Добрые дети и переломы

      Суббота пронеслась чередой неторопливых, по своей сути, невзрачных событий, каждое из которых теперь обретало ценность: готовка завтрака, игры с малышкой Ди, даже нуднейшая чистка зубов. В них находилось очарование разделенного с близким человеком быта, да и вместе было попросту веселее.       Особенно пришлись по душе «телепатические анекдоты» — оборванные перед самым панчлайном шутки Кёртиса. Благо шатен доводил их до того места, когда Хейден сам мог построить логическую цепочку и добраться до корня, довольно улыбаясь разгаданной неозвученной развязке. Забавно, умно, безопасно для костей, не больно для мафиози, а результат тот же — разделенная искра понимания во взгляде, с теплым карамельным привкусом на душе.       Кёртис и правда нарисовал Хейдену медальки за «доблесть», «подвиг» и «самую нелепую потерю ножа в истории драк». Потом к раскрашиванию цветных кружочков с большим интересом присоединилась малышка Ди. Так появилось еще несколько десятков медалей без надписей, но с изумительными портретами авторства юной художницы. Самая же большая награда от малышки (огромный картонный кругляшок с перерисованными буквами «ДЯ») досталась Кёртису как выражение высшей степени признательности за рисование карандашами Хейдена на столе Хейдена с сестрой Хейдена.       — Не обижайся. Я нарисую тебе такую же. — Пообещал Кэльвин возмущенному другу.       — Неть! — Запротестовала подслушавшая Ди.       — Ну конечно, нет! Я шучу. — Оправдался перед малышкой Кёртис, а потом заговорчески подмигнул мафиози, заставляя того расплыться в лужу мороженного. Ещё никогда Кэльвин не видел друга таким счастливым.       Когда воскресное солнце неторопливо заходило за соседний дом, Кёртис попросил одежду у Хейдена в надежде найти что-то на завтрашний учебный день. Мафиози щедро предоставил доступ к своему шкафу, умалчивая, что вряд ли Кёртис сможет найти что-то лучше, чем та футболка, что уже была надета на нем — выданная брюнетом как домашняя, на деле самая новая и любимая.       Оставив парня наедине со скудным гардеробом, брюнет уселся у стены напротив. Золотые лучи светящимся контуром обволакивали безмятежный замерший перед непростым выбором силуэт. Хейден не видел черт его лица против закатного света, но он мог разглядеть солнечной росой рассыпанные по шее (на самой холке) крохотные родинки. Кружа по миндалевой коже, некоторые из них спускались вниз под мешковатую футболку с логотипом Depeche Mode, и где-то под ней, должно быть, превращались в веснушки, едва выглядывающие из-под рукавов на широких плечах. Затем они, как он помнил, скатывались вниз по рельефу рук, избегая вен, и добирались до самых кончиков кистей. Будто услышав его мысли, точёные контуры пальцев словно в замедленной съемке задумчиво оттянули ворот футболки, приоткрывая контрастную полосу между загоревшей и бледной кожей. Брюнет поспешно опустил голову.       Как же было хорошо сейчас, в моменте, в тишине, когда пыль в прохладном воздухе светится золотым, а тёмный контур на полу меняет одну футболку на другую. Молчать рядом с ним — признавать тотальное отсутствие неловкости от нахождения в компании друг друга. Ни с кем никогда не было так хорошо. Так свежо и искренне.       Послышался заразительный зевок темной фигуры.       Нечаянно в ответном зевке взгляд брюнета зацепил мягкое сияние по контуру его обнаженной спины, по-человечески бледной за границами одежды. Для Хейдена обычное дело — нелепо загореть под футболку. Но следы солнца на коже Кёртиса не выглядели глупо. Они выглядели неидеально. Приземленно. Правдиво. Это была обаятельная бытовая мелочь, которая очаровывала своей откровенностью.       Едва оторвав глаза от пленительной полосы на выступавшем верхнем позвонке, Хейден заметил, как облако света, подыгрывая образу, нимбом запуталось в лохматых кудрях.       Казалось, Кёртис как-то словил этот одурманенный взгляд, и брюнет почувствовал, почти услышал, его довольную ухмылку. Ничего не ответил, опёрся макушкой о стену и с какой-то особенной теплотой снова стал смотреть в пол.       Потому что глазеть было неправильно.              Это было невероятным открытием — что влюбленность и дружба, объявившись в одном сердце, не отменяют одно другое. Они соединяются в одно целое, существуют в моменте только вдвоём — диктуя свои правила по очереди. Друг — обрывает неположенные фантазии аргументом, что со своими так нельзя, а еще откровенно угорает от романтизированного образа нежно любимого им балбеса. Влюбленный — не выходит из дома, не воспользовавшись одеколоном, а еще строго отсекает шутки про говно. В общем, старается оставить хоть какие-то шансы стать романтическим героем. Вот и выходило, что друг добавлял в дерзкие фантазии сахара и взаимоуважения, а влюбленыш старался засунуть подкаты в шутки про мать. И хотя может создаться впечатление, что эти двое сражаются между собой, на деле ни у одного не стоит цели одержать окончательную победу. Наоборот, оба стремились удержаться рядом с обожаемым дурилой, цепляясь за каждое трогательное слово и поступок, но непременно спорили, на чей счет стоит воспринять эти красноречивые жесты.       И вот тень на полу, увеличиваясь в размерах, приближалась. Наконец она загородила солнце. Впрочем, вид от этого хуже не стал, ведь теперь было видно ненаглядную теплую улыбку и дурашливый взгляд. Балагур широко расставил руки, призывая прокомментировать выбранный наряд. Честно говоря, он бы выглядел хорошо во всём — даже откровенно неудачное сочетание смотрелось бы как тонкая ирония или свобода самовыражения. Но с гематомой на четверть лица, едва заметной щетиной и в этой непривычно тёмной гамме он казался отвязным плохишом,       — Выглядишь, как будто украдешь у меня завтрак.       — Завтрак меня не интересует. Я рассчитывал на лучшие годы, — шатен заигрывал исключительно в шутку.       — Ну если ты у меня такие найдешь — все твои, — мафиози ответил в том же иронично-флиртующем тоне.       Кёртис широко улыбнулся, уставил руки в бока. Он был теперь таким взрослым. Смеялся над прошлым, непоколебимо верил в себя, подначивал Хейдена за излишний пессимизм и великодушно делился своим бесстрашным взглядом на мир. Когда тот косматый стеснительный мальчишка превратился в обаятельного балагура?       Он глядел на свое отражение в небольшом заляпанном зеркале, остался довольным и задумчиво запустил загорелую руку в волосы. Вот-вот скажет что-то. Его харизматичный, полный бархатного задора, молодой голос с сотней оттенков доставлял удовольствие и без углубления в уморительное содержимое реплик хозяина. Вот рот приоткрылся, и до ушей Хейдена донеслась музыка следующего содержания:       — Как насчет того, чтобы нам бы с тобой встретить завтра новую жизнь без этого плешивого позора на лицах?       Хейден кивнул. Все выходные за утренними процедурами парни избегали бритья, чтобы не задевать ссадин. Так что теперь оба обросли нелепой щетиной, облезло покрывающей юные лица еще не огрубевшими короткими волосками.       — Конечно. Пойдём.       Брюнет протянул руки перед собой, Кёртис мгновенно подхватил друга, помогая распределить вес и безболезненно встать на ноги. Эти действия клуба юных инвалидов за выходные были доведены до автоматизма.       — Вот уж с кем не страшно пережить старость, — вырвалось у брюнета с какой-то неискаженной сарказмом честностью.       — К сожалению, старость еще пока никто не пережил, — поучительно заметил Кёртис с усмешкой, подгоняя своего пенсионера к ванной комнате. — Но встретить её в приятной компании было бы круто.       Хейден усмехнулся про себя, вспомнив ставший популярным в сериалах троп, где герои обещают друг другу жениться в случае, если будут одиноки, когда им исполнится тридцать.       — Значит, если у нас никого не будет, когда стукнет семьдесят, — съедемся доживать свой век? — предложил мафиози.       Кёртис беззаботно засмеялся. Он не успел ответить — в коридоре зазвонил телефон. И через секунду Алан Фостер крикнул парням на второй этаж, что это Кэльвины просят Кёртиса.       Шатен без лишней нервозности подошел к телефону и снял трубку. «Внимательнейшим образом слушаю». Ответная фраза озарила его лицо широчайшей улыбкой, он даже сморщил нос от подступающего смеха.       — Нет! — воскликнул он. — Конечно, замечательно, всё хорошо. Я задержусь еще на пару дней. Там посмотрим… Да н-н… Могу я остаться до вторника?.. Вы, извините, что?! — родители явно заставляли его захохотать над какой-то ерундой. — Конечно, просто отдыхаем. Домашнее задание я сделал и за Хейдена тоже сделал… ПАП! Ну ты серьезно?!       Кёртис оглянулся на друга, указал пальцем на трубку и помотал головой. Хейден ничего не понимал, просто упёрся плечом о стену и смотрел за своим заливающимся счастьем.       Было время, когда Хейдену казалось, что один такой затянувшийся неосторожный взгляд сможет разбудить у малявки-Кёрти старые чувства. Когда-то эта мысль даже служила предостережением. Но теперь Кёртис перемалывал эти взгляды сотнями, не акцентируя на них внимания.       Великодушный подстрекатель утешал мафиози дружескими объятиями, в которых слышался запах его волос, выгоревших на майском солнце на долгих прогулках с кем-то другим. С лёгким привкусом горечи Хейден отворачивал голову от предавших его мечты кудрей.       Впрочем, ни кудри, ни Кёртис, наверное, не считали, что им было что предавать: сколько бы Хейден ни намекал на недружескую составляющую своих чувств, Кэльвин ничего не замечал. Ни собственноручно приготовленные печенья в виде звезды смерти, ни морозный полуночный рождественский звонок, ни подаренный на день святого Валентина подарок. Крохотные прикосновения, шутливые комплименты — всё как с гуся вода. Не то чтобы Хейден рассчитывал обходиться одними лишь намёками и избегать активных действий, но ведь он имел дело с самим Кёртисом Кэльвином — если бы балагуру ударила в голову влюбленность, он бы не стал робко просиживать штаны. В двенадцать же не просиживал! Да черт бы с прямыми признаниями, сделал бы он хоть один крохотный ответный шаг, чтобы приближаться было не так страшно. Конечно, Хейден не собирался сдаваться, но у него уже складывалось паршивое ощущение, что проблема всё-таки не в недостатке очевидности, а в сомнительности предложения. В конце концов отбросив условности средней школы, сложно было представить более скверный выбор парня.       Хейден был прямо-таки мечтой всей Кэльвиноской четы: потенциальный алкоголик и уголовник без шансов на высшее образование, без гроша за душой, с мерзотнейшими друзьями (или теперь, скорее, без друзей) и с безбожно замаранной уродливой личностью. Он разве что не перетрахался со всей школой, но в этом списке красноречивых качеств чудом сохранённая невинность выглядела нелепо. Глупее всего было то, что она единственная попала в этот список осознанно. Безнадёжная катастрофа.       Безобразно было притворяться достойным человеком, когда на твоих кулаках была его кровь воедино со слезами. Хейден давно свыкся с переломившим их судьбы поступком, признал себя ублюдком и долгое время даже не пытался претендовать на общение в рукопожатных кругах. Сделка с совестью обязывала смириться со своим паскудством, а взамен не мучила его и больше не просила соответствовать прививаемым каждому ребенку принципам добра. Благо окружение в этих начинаниях его только поддерживало — все от шакалов до озлобившего после смерти матери отца.       