Добрые дети и переломы

      Дождь — весьма необычная погода для середины февраля. Сконфуженные этой климатической опечаткой горожане бежали по домам, заклиная друг друга не выходить сегодняшним вечером на улицу. Хозяйка шоколадной лавки с досадой глядела на дождь, отпугнувший покупателей до конца рабочего дня. «В такую непогоду совсем не до шоколада, даже в преддверии праздника», — сказала она себе и, настроив телевизор в подсобке на любимый канал, укутала своё пышное тело в плед. Намечался уютный, но бесприбыльный вечер.       Где-то посреди полуторачасовой серии любовного сериала зазвенели наддверные колокольчики, уведомившие хозяйку о храбром посетителе — настоящем бойце, которому нипочем непогода. Он бережно прикрыл дверь и прошёл вглубь магазина.       Она услышала, как хлюпает его резиновая обувь, и с недовольством поднялась с кресла. Нежданный посетитель не заметил её. Это был парнишка лет двенадцати в синем дождевике, из-под капюшона которого торчали мокрые каштановые кудри. Он с восхищением прилип к витрине с конфетами, приоткрыл рот и прижался к стеклу мокрыми ладошками и точеным носиком.       Малыши часто пачкали витрину, что злило хозяйку, но этот напоминал намокшего любопытного оленёнка, и ругать его страсть как не хотелось (Он был здесь совсем один с ней на необитаемом островке в штурмующем океане непогоды…)       Мальчик долго выбирал сладости, и наконец мечтательный взгляд его синих глаз переметнулся на продавщицу. Едва ли не затаив дыхание, он упорно стал глядеть на неё. Покоритель бурь стеснялся обратиться к хозяйке первым.       Она мягко посмотрела на него.       — Что вам подсказать, малыш?       — Пожалуйста, скажите, а конфеты в форме зверят — они вкусные?       — Ещё какие! — подмигнула она.       Парнишка засветился и вытащил из кармана кулёк с мелочью, затем набрал воздуха в лёгкие и отчеканил заученную фразу:       — Мне восемь шоколадных конфет в форме зверят, упакованных в красную коробку!       Женщина одарила умилившего её мальчика новой доброй улыбкой. Малыш же с волнением наблюдал за тем, как её мягкие пальцы, одетые в перчатки, одну за другой кладут в коробку самые вкусные конфеты на свете.       — Знаете ли вы, что завтра День святого Валентина, молодой человек? — как бы невзначай сказала она.       — Я знаю! — довольно засветился парнишка, мечтательно развалившись на витрине и уперев щёчки в ладошки.       Хозяйка посмотрела на своего юного посетителя с лукавой улыбкой и наклонилась к нему заговорщицки:       — Стало быть, делаешь подарок для своей невесты?       Парнишка покраснел. Кивнул.       — Жениху, — смущенно сказал он.       Женщина задержала обеспокоенный взгляд, обернулась на улицу, а затем ласково прошептала мальчишке:       — Хочешь, оберну коробочку бантиком, чтобы было праздничнее? Задаром.       — А… А можно я сам оберну?       — Сам-то сумеешь? — она протянула ему коробочку и красную ленту с золотой каемкой.       Он гордо кивнул и задорно протянул руки.       — Большущее спасибо!       «Будь осторожен, малыш», — прошептала она на прощание.       Он спрятал коробку под дождевик, оберегая дар от ливня.       Он мог только догадываться, почему ему стоит проявить осторожность.       Влюблённость в двенадцать — это нелепая шутка, которой предначертано умереть в отведённых взглядах и мечтах, что едва ли не полностью шиты сюжетами из любимых мультиков и фильмов. Конечно, это вовсе не правило: всегда найдутся отпетые двенадцатилетние ловеласы, которые сумеют выразить свое обожание на бумаге и подкинуть анонимную записку.       Малыш Кёртис был еще немного храбрее и влюбленнее. Он не просто переиначил в своём воображении историю Бэтмена и Робина под себя и загадочного мальчика, он решился накопить предмету своего обожания на целую коробку шоколадных конфет в форме зверят и даже прикрепить к ней признание.       Любовь вела его сквозь непогоду и гастрономические страдания в виде трёх недель без купленных по пути домой мармеладок.       И наконец его любовь преодолела совершенно немыслимое — проклятый бант.       На протяжении часа Кёртис не понимал, как же эти взрослые вообще умудряются завязывать бант на коробках с четырёх сторон одновременно. Но, знатно намучавшись, он и это сумел: аляпистый бант держался хлипенько и на степлере, но все-таки держался.       К нему (тоже степлером) была прикреплена записка, старательно выведенная красным фломастером:       «Привет!       Ты меня, наверное, не знаешь, но я люблю тебя!       А вот если тебе интересно, кто же это тебя так любит, то…       Буду ждать сегодня под клёном после уроков!       Кёртис К. (Это на случай, если тебе сегодня не захочется идти под клён, но все равно интересно, кто я).       P.s. — Возьми с собой зверей, и мы расправимся с ними вместе!»       Кёртис оглядел получившийся подарок, с деловитым видом сверил записанное в блокнот расписание занятий объекта своей любви, а затем выключил лампу и юркнул в постель. Теперь он почти не боялся темноты. И хотя мальчик по привычке укрыл всё тело одеялом с цветастыми ракетами, он больше не видел в углу своей комнаты монстра. Он видел и предвкушал завтрашний незабываемый день.       Сердце колотилось взахлёб. Щёчки прожигала неизвестная слабость. Кёртис стоял у кабинета, из которого вот-вот должен был выйти ОН — тот самый парень, ради которого парнишка воевал с дождем. Предстояла еще одна маленькая битва — битва с собственным языком и трусостью, которые теперь хотели бы убедить мальчишку, что признаваться в любви незнакомцу — это предурацкая идея. Особенно если он старше Кёртиса на целый год — куда до него! Он назовет Кёртиса мелочью и поставит на смех.       А вдруг, ну мало ли, Кёртис ему совсем не понравится? Тогда он, как пустоголовый тетеря, простоит весь вечер под клёном и абсолютно зазря пропустит мультики.       И всё-таки кудряшка имел весомый аргумент в свою пользу и бережно прижимал его к груди. Шоколадные конфеты в виде зверят! Ну разве кто-то сумеет устоять?       — Чего тут встал? — прорычал, едва не споткнувшись о Кёрти, громила, первым вырвавшись из кабинета.       — Я ищу Хейдена, — парнишка задрал голову, хоть она так и просилась вжаться в плечи. Он прочистил горло и добавил уже увереннее: — Хейдена Фостера.       — И на кой хер тебе сдался Фостер, малявка?       Кёртис замолк, синие глаза смущенно смотрели перед собой.       — Его нет, — сдался громила. — Ты из его кружка, да?       — Из кружка, — соврал мальчик.       Парень глядел на него выжидающе и, не дождавшись пояснений, буркнул, кивая на коробку:       — Надо чё-то передать?       Кёртис наконец собрался с духом. Будь что будет.       — Вот, — он протянул коробочку, обвязанную растяпистым бантиком, затем одёрнул на середине пути. — Обязательно сегодня.       — Без тебя разберусь, сопля.       — Спасибо, — сказал ему вслед парнишка, довольно неловко наставляя пальцы-пистолетики.       Немного разочарованный и самую малость перевозбужденный кудрявый мальчишка был поглощен новым чувством. Он раскрыл свою любовь, и теперь что-то точно-точно должно было произойти. Никто не мог знать, что именно. Может быть, Хейден заберёт его прямо с урока и вместе они сбегут из школы. Может быть, Хейден пригласит его на свидание в кино. А может быть, случится невероятное и прямо на глазах у всей параллели шестого и седьмого классов — Кёрти Кэльвин и Хейден Фостер продемонстрируют поцелуй настоящей любви! Для первого раза хотя бы в щечку… В общем, уроки в этот день шли в обход его кудрявых волос и угловатых ушей. Куда там — у ребенка бабочки в животе. И сердце от волнения бьётся так быстро, что ладошки слабеют.       Назначенный час настал. Улыбаясь от уха до уха, Кёрти съехал по перилам на школьном крыльце и взволнованной поступью вперемешку с припрыжкой свернул в школьный двор. Закрыл глаза, затаил дыхание.       Он там или нет?       Открываем!       Душа парнишки перевернулась, когда он увидел Хейдена. Темноволосый парень стоял вровень под клёном, одетый во фрак или во что-то наподобие, его густые брови, как всегда хмурые, загораживали тяжёлый взгляд зелёных глаз. Кёртис мог бы порадоваться от того, что его избранник настолько серьёзно подготовился к свиданию, что аж надел фрак, однако его намного больше волновали другие две вещи: как же ему взять и обнять своего угрюмого мальчика так, чтобы он больше не грустил (и помогут ли здесь конфеты) и, главное, как же с ним теперь заговорить, не проглотив язык от волнения?       Второй вопрос оказался ещё более нерешаемым, когда Кёртис оказался в паре шагов от Хейдена.       Покраснел.       Собрался.       И выдал какой-то непонятный звук, который задумывался как «Понравились конфеты?»       Брюнет в ответ нахмурился и шагнул навстречу. Вблизи разница в росте в полголовы казалась очень внушительной. А мрачное выражение на лице парня почему-то не выглядело как предзнаменование счастливого совместного будущего.       Кёртис не заметил, как их обоих обступили тёмные силуэты одноклассников Хейдена.       Парни выглядели совершенно недружелюбно. Наивное счастье сменилось тревогой. Парнишка опасливо взглянул в глаза брюнету, надеясь найти в них объяснение или защиту.       Тот стоял на расстоянии вытянутой руки, глядел свысока, злобно скалился металлическими брекетами.       — Ты выбрал неудачный день для шуток, педик, — прорычал он, глядя в синие доверчивые глаза.       Ступор. Непонятного вида недетская боль, словно ребра уменьшились в размере и впились в легкие. Горло передавило комом, не вышло даже промычать в ответ. Не вышло отреагировать на летящий в глаз кулак.       Били по лицу, но металлические проволоки впивались в сердце и внутренние органы.       Немая паника, ступор и белым шумом отдающиеся в барабанных перепонках одобряющие возгласы ребят вокруг. Тупое, совершенно дурацкое геройское желание оставаться на ногах, желание что-то выяснить, объяснить. Желание не верить.       Презрительная ухмылка.       Резкий удар в нос.       Хруст. Невыносимая боль в переносице, от которой выступают слезы.       Звон разбивающегося сердца и полная невозможность сбежать.       Только упасть на асфальт.       Только закрывать руками живот и голову.       Только проклинать расплывчатые от слез образы пинающих его ног и искривленных гримас хулиганов.       И главного из них, того, что ближе всех: в чёрном официальном костюме, с раскрасневшимся лицом и с особой жадностью избивающего мальчишку.       Кёртиса Кэльвина нашли работники школы — на холодном асфальте, свернувшегося калачиком. Его детские пальцы впивались в избитые до синяков плечи, а по щёчкам неостановимо текли слёзы. Красное от рыданий и ушибов лицо исказилось в непонимании и отчаянии, остекленели глаза.       С его головы сняли повязанный хулиганами красный бант и отвезли в больницу.