Добрые дети и переломы

      Остаток года в шестом классе тянулся потерявшей всякий вкус, кроме горечи, жевательной резинкой. История с дракой быстро замялась, ведь «мальчишки в этом возрасте постоянно дерутся». На память об этом дне осталась лишь горбинка на носу Кёртиса.       Примчавшиеся в больницу родители застали Кёртиса в тот день дрожащим от стука веток об окно. Мать бросилась утешать своего изувеченного птенца, а отцу пришлось ехать на срочную встречу с директором школы.       Кёртис помнил тот день обрывками. Вот тёплые руки матери боязненно касаются темнеющей кожи. Вот отец с ужасом и отвращением в глазах возвращается в палату. Он что-то полушёпотом говорит маме в дальнем углу и оборачивается на Кёртиса. До мальчика долетает только процедившееся сквозь зубы матери словосочетание «прогрессивное воспитание».       Когда Кёрти в очередной раз вздрогнул от ветра, оживившего ветви, отец задёрнул шторы и присел на колени перед койкой.       — Знаешь, почему это произошло, Кёртис?       Малыш стыдливо опустил голову и, посмотрев в угол, угрюмо произнёс.       — Потому что я — «педик».       Отец положил руку на плечо сына.       — Нет, — с заботой прошептал он, понятия не имея, как успокоить своего повзрослевшего кроху. — Мы с мамой не успели предупредить тебя, сколько ненависти и злобы в этом мире. Не часто люди доходят до такого, когда им всё равно, за что колотить. Им просто хочется. Они единственные виноваты в том, что сделали. Но не переживай, Кёрти, они себе приговор уже подписали! Каждый из этих полоумных уёбков…       — Жан! — воскликнула женщина. Родители никогда не выражались. Но сейчас даже мама поправила отца ради одного только вида. Она была согласна с каждым его словом. И в то же время она теперь предпочла бы взять вину за воспитание морального урода, чем обрекла бы своего ребёнка пережить такое. Вдруг она заметила, что сын слегка повеселел от внезапной отцовской ругани и через силу игриво добавила: — Кёртис и так прекрасно понимает, о ком ты говоришь, не за чем так уточнять.       — Верно. Так вот, каждый из них, — продолжил отец, — закончит свои дни, сторчавшись в канаве или сгнив за решеткой. С такой неуправляемой злобой внутри они сами себя уничтожат, загонят на самое дно. А ты — сильный, смелый парень с огромным сердцем, которому так вот уж не свезло проникнуться симпатией к неправильному человеку. И, как у многих людей, это наверняка не в последний раз, — отец ободряюще и очень легонько толкнул сына в бок.       — Мама однажды влюбилась в клептомана, она тебе рассказывала?       — Нет, — мальчик улыбнулся чуть шире.       — Солнышко, он умудрился украсть у меня свой же подарок на рождество! — мама, сдерживая слезы, широко улыбнулась и присела на краешек кровати. — Но знаешь, ведь никто не управляет своими симпатиями. И уж тем более никто не вправе нас в них обвинять или на их основе строить свое отношение к нам! Так что нам остается только быть собой и не давать судить о себе по одной лишь вещи, которая нам неподвластна. Договорились, Кёрти, самый смелый из Кэльвинов?       Парнишка посмотрел на мать одним только правым глазом — единственным местом на лице, оставшимся без гематомы или больничных компрессов. Но этот единственный глаз выражал вдохновение и готовность бороться.       Молодые женщина и мужчина переглянулись над макушкой ребёнка. Двое любящих, паникующих взрослых за несколько мгновений нашли спокойствие друг в друге. Саманта кивнула. Жан подготовился к следующему поддерживающему диалогу и, выжимая из себя добродушие, восторженно обратился к жене:       — Кёрти тебе не говорил, что купил коробку конфет этому засранцу? Это уже круто, но ещё и приложил записку с признанием! В двенадцать лет! Мне такое было невпотяг и в четырнадцать! Мне кажется, он у нас совсем бешеный, проверим, может, его на сумасшествие, пока мы в больнице? — пошутил мужчина.       — Будет очень прискорбно, если он сумасшедший: сумасшедшим противопоказано покупать трансформеров и играть в приставку, — подыграла мама, угадывая, что к сыну возвращается задорное расположение духа.       Парнишка запротестовал, улыбаясь.       — Я не сумасшедший! Правда!       — Ну если говорит, что не сумасшедший, — значит не сумасшедший, — засмеялся отец. — Придется забрать его домой, купить приставку и витамины. А потом он вернётся в школу и будет таким крутым, что надерёт задницу этим ублюдкам одним своим существованием!       Мама переменилась в лице и сказала тихо:       — Нет, Жан, пусть лучше он сменит школу.       Парнишка, слабо улыбаясь, кашлянул и посмотрел на родителей своим правым неповрежденным глазом.       — Я не хочу менять школу. Я справлюсь. Правда!       Жан Кэльвин был доволен этим ответом, но Саманта Кэльвин недоверчиво посмотрела на мужа, и тот произнес, накрыв ладони жены и сына:        — Тогда эта драка должна быть последней. Мы не хотим потерять главного героя нашей семьи.       Мальчик кивнул.       Следующее, что он помнил, — дефицитную игровую приставку, коробку игрушек, сладостей и неделю профилактических каникул.       Когда парнишка вернулся в школу, он узнал, что все хулиганы, кроме Хейдена Фостера, понесли наказание, в то время как брюнета, похоже, отмазал Фостер старший, очень кстати служивший в полиции.       Кёртис не слишком переживал из-за этого, ведь взрослые понятия не имеют, как наказывать людей. Тюрьмы и исправительные работы не сделают лучше никому: ни провинившемуся, ни пострадавшему. Слова отца Кёртис тоже подверг сомнению. Настоящее наказание, по его мнению, должно было быть личным. И он очень хотел отомстить Хейдену сам. Так что это даже лучше, если его наказание будет единственным.       Чего он не знал, так это того, что его мать, Саманта Кэльвин, приложила все профессиональные навыки психотерапевта на то, чтобы трагичный День святого Валентина не превратился для её ребенка в судьбоносную травму. К окончанию учебного года они с мужем отправили сына к бабушке во Францию, где его душевный баланс и ментальное здоровье окончательно должны были прийти в подростковую норму.       Семейство Кэльвин могло бы остаться довольным результатом — тринадцатилетний парнишка, не смотря на отсутствие у бабушки сеги и комиксов, почти что помешанный на Хейдене Фостере, так и не сумел за целое лето выдумать плана жгучей мести. Зато он снова спасал птичек от котов.       Домой он вернулся с небольшим багажом проигранных в голове словесных перепалок и с пренебрежительным отношением к своему главному обидчику.       Этим пренебрежительным взглядом он и бомбардировал своего антипода, Дарта Вейдера средней школы, жестокого Хейдена Фостера. Ладно, возможно, он не так сильно стрелял взглядом, сколько абсолютно беззастенчиво пялился. Хейден Фостер был совершенно невозможным человеком с неотразимой улыбкой и очень гнилой душой. И когда этот злодей ловил на себе взгляды Кёртиса, он насмешливо скалился, после чего парнишка поспешно отводил взгляд.       Как же он его бесил!       Это было, кажется, на перемене между вторым и третьим уроком, когда они занимались в соседних кабинетах. Кёртис вновь выпускал осуждающую артиллерию прямиком из зрачков. В этот раз брюнет не стал скалиться. Очевидно, его знатно заколебал сопливый взгляд жалкой малявки. Он выкрикнул сквозь толпу с издевкой в голосе:       — Чё уставился?       Малявка выпрямил спину, хмыкнул и, не отводя взгляда, громко и саркастично ответил:       — Любуюсь на твои мерзкие усики.       В следующую секунду лицо брюнета побагровело от злости. Он раздвинул руками толпу вокруг себя, пробираясь к нахальному парнишке. Тот едва успел вырваться и пустился наутек, а злобный монстр — сразу за ним.       Кёртис всегда быстро бегал. И с этого дня стал бегать больше. Колкость за колкостью — он поддевал самолюбие страшного монстра, а затем они устраивали марафоны по школьным коридорам и лестницам.       Наверное, только задетое самолюбие и заставляло главу шайки хулиганов снова и снова гоняться за кудрявым задирой. Оно же, поди, и заставило сбрить нелепый пушок над верхней губой. Впрочем, нельзя исключать, что у парня попросту прорезался здравый смысл.       Хейден Фостер и близко не был похож на мальчика из фантазий. Хейден Фостер часто пах чем-то забродившим, громко ругался и братался с теми, кто отбирал завтраки.       — Эй, педик, — Кёртиса окликнул ломающийся голос Злобного Лорда Фостера.       — Кто? — оглянулся парнишка, преградив Хейдену путь.       — Педик. Педрила, — хулиган смаковал ругательства. — Жо-по-лаз, — последнее он выговорил с особенно харизматичной и самодовольной интонацией.       Кёртис непроизвольно улыбнулся нелепости этого слова. Затем прищурился и с наигранной наивностью выдал:        — И кто это все такие, мистер Фостер?       Кёртису казалось, что его фразы в перепалках с Фостером достойны собственных комиксов.       — Не прикидывайся ещё тупее, чем есть. Это отбросы вроде тебя.       Фостер, видимо, был такого же мнения о своих нелепых репликах.       — Странно просто, — парнишка сделал шаг вперёд, оставляя такое малое расстояние между их телами, что чувствовал пряное дыхание своего антагониста. — Я почему-то думал, что это те, кому делают вот так, — выпалил Кёртис, а потом резко и с хлопком ударил ладонью по заднему карману джинс Хейдена, смачно сжимая левую ягодицу антагониста, после чего под смех одноклассников пустился наутек, сам едва удерживаясь от хохота.       После подобного позора Хейден почти догонял парнишку и даже ловил за рюкзак или запястье, но это не влекло за собой ничего серьезнее, чем баловство с хриплыми экспрессивными ругательствами с обеих сторон и недовольное кряхтение. После шуточной драки Кёртис вырывался, и забег возобновлялся или прерывался звонком.       Как-то раз Хейден выдал особенно злодейскую фразу сразу после того, как услышал звонок. Он выпрямился, понизил голос на половину октавы и с натужено сердитой интонацией произнес:       — Я не словил тебя сегодня, но размажу в лепешку завтра.       — Это вряд ли! Завтра не получится, мы с родителями едем на озеро на весь день, — Кёртис хмыкнул и добавил приторно сладким голосом: — Прости, что не предупредил. Надеюсь, ты не в обиде и твои злодейские планы можно сдвинуть на денёк.       Хейден Фостер ухмыльнулся:        — Не утони, сделай одолжение.       Кёртис поправил съехавшую рубашку и крикнул, уже заходя по пути в класс:       — Я польщен твоей заботой, ей-богу.       В его затылок тут же метко прилетел карандаш.       В классе кто-то заметил эту перепалку и ободряюще весело посмотрел на Кёртиса, приглашая сесть рядом.       Разумеется, День святого Валентина представлялся синеглазому супергерою как финальная битва со злом и как окончательная победа над прошлым. Так что, заранее сэкономив деньги на обедах, он вернулся в шоколадную лавку неподалеку от школы, в которой ровно год назад купил судьбоносную коробку конфет.       — Ты вырос на добрые десять сантиметров, солнышко! — послышалось из-за прилавка.       Он по-детски гордо улыбнулся. Рост был его единственным приятным признаком взросления — внешность отнюдь не поменялась в лучшую сторону: лицо стало вытягиваться, нос казался безобразно хрящеватым, да теперь еще и горбатым, и служил центральной фигурой выставки уродств, затеняя даже лучезарную улыбку и озорной взгляд глаз тёплого синего цвета.       Он указал на витрину.       — Можно мне шоколадных зверей в красную коробку, пожалуйста?       — Всё тому же счастливчику, да? — спросила она с неподдельной радостью, затем добавила, прищурившись и оглядев подростка перед собой: — А он у тебя ещё не слишком взрослый для шоколадных зверей?       — Нет, — хмыкнул парнишка. — Вообще-то, этому дебилу в самый раз будет дарить шоколадный алфавит.       Кассирша одарила его непониманием.       — Сложные вышли отношения?       — Вы даже не представляете!       — Может быть, — пролепетала она после затянувшегося молчания, — всё-таки возьмёшь сердечки? Это как-то взрослее и официальнее. Поди взгляните на вещи по-серьезному и проблемы решатся.       Кёртис задумчиво посмотрел на приторно милые шоколадные сердца и представил, как весь восьмой класс хохочет над Фостером за подброшенный подарок и как искривится от злости лицо Хейдена при одном лишь взгляде на них.       — Да, давайте, — он вновь просмаковал этот момент в своем воображении. — И, может, заполнить коробку лепестками роз?       — Задаром? — с заговорщической улыбкой спросила пухлая леди.       — Упаси боже кого-то еще тратить деньги на это горе! И особенно Вас.       На этих словах Кёрти достал из кармана немного мелочи и мелких купюр, ровно в стоимость покупки.       Женщина хмуро собрала коробочку.       — Знаешь, золотце, в столь юном возрасте нет проку в отношениях, если они калечат сердце. Если хочешь совета — забудь этого юношу.       Кёртис кивнул.       «Я почти уверен, что это последний подарок».       На следующее утро парту опаздывающего Фостера обступили одноклассники, разглядывая любопытную красную коробку с красным бантом и обличительной запиской:       «Самым сладким губкам среди восьмых классов.       Моему темнобровому драчуну.       Твой сахарный баклажанчик, Кёртис.<3.       P.s. — Встретимся как всегда у тебя».       Кёртис не получил в тот день ни единой валентинки, но был горд собой и на все уроки отходил с довольнющей улыбкой на лице. Да, ему наверняка придется красться по раздевалке, чтобы вернуться домой невредимым, придется рвать изо всех сил, если его заметят Хейден или его шайка, но всё-таки он заставил всю школу расхохотаться над этим гнилым подонком.       Он был озорным.       Он был храбрым.       И похоже, теперь был слишком хорош для соперничества с таким жалким злодеем, как Хейден Фостер.