные шесть часов до того, как девчонка очнётся, стоило заранее подготовить ей новое место. Кажется, где-то наверху было подходящее помещение: о переселении на нижние уровни не могло быть и речи, угробить интересный проект раньше времени Карлу не хотелось. Разве что, в целях профилактики и дрессировки… Но всё потом. Сейчас есть дела поважнее.