Сборник драбблов

Я ненавижу эту жизнь. Это первая мысль, с которой я просыпался каждое утро и засыпал ночью. После войны все пошло наперекосяк. Отец повесился в Мэноре, зная что его будут судить, и скорее всего приговорят к поцелую дементора, а мама любила его слишком сильно, чтобы пережить такое. Она умерла через неделю после похорон. А я все еще помнил, как она сжимала мою руку, когда мы стояли и смотрели, как закапывают гроб отца. А потом я плакал, сидя у ее ног, как мальчишка. Мы с отцом не были слишком сильно близки, но лишь после его смерти я понял, как дорог он мне был. У меня даже промелькнула мысль, что его смерть означала начало конца. Я не ошибся. Я забросил Мэнор, распустил домовых эльфов и почти перестал есть. Все что я мог делать это только пить, и отнюдь не чай. Алкоголь из запасов отца помогал испариться. Испариться из этого мира хоть на пару часов и забыть про боль, отчаяние и смерть. Он возвращал меня туда, где в Рождество пахло рождественским пудингом и домашними маршмеллоу, которые мама так любила готовить. Туда, где мы с родителями гуляли в нашем роскошном саду. Туда, где отец учил меня летать на метле. Туда, где родители провожали меня в Хогвартс, а потом каждую неделю писали и узнавали как у меня дела и что нового. Только у алкоголя были два минуса. Первый: после него реальность была еще хуже, а боли было еще больше. И физической, и моральной. Второй: чаще воспоминаний с родителями у меня в голове всплывали лишь зеленые глаза, спрятанные за стеклами очков. Да, я был влюблен в чертового Гарри Поттера. Мальчика-который-опять-каким-то-образом-выжил-и-спас-нас-всех. Я любил воспоминания о нем не меньше, чем о родителях. Он спасал меня, только не как всех остальных. Остальные ждали от него супер героических поступков и принятие важных решений. Мне же обычно хватало лишь одного его взгляда, чтобы снова научиться дышать. Мне хватало даже его улыбки, подаренной кому-то другому, чтобы мой мир приобрел краски. Сейчас я не мог получить ни того, ни другого. Я умер без него. Он отчаянно хотел защищать моего отца на суде, только вот в деле моего отца все было ясно еще с самого начала. Его уже было не спасти. Зато он смог спасти меня и мою маму, хотя это и не помогло. На суде все что я смог — это несмело ему улыбнуться и шепотом его поблагодарить. Зато взамен он одарил меня такой улыбкой, что она врезалась мне в память и до сих всплывает передо мной сразу после четвертого бокала коньяка. Мне стало страшно смотреть на себя в зеркало. Бледность лица, что раньше была признаком аристократичности, теперь лишь ясно отражала мой нездоровый образ жизни, бессонницу и недоедание. Волосы мои отрасли и теперь некрасивыми волнами обрамляли лицо. Я перестал за ними ухаживать и делать укладку. У меня не было ни сил, ни желания. Про одежду я вообще молчу. Иногда у меня не хватало сил даже помыться, не говоря уже о стирке и глажке вещей. Раньше этим занимались эльфы при помощи магии, а теперь я не вижу в этом смысла. Родители всегда говорили мне, что внешний вид — это главное при знакомстве с новыми людьми и лучше вообще всегда выглядеть опрятно. Простите меня, мама и отец, я так и не смог стать для вас тем, кого вы хотели видеть. Я стал тенью самого себя. Если днем я еще держался, хоть и с трудом, то сразу с наступлением ночи мои демоны набрасывались на меня и разрывали в клочья. Они пробирались в каждую мою клеточку и сжигали меня изнутри. Все о чем я мог думать — это какое я ничтожество и что мне не место в этом мире. Я отчетливо понимал, что в будущем с моей репутацией я никем не стану. И если раньше все двери всех университетов были для меня распахнуты, то сейчас они наглухо закрыты пятьюстами замков. Я не хотел жить… Да и честно говоря у меня не было того, ради кого можно было оставаться на этом свете. Да, я любил Гарри, но отчетливо понимал, что вместе с мерзким Пожирателем наш Герой не будет, а мучиться от неразделенной любви — перспектива такая себе. Именно в таком состоянии, развалившись в кресле и держа в одно руке бутылку коньяка, я получил письмо из Хогвартса, где говорилось, что все "дети войны" приглашались на восьмой год обучения, в связи с затрудненной ситуацией на седьмом курсе. Отказ не принимался. Да я и не собирался отказываться. "Не в моем положении" — хмыкнув про себя, подумал я.

***

И вот я еле стою на платформе 9¾, находясь в нетрезвом состоянии, и держа в трясущихся руках полупустую бутылку виски. Зачем я напился? Черт его знает. Может потому что это стало моей зависимостью. А может потому что так легче пережить все шептания и ненавистные взгляды, направленные на меня с самого моего прибытия на платформу. Замолкли все и пошли по вагонам только тогда, когда прибыло Золотое Трио. Поттер, проходя мимо, лишь окинул меня непонятным взглядом и удалился вслед за друзьями. В поезд я зашел последний и сел в конце поезда в свободный выгон. Поездка до Хогвартса прошла спокойно, а вот на месте меня сразу пригласили к директору Макгонагалл. Зайдя, я увидел ее встревоженное и немного печальное выражение лица. — Мистер Малфой, может Вы объясните, кто дал Вам право являться в таком виде в Хогвартс? — сразу начала она. Но потом, чуть смягчившись, спросила: — Драко, может тебе нужна помощь? Я так понимаю, ты не оправился после потерь. — Не заметить было бы трудно, — едко заметил я. На что директор лишь прикрыла глаза и сделала глубокий вдох. — Драко, если тебе нужна помощь, ты можешь всегда обратиться ко мне, — мягко произнесла она. — Но в таком состоянии я больше видеть тебя не должна. Ты понял? — Не увидите, директор, надолго я здесь не задержусь, — выдавил я и вылетел прочь из кабинета. Она, вероятно, так и не поняла, что я имел в виду. План решения всех моих проблем созрел у меня сразу после смерти мамы. Суицид всегда следовал за мной, словно тень. Он всегда был моим планом Б на все случаи. И если раньше меня держали родители, то сейчас не держит ничего. Почему я не сделал этого еще до поездки в Хогвартс? Ответ нереально прост и драматичен. Я очень хотел еще хоть раз увидеть его. Он каждый раз пробуждал во мне жизнь, но теперь, даже взглянув на него, огонек, пробуждающий во мне жизнь, так и не загорелся. Это был конец. Даже он не смог мне помочь. Хотя, нет, он смог бы… Смог бы, лишь прижав меня к себе и прошептав, что все будет хорошо, но это уже за гранью реальности. Завтра. Все случиться завтра, я уже для себя все решил.

***

Прощаться с жизнью было на удивление легко. Наверное это потому что меня было некому остановить. Мне нечего терять, у меня не осталось никого. Я не любим и уже не буду, потому что, то самое, чего я искренне желаю, и что сделает меня счастливым, я никогда не получу. Это невозможно. Потому что я ничтожен, но скоро это закончится, это пройдет. Стоя на Астрономической башне, я лишь думал о том, что все наконец закончится. Что мне больше не нужно будет пить, есть, ходить, думать, чувствовать, врать всем, что все в порядке. Наконец-то про меня забудут. Мне больше не придется жить с дырой в сердце, безуспешно пытаясь ее залатать. Мне больше не придется слушать перешептывания обо мне и терпеть ненавистные взгляды. Мне больше не придется мучиться, видя его каждый день, понимая, что моим он не станет. Все наконец-то закончится. И, пожалуй, я даже счастлив. Дело за малым, осталось лишь перелезть ограждение и отпустить ограждения. Вы думаете меня кто-то остановит? Прям как в сказке с хэппи эндом. Но это моя жизнь и она, поверьте мне, уж точно не сказка со счастливым концом. Поэтому я перелезаю и отталкиваюсь от железных перил. Вот и все. У злодеев не бывает хороших финалов. И только летя с башни, я наконец ощутил то, что так давно и отчаянно желал… Свободу.

***

И вот тело слизеринца лежит на холодной земле под Астрономической башни. И он уже никогда не узнает, что нашли его только утром, забеспокоившись, что он не появился ни на завтраке, ни на уроках. Он никогда не узнает, кто рыдал на его похоронах громче всего. Не Панси, не Блейз и даже не Астория…Поттер. Поттер, разбивая ноги в кровь, падал на колени рядом с его могилой и выл так, что становилось жутко. Не смог, не уберег, не спас, не помог. Да попросту не успел. Драко уже не узнает, что на самом деле был любим не меньше, чем любил…