И эта сделка здорово работала, пока вновь не объявился Кёртис и не решил некстати порушить установившийся баланс. Совесть диким зверем вопила с попыток Фостера отмыться от старых ошибок. «Ты не имеешь на это право», — твердил он сам себе. Но Кёрти так искренне верил в хорошего мафиози, что ради этой веры Хейден кропотливо, сам надсмехаясь над собственной наивностью, крохотными шагами вытаскивал себя из пропасти.       Возвращаясь к уже принятой тактике: конечно, закрытый на «отлично» год и такая нелепая для мафиози девственность были удивительно глупыми способами очистить свое имя. Но всё же Хейден не боялся делать эти глупости, он заботливо коллекционировал их, складывал по монетке в метафорическую баночку, которую он однажды обменяет на внутреннее успокоение или на которую однажды даже выкупит у Кэльвинов звание прекрасного зятя. Да, того самого, который нужен маме. И который еще с отцом чинит грузовик в гараже.       Впрочем, даже зваться «другом семьи» будет огромной честью.       Из раздумий его вырвало упоминание собственного имени в телефонном разговоре.       «Нет, я согласен, я уверен, что у Хейдена этого добра полно. Но я не собирался что-либо одалживать… ДА ПОЧЕМУ ВЫ УГОРАЕТЕ? Я ОТ ЧИСТОГО СЕРДЦА!.. Моего честного слова будет достаточно?.. О, ну да ну да, обещаю… Да, это тоже обещаю… Ладно, всё, буду во вторник, целую, готовьте к возвращению пеленки».       Хейден вопросительно посмотрел на парня, когда тот повесил трубку. Кёртис в красках описал разговор: родители были обеспокоены затянувшимися ночевками и сперва спросили про повод для такого длительного совместного времяпрепровождения, а затем отец прямым текстом попросил предохраняться, намекая на богатый венерический букет младшего Фостера.       — Как-то это обидно, что твой отец считает меня заразной потаскухой.       Кёртис, смеясь, ободряюще хлопнул друга по плечу:       — Не расстраивайся. Он имел это в самом лучшем смысле.       — Как будто такой бывает.       — Да. Он имел ввиду, что ты такой, знаешь… Спидозный ловелас… Хламидиозный Дон Жуан… Ну ты понял. Твой венерический букет это скорее утонченная, богатая коллекция невероятных диковинок.       — Ну ты ему все равно передай, что флорист я так себе, потому что цветы никогда не трогал.       — Типа… ты о том, что в твоём саду нет сорняков или… — Кёртис безуспешно старался сквозь неловкий смех подобрать какой-нибудь очевидный эфвемизм, — …или что у тебя никого не было? Хейден утвердительно кивнул.       Кёртис с недоверием оглядел брюнета, скривив в лицо от несуразности этой мысли, но встретился с упрямым честным взглядом и, изобразив определенного рода шок, шутливо бросил:       — Знаешь, дружище, в продолжении к твоему предложению про совместную старость: если дотерпишь до семидесяти…       Брюнет усмехнулся и открыл дверь в ванную. Перспектива ждать пятьдесят четыре года ради исполнения шутливого обещания была забавной и поторапливала разрешить этот вопрос раньше поздней старости. С другой стороны, вид любящихся на семидесятилетний юбилей кибер-стариков был просто уморительным. Тут же он невинно бросил:       — Заманчивое предложение. Наверняка к тому времени у тебя не останется передних зубов.       Кёртис не сразу понял шутку, а когда до него дошло, он собирался дать другу подзатыльник, но тот увернулся. Не угадав с виражом, рука пришлась прямо по стаканчику с щетками и бритвенным станком. Словно в замедленной съемке всё содержимое полетело по ванной комнате, неуклонно стремясь прямиком к унитазу. Чудом щетки в туалет не попали, а вот тяжелый станок использовал всю инерцию, чтобы издевательски булькнуть прямо в центр керамической чаши и проскользнуть в сифон.       — Если ты достанешь станок и реально им побреешься — так и быть, к семидесяти что-нибудь придумаю с зубами, — Пообещал Кёртис.       Хейден оценивающе посмотрел на бритву и задумчиво развернулся к ванному шкафчику.       — Не то чтобы я не в восторге от твоего щедрого предложения, но у меня есть идея получше.       Из распахнутого шкафчика он достал кожаный сверток со странного вида складным ножом и круглой щеткой.       — Швейцарский нож? — удивился Кёртис.       — Опасная бритва.       — Надеюсь, ты собираешься вскрыть ею унитаз, а не меня.       — Она так только ради позерства называется — чтобы те, кто ею бреются, чувствовали себя лихими ковбоями.       Хейден вкратце рассказал, что в начале подросткового возраста отец не очень-то жаловал идею тратиться сыну на станок, поэтому без лишних переживаний вручил ему свою опасную бритву, объяснил, как бриться, и первые пару лет щенячьи волоски мафиози сбривал именно ею.       Кёртис, конечно, с увлечением слушал про странноватую штуковину в руках друга, но был почти уверен, что сам скорее придет в школу обросшим, чем попытается побрить себя этим несчастным ребенком тёрки и богомола.       — Ты первый, — кивнул он. — И если так выйдет, что ты не умрешь, то я, возможно, тоже попробую.       Хейден кивнул и принялся за ковбойское таинство.              Зеркало медленно запотевало от льющейся из крана горячей воды и серьезности, с которой Хейден проводил ритуал подготовки к бритью. Он растер в руках мыло и нанес на щетину, затем намочил помазок и с невозмутимым лицом взбил им пену, превращая тонкую невидимую пленку в толстый молочный слой.       Не без удовольствия он отметил, как Кёртис залипает на отражение. Так что он начал с самого завораживающего, хоть и не очень удобного: он прислонил лезвие к шее и медленно снял мыльную полосу с тонкой кожи.       — Главное, чтобы бритва скользила — если остановится, скорее всего, порежет.       Это и другие наставления Кёртис с интересом выслушивал. Впрочем, безопаснее от этого идея бриться опасной бритвой не становилась, и он решился высказать эту мысль.       — Ты крайне увлекательно рассказываешь, мафиози, и захватывающе красиво и сумасбродно рискуешь жизнью! Но между рукой в сифоне и нарезанным в сеточку лицом я скорее выберу побриться станком из унитаза. Шрамов на лице мне хватит.       Хейден вздохнул и, видимо, решил пойти ва-банк. Он аккуратно развернул бритву, опирая тыльную сторону лезвия в свою ладонь, а рукоять повернул стороной к другу. Мафиози настойчиво произнес:       — Попробуешь на мне, я подскажу, как надо.       Балагур заметно растерялся. Наверное, ему было очень интересно, но к тому же как-то неловко. Изо рта вырвалось какое-то нелепое:       — Но я никогда не брил этой…       — Да, — легкий смешок, — вот поэтому и предлагаю.       Подобные дерзкие призывы обычно были за авторством Кёртиса, поэтому оказаться по другую сторону баррикад Кэльвину оказалось очень непривычно, но отказываться он, разумеется, не стал, скорее попытался вернуть себе управление над ситуацией.       — С этой штукой самое время задавать каверзные вопросы, — коварно улыбнулся он, принимая из рук парня нож. — Наконец-то смогу рассчитывать на честный ответ.       Брюнет только усмехнулся, расставляя точёные пальцы друга в нужное положение.       Приноровившись к хвату бритвы, Кёртис поднёс ее к мыльной части лица брюнета, поворачивая лезвие перпендикулярно коже. Хейден остановил его, вполголоса усмехнувшись:       — Нет, так ты меня без верхней губы оставишь.       Кёртис послушно остановился. Мафиози повернулся к зеркалу и аккуратно обхватил запястье друга, управляя бритвой в его руках.       — Не дави на лезвие, держи пальцами, но управляй кистью. Держи под углом градусов в тридцать. Брей пяткой — эта та часть, которая ближе всего к ручке. Короче, думай в первую очередь о бритве, а не о каверзных вопросах.       — Жалкая попытка отвертеться, — кинул Кёртис, а сам, боясь поранить парня, отвел бритву как можно дальше от кожи, упираясь тыльной стороной в ладонь Хейдена до легкого напряжения. Уж лучше не побрить вовсе, чем поранить его. Белая мыльная полоса над верхней губой медленно исчезла под гладким невесомым движением. Не разжимая прикушенных губ (ради удобного натяжения кожи), Хейден издевательски сверкнул глазами на друга, то ли намекая на несогласованную со словами заботу Кёртиса, то ли подбадривая на продолжение.       Кёртис же, собравшись с духом, медленно очистил бритвой еще одну крохотную мыльную полосу — на подбородке — чувствуя, как от напряжения на лбу проступает пот: слишком малое расстояние до кости и очень уж усложненный рельеф. Сдавшись изображать напускное безразличие, горе-цирюльник пустил в работу левую руку и слегка надавил пальцами на подбородок друга, интуитивно натягивая кожу. Зачем-то посмотрел на Хейдена за разрешением, но тот всё молчал, сжимал губы и громко дышал через нос.       Кёртис готов был ругаться за это внезапно предоставленное доверие. Он чувствовал себя мясником в хирургической палате. С другой стороны, одна маленькая полоска на подбородке уже была позади и на чистой коже не виднелось крови. Он почти что держал всё под контролем. Но был уверен: если бы ковбои увидели его робкий стиль бритья — поставили бы на смех. Впрочем, они бы потеряли этот бахвальный настрой, если бы попытались побрить друга.       Стоило Кёртису с трудом очистить вторую небольшую полосу подбородка, как мягкий хват на его руке исчез.       — Куда! Тебе жить надоело? — запротестовал шатен, краснея то ли от злости, то ли от этого близкого доверяющего взгляда. И этой предательской едва сдерживаемой улыбки. Глаза были наполнены какой-то нежной издевкой. Мол, «поглядим, что ты сумеешь без меня. Кстати, вот тебе карт-бланш на моё лицо, здоровье и время».       В руках Кёртиса было опасное оружие, которое при неосторожности могло лишить Хейдена жизни, но, видимо, мафиози это казалось забавной шуткой, в то время как Кёртис почти не дышал от напряжения. Время замирало, когда к разгоряченной мыльной коже прикасалось холодное лезвие.       «Ближе к ручке, под острым углом. Лучше, блин, вообще не дави, просто для виду мыло собирай. Нет, так тоже нельзя, он хочет, чтобы я побрил его хорошо».       Вообще-то Кёртис мог бы остановиться в любой момент, но, судя по всему, ему нравилось чувствовать ответственность за мафиози и ощущать это беспрекословное молчаливое доверие, видеть, как часто сокращаются мышцы на влажной шее, когда Хейдс сглатывает слюну, прочищая горло от волнения. Что-то в этом было совсем не дружеское, а куда более интимное. Кэльвин тяжело выдохнул, надувная щеки, стараясь выгнать эти мысли из головы.       — Так вот, — балагур сам не прочистил горло, и теперь голос был на половину октавы ниже. Он быстро исправил это недоразумение, — пока ты помалкиваешь, выдумай, пожалуйста, убедительное оправдание насчет того, что такое творилось с тобой в мае.       Хваля себя за настолько длинную, без запинки и мяуканья выговоренную фразу, Кёртис вернулся к последней паре полосочек на подбородке очаровательного негодяя. Бритва ходила в его руках непослушно, но парень очень старался оставить кожу невредимой и чистой, уже беззастенчиво наклоняясь над лицом своего напарника, багровевшем от прикосновений лезвия.       — Я ведь говорил — я учился.       — Ты, блин, что, вообще бессмертный?! — Кёртис едва успел отвести бритву от зашевелившегося под ней подбородка. Сердце ушло в пятки, но бархатная кожа болтливого идиота была спасена. Хейден по-змеиному улыбнулся и потянулся вслед за покинувшем лицо лезвием.       Сделав достаточную паузу, чтобы было ясно, что недовольство относилось к игнорированию основ безопасного бритья, балагур ответил:       — Видел я, как ты учился. Выдумай что лучше.       Кёртис деловито захлопнул приоткрывшийся рот мафиози, надавив на подбородок указательным пальцем.       Бритва напряженно приблизилась к коже.       — Малышне не понять, что абитуриенту с личным делом вроде моего нужно иметь идеальные оценки, — вновь запротестовал брюнет.       Кёртис, едва не срезав слой кожи, с угрозой посмотрел на друга. Мафиози, должно быть, специально его пугал. Да при этом приходилось еще и вести разговор на животрепещущую тему, делая вид, что больше тебя ничего и не волнует.       — Ты принципиально решил умереть на моих руках в эти выходные?       — Нет, конечно. Что, мешаю разговорами?       Кёртис саркастично помотал головой с непередаваемым негодованием глядя на друга. Тот проказливо морщил нос. Так Хейден делал только в самом хорошем настроении. Воздух становился раскаленным. Сдаваясь читать нотации о небезопасных действиях местному хулигану, Кёртис вернулся к изначальной теме разговора.       — Скажи, старче, тебе говорили когда-нибудь, что у тебя роскошные брови?       — Нет…       — Так вот не объяснишь своё майское поведение лучше — никто больше и не скажет. Думай. И, главное, молча. — Кёртис приторно улыбнулся, играясь с бритвой в руках. А затем вновь надавил на подбородок, заткнув мафиози, но в этот раз палец уже не отпускал: с одной стороны, он властно сдерживал опасную болтовню, а с другой — натягивал кожу. (В третьих, заставил парня ненадолго прикрыть глаза от желания сохранить в памяти ощущение этих прикосновений). На этот раз Хейден усмирился и у Кёртиса было время идеально обрить оставшуюся под губой полосочку. Наконец Кёртис ласково отпустил кожу подбородка, на случай если она повредится от небрежного движения, а губы брюнета медленно разомкнулись, от чего последовал оборванный в приподнявшейся грудной клетке вдох. Вышло немного постыдно, поэтому Хейден поспешил вернуться к диалогу о своих исчезновениях, который, откровенно говоря, стоило завести гораздо раньше. Может быть, сегодняшней драки можно бы было избежать, если бы у Хейдена хватило духу прежде. Во всяком случае, точно можно было бы избежать ссор.       — Ладно, — полушепотом произнес брюнет. — Я тебе уже говорил, что моё слово среди шакалов стало весить намного меньше, чем раньше. И если сначала я пытался просто огородиться от слухов про наше общение, то потом до меня дошло, что я могу пойти более витиеватым путем…       — И реально перестать со мной общаться, да?       Кончики выживших прекрасных бровей мафиози вздернулись вверх, да и в целом его лицо, по обе стороны ото рта испачканное в мыле, выражало какую-то болезненно-немую горечь.       — Но это ты перестал приходить на свороты, — возразил он с обидой.       — Да, после того, как ты два раза подряд не появился. Или что мне нужно было делать? Ждать третий, наудачу?       — Я был тогда, я просто пришел позже. Задержался на консультации — всего пятнадцать минут!       — А, ну да, ну да, заливай, всё равно уже не проверить! — пробубнил Кёртис, заново наклоняясь над своим подопытным. В этот раз начал ближе к вискам, чтобы разговоры не ставили под угрозу жизнь мафиози.       — Но ведь это ты за весь месяц ни разу не приходил на свороты, ты прекратил звать на выходные, отгораживался, слал. Наконец, мне пришлось выпрашивать себе место на твоем дне рождения. С чего бы мне выдумывать?       Интонация была такой режуще-печальной, что Кёртис остановился и перевел на друга виноватый взгляд. Он ожидал увидеть в зеленых глазах обиду или злобу, но мафиози с отчаянием искал объяснений такого наказания.       Глаза Кёртиса заметались. Он понял, что по-глупому, совсем по-детски загнался и вместо того, чтобы вести себя как разумный человек и верный друг, каким он себя считал, он совершенно по-жалкому вымучивал себя, да еще и истязал друга напускным безразличием. Найдя в себе силы вновь посмотреть мафиози в глаза, Кёртис коснулся его недобритой щеки.       — Я не понимаю. Если это было важно для тебя… Если ты продолжал ждать на своротах и не понимал, что происходит, то почему… Почему ты просто не спросил меня? Не уточнил причину?       Сильный пасмурный взгляд опустился вниз. Грудь поднялась от очередного оборванного вдоха. Видимо, слова давались тяжело. Он медленно заговорил:       — Потому что на то, чтобы пренебрегать мной, не нужно никаких причин, Кёртис, особенно тебе, — он должен был драматично промолчать, но быстро добавил, заранее перебивая мысли друга: — Только не говори ничего вежливого. Я не напрашиваюсь ни на жалость, ни на комплимент. Просто делюсь тем, что мешает жить, — он едва усмехнулся, поднимая глаза, — и тем, из-за чего мы просрали этот месяц.       Кёртис улыбнулся, кивнул и молча продолжил бритье щеки. На уме вертелись слова, тоже слишком тяжелые, чтобы без усилий произнести вслух. Хейден не торопил. Сам, видимо, думал о чем-то. Бритва успокаивающе скользила по впалой щеке рядом с пожелтевшим шрамом, полученным в драке. Кёртис очень осторожно обвёл его по контуру. Когда они наконец пересеклись взглядами, теплота развязала язык. Никогда Хейден не видел Кёртиса таким серьезным и открытым. И всё же шатен опустил взгляд и заговорил уже продолжая работу.       — В детстве меня убедили в моем превосходстве над шакалами. Только не смейся, ладно? Это значило, что между ними и мной выбор очевиден… А все, кто думает иначе, — просто не знают меня достаточно, — он на мгновение поднял взгляд, затем вновь отвел. Удивительно было то, как витиевато и трудно Кёрти давались признания в тяжелых эмоциях. — Блин, ты и так понимаешь, о ком я говорю… Так что, когда земля стала уходить из-под ног, мне легче было прикинуться, что я ушел с нее первым, понимаешь? Молча, не напрашиваясь на отказы и прочие доказательства ненужности… Знаешь, как будто это не ты выбрал ублюдков, а как будто я не оставил выбора… Первым ушел. В пятницу я как раз собирался объявить тебе об этом, чтобы опередить окончательное предательство, — балагур остановился, приподнял бритву над кожей, потому что контуры в повлажневших глазах стали размываться. Замолчал, опустил голову. — Когда ты только появился в раздевалке, я понял, что не успел. Я думал, что твой нож предназначался для меня.       Хейдену так хотелось уткнуться носом в его висок. Взять лицо в руки и ласково провести большим пальцем вдоль скулы. Пообещать, что он нужен. Одними губами, в самое ухо — чтобы глупое огромное сердце точно услышало.       Брюнет коснулся ладонью шеи друга, притягивая его за верхний позвонок. Получилось бы скопировать кадр из какого-нибудь вестерна с накалом братских чувств, если бы пальцы Кёртиса не были измазаны в пене с лица мафиози. Хейден слегка наклонил голову, стараясь заглянуть в глаза друга. Тот мужественно поднял влажный взгляд. Хейдена ни на шутку пугала едва не ставшая реальной возможность потерять это сокровище.       — Я бы скорее воткнул нож в себя, чем сделал тебе больно, дурьё.       Кёртис сквозь слезы усмехнулся, утыкаясь лбом в лоб мафиози, и приобнял его за шею в ответ, пачкая мылом ворот домашней футболки. Десять секунд спокойствия и передышки, подбора слов, закрытых глаз.       Хейден ценит каждое мгновение этих полу-объятий. Слёзы Кёртиса он еще не видел, но хочет, чтобы они всегда были только такими: от растрогавшей доброты и неожиданного счастья. Мафиози теперь знал, что пойдет на что угодно ради благополучия друга.       — Сколько дней назад ты поднялся с утра и решил стать самым лучшим человеком на планете, а? — глаза балагура заново загорелись жизнелюбием и благодарностью. А мафиози расплылся в улыбке. Кёртис продолжил, — Ради сегодняшнего Хейдена Фостера можно и… — он делал паузу, явно выбирая соразмерный личности друга подвиг, — из дома сбежать.       Хейден улыбнулся. Кёртис быстро добавил:       — Понимаю! Это звучит не так мощно, как твоё харакири! Но тебе легче — ты-то на ножах уже дрался, ты ими ешь и даже бреешься, а вот у меня этот побег из дома первый.       — И побегом-то это сложно назвать.       — И всё-таки если понадобится… — Кёртис смеясь подмигнул.       — Ну да, буду иметь ввиду. Спасибо.       Кельвин, не замечая этого, прикусил язык меж губ и, перенеся левую руку на щеку парня, немного натянул кожу. Бритва слушалась намного охотнее, но это послушание требовало большого сосредоточения. Кёртис даже почти забыл, как близко стоит к мафиози. А его влюблённого взгляда в отражении он не замечал вовсе.       — Ладно, думаю, хватит откладывать этот разговор, — наконец произнес балагур. Мышцы на шее брюнета вновь напряглись. — Что будем делать завтра?       Этот диалог они оттягивали все выходные. То ли избегая пугающую тему, то ли отказываясь признавать, что не придумали плана. Фостер с безразличной интонацией бросил первую инициативу.       — Может, попробуем уговорить твоего парня на какое-то время присоединиться к нашей программе сопротивления шакалам?       Да, браво, самое время расставить все точки над «i». Когда еще выпадет шанс так незаметно разузнать статус отношений друга?       Кёртис скептично хмыкнул:       — Ну если найдешь мне такого до понедельника, то я его обязательно попрошу. В принципе, можно и не парня, если так искать будет проще.       — Тебе разве не только парни нравятся?       Кёртис вздохнул от очередного нелепого и непрошенного разговора о его предпочтениях. Как будто он должен был держать в курсе своей личной жизни всех, кто имел сокровенное знание о его ориентации! А учитывая, что этим знанием обладало более сотни человек, бесконечные вежливые и не очень допросы скоро начали вызывать у Кёртиса аллергию.       — Нет! — он натужно улыбнулся. — Мне за жизнь-то только один раз парень нравился. А потом, знаешь… Что-то в голову ударило! — он левой рукой якобы случайно щелкнул себе по носу. — И всё, как рукой сняло!       Хейден нахмурил брови, пытаясь не выдать в ответном смехе нервозность. Кёртис, должно быть, шутит. А то подцепить от него влюбленность, а в итоге узнать, что он натурал, было бы чересчур трагикомично даже для их отношений. И все-таки, ради успокоения нервов, Хейден уточнил:       — В общем, у тебя ни заступника, ни заступницы. Но ты был бы одинаково рад обоим?       Кёртис посмотрел на парня раздраженно и с приторной улыбкой перебил его мысль другим нетактичным вопросом:       — А может, поговорим о твоих предпочтениях? Что там такого, что ты до сих пор ни с кем не переспал?       Хейден почти потерялся, но затем быстро сообразил честный ответ:       — У меня просто очень высокие стандарты.       — Дай угадаю — такие девушки отчего-то не водится на задрипанных пьянках шакалов и, поэтому, вы попросту ещё встретились? Или что там такого невероятного в твоем недостижимом идеале?       Заранее ругая себя за реплику, но смеясь с честности ответа, Хейден произнес с лучшей флиртующей интонацией, которая была у него в арсенале:       — Схожесть с твоей мамой.       Парень с бритвой в руках замер.       — Это грубо, мафиози. Выбирай: правая или левая.       — Что «правая или левая»?       — Бровь на сбривание!       Хейден смеясь накрыл свои брови ладонями.       — Хорошо! Схожесть с твоим отцом меня тоже вполне устроит.       Кёртис шутливо зарычал. Хейден обреченно захохотал. Господи, дай этому балагуру способность сложить один плюс один, а не злиться.       — Ладно-ладно! — Хейден предпринял последнюю попытку, уже красный от сдерживаемого смеха. — Вот теоретически, если бы у тебя была сестра…       — М-м, — Кёртис, явно неувлеченный обидным разговором, вернул пальцы левой руки в затыкающее положение.             Он никогда не принимал всерьез такие микроподкаты, ни сейчас, ни во все предыдущие разы. Хейдену оставалось только молча таращиться на него, но стараться делать это как можно менее безнадежно. Теперь еще и на душе остался неприятный осадок от того, что Кёртиса задели шутки о родителях.       К облегчению брюнета, спустя мучительную минуту молчания Кёртис вдруг с ухмылкой произнёс:       — Ладно, беру слова назад — у тебя прекрасный вкус, жалко, шансов никаких.       Хейден почувствовал приглашение к диалогу — тёплые точёные пальцы ослабили давление.       — Почему никаких?       — Родители больше не могут иметь детей. Соответственно, сестру не заведут.       — Ничего страшного. Насколько я знаю, один ребёнок у них всё-таки есть, — Хейден с отчаянием использовал многозначительную интонацию во второй раз.       Кёртис аж нахмурил брови перед смехом, настолько наглым флиртом выглядела эта шутка. Если это была шутка, конечно. Наконец его лицо выразило сомнение: шутка ли?       На Хейдена смотреть в поисках ответа было бесполезно: он вдруг добровольно замолчал, кажется даже боясь дышать. В общем, всеми силами притворился, что его в этой комнате нет и ничего подобного он вслух не произносил.       Наконец Кёртис улыбнулся про себя, глядя на друга, и продолжил бритье.       Пальцы на лице Хейдена скользили мягче, даже бритва как будто двигалась нежнее, медленнее. Переведя взгляд на их отражения в зеркале, Хейден увидел — оставалась всего одна крохотная мыльная полоса на щеке. Вопрос нескольких секунд, пары минут максимум, — и парни в отражении разойдутся на расстояние раз в десять большее того, на котором находятся сейчас.       Перед последним штрихом Кёртис тоже решил обернуться на зеркало. Мафиози выглядел так беззащитно и нелепо с мыльной щекой, в этой домашней белой футболке с не отстирывающимися пятнами. Недвижно стоял под лезвием, спрятав руки в карманах пижамных штанов.       Ещё чуть-чуть — и всё содержимое его головы станет слишком очевидно. Так что Хейден молча прикрыл глаза, ожидая последнего прикосновения лезвия. Некуда торопиться — впереди две ночевки до вторника. А если нечаянно и окончательно смыть станок в унитаз — то двое в зеркале снова сойдутся. Тот, что с тёмными волосами, обязательно найдет предлог.       И вот лезвие в последний раз коснулось щеки. То ли мафиози из-за закрытых глаз дёрнулся от неожиданности. То ли руки Кёртиса дрогнули из-за длительного напряжения. Кожа под лезвием повредилась, и засочившаяся кровь окрасила мыльную пену в розовый. Кёртис моментально стёр большим пальцем мыло с поврежденного участка: ничего страшного — крохотный порез, едва ли больше рядового пореза при обычном бритье. В успокоение Кёртис взял лицо парня обе руки, подул на порез и рефлекторно поцеловал, как целуют ушибы детям.       Без шуток боясь, что у него подкосятся колени, Хейден опёрся на плечо Кёртиса, хватаясь за него пальцами.       — Всё в порядке? — дружелюбно выдал Кёртис, затем шутливо добавил: — Превращаешься в принца?       Мафиози вцепился в друга беззлобным взглядом бледно-зеленых глаз. Как же сложно отвечать на шутки, когда в голове так громко, а в животе роем порхают бабочки. Превращается в принца? Из чудовища в принца после поцелуя. Ну да, конечно.       — Это ты скажи, — наконец ответил брюнет.       Хейден отказывался принимать, что Кёртис больше никак не прокомментирует эту нежность. Она такая весомая — нельзя просто бросить ее на ветер! Но нет, балагур как ни в чем ни бывало потянул брюнета за подбородок и, управляя наклоном его головы, осмотрел лицо. Катастрофа.       — Чисто! Аристократически чисто! — гордо объявил он, улыбаясь от уха до уха, затем отпустил осиротевший подбородок и, сделав шаг назад, принялся разминать уставшие пальцы.       Хейден, простояв пару секунд в оцепенении, нашел в себе спасительное воспоминание, что после бритья нужно не таращиться на друзей, а включить воду и избавиться от остатков мыла. Этим он и занялся.       Тем временем Кёртис добродушным раскаянием указал на щеку парня:       — Слушай, извини за вот это вот. Я не специально.       Мафиози мягко улыбнулся:       — Ничего. Даже приятно.       Кёртис засмеялся:       — Да я про порез.        Хейден бронебойно выдержал нейтральное выражение лица. Вот что это, если не издёвка? А если бы Фостер чмокнул Кёртиса, то этот самодовольный засранец бы продолжал дурачиться? Или тоже почувствовал, как ноги становятся ватными? Проверять это Хейден, разумеется, как всегда, не стал. Только легонько обрызгал друга проточной водой, которой смывал остатки мыла с лица.       — Что-то у меня уже пальцы отнимаются… — пожаловался Кёртис.       Хейден переглянулся со своим отражением с ухмылкой хищника, вытер лицо полотенцем и с джентельменской вежливостью предложил свою помощь, выманивая опасную бритву раскрытой ладонью.       — Я помогу.       Синие глаза довольно сверкнули. Точёные пальцы передали дубовую рукоять. Тут же холодное оружие было отложено. Вместо него в сильных руках мафиози появился помазок.       — Сам лицо намылишь? Или побережёшь пальцы?       Кёртис сперва растерялся, а затем присел на край ванны и проказливо задрал голову. Согласился на полное обслуживание.       Ладно, второй раунд.       Раз уж выпала такая честь, брюнет сперва распарил лицо друга горячим полотенцем. Затем показушно, но очень завораживающе несколько раз перекатил мыло в мокрых руках, пока субстанция на руках не стала напоминать мыльный сироп.       В сантиметре от лица Кёртис остановил руку друга, взяв за запястье.       — А руки ты помыл?       Хейден выпустил смешок, а Кёртис, видимо ругая себя за тупую шутку, молча отпустил руку. Наверное, всё-таки волнуется, раз выдает такое. Или даже боится.       Хейден, довольный своей властью над ситуацией, взял колючее лицо любимого парня в свои ладони, просмаковал его проказливый взгляд и ласкающими движениями распределил по его коже мыльную субстанцию. Одновременно с этим он невозмутимо заговорил с интонацией настоящего мафиози, планирующего засаду для конкурирующей группировки:       — Итак, завтра нужно будет выступить с позиции силы. Очевидно, что шакалы начнут с угроз. Мы должны их в этих угрозах опередить.       — Как?       Хейден элегантно, без спешки, достал помазок и молча занес его над лицом друга. Когда он коснулся щеки Кёртиса, тот с каким-то чрезмерным усилием сжал выступающие края ванны.       — Колется? — немного осипшим голосом спросил мафиози, отводя помазок в сторону.       — Нет, — усмехнулся Кёртис чему-то про себя. — Просто руки некуда деть, — он прочистил горло. — Короче, что там по плану?       — Справки из больницы у нас есть, у меня найдется и другой компромат, а уж за продажным полицейским далеко ходить не нужно.       Кёртис морщился с помазка, как ребенок, которому в нос залетело перышко с подушки. Хейден вновь остановился, мягко спросил: — Хочешь, руками разотру?       — Не-не, не отвлекайся, — прокряхтел Кёртис, заранее жмурясь.       — Думаю, этого всего хватит, чтобы составить на них дело, передать его в органы и припрятать их подальше.       Пытка помазком была окончена. И Кёртис подал голос:       — Что-то мне подсказывает, что, если бы компромат был только на них, а не на тебя, твой отец давно бы их пересажал. Так что либо компромат слабоват для реального наказания, либо он утянет за собой и тебя.       Кёртис в определенном роде был прав. Хулиганство и драки, во-первых, зачастую включали участие Хейдена, а во-вторых, редко вели за собой серьезное наказание. Обдумывая реформу своего плана, Хейден очистил опасную бритву и занёс её над щекой друга.       Брить другого человека сложно, даже если ты наловчился на себе. Хейден понял это при первом же касании лезвия. А ведь щёки должны быть самым простым и безопасным местом. Теперь он осознал, насколько титанические усилия приложил Кёртис при бритье и почему отнявшиеся пальцы вообще ни разу не были кокетливым поводом просить о помощи. С горем пополам очистив половину щеки, он в нескрываемом шоке посмотрел на почти недышащего парня.       Тот, очевидно, прочитал эмоции от сложности бритья и в любой другой ситуации непременно выдал бы болтливую хохму, но в его положении дать более красноречивый ответ не представлялось возможным. Да уж, Хейден сам едва разговаривал, когда оказался во власти точёных рук, а те нежно касались кожи, сосредоточенно управляя холодным лезвием. От такого веки тяжелели, а вместо слов от каждого касания бритвы стремился вырваться постыдный стон.       — М-м! — подтвердил Кёртис. Наверное, имел ввиду что-то вроде «А ты, собака, еще и дёргался постоянно».       — Ага! — с такой же экспрессивной интонацией ответил брюнет. Это значило «А ты, блять, меня еще и чмокнул».       Кёртис понимающе улыбнулся. Хейдену бы очень хотелось верить, что он верно истрактовал значения, стоящие за разделенными взглядами и озвученными междометиями.       И всё-таки, даже придя к иллюзорной очевидности происходящего за кулисами, они продолжили игру: изводящее лезвие с бреющим хрустом заскользило по щетине, руки Кёртиса обняли бортики ванны, а мафиози, проверяя свою теорию, попытался вывести парня на разговор:       — А ты что думаешь насчет шакалов?       — Господи… Ну, за д-драку без компромата их надолго не упекут, так что мы только врагов наживем. Поэтому… Можно сблефовать насчет отшлифованного только под них дела, поставить ультиматум. То есть угрожать им официальной передачей дела и заключить перемирие на наших условиях.       — Они тебя избили, а ты хочешь, чтобы я с ними любезничал?       — О, полюбезничать могу и я. Не сложно. Да и сам знаешь, у меня уже был опыт любезного и вполне успешного общения с ху…       Тут бритва вновь приблизилась к лицу, затыкая Кёртиса. Губы были послушно прикушены, но глаза хохотали.       — Я не сомневаюсь, что тебе не сложно. Но шакалы — не те люди, на честность которых можно рассчитывать, совсем не те, кому можно доверять и с кем можно запросто договориться. Может быть, кажется, что обмануть их очень легко, но это не так. И если ты не против, я не хочу больше иметь с ними никаких дел.       В его торс мягко упёрлась ладонь, прося ослабить давление лезвия. Черты Хейдена моментально смягчились. И касание лезвия стало едва ощутимым. По телу прошлась обжигающая волна тепла. С ума сойти, что Кёртис вытворял с ним, сам того не подозревая.       — Мы справимся вдвоем, обещаю, — с пламенем в глазах добавил Хейден.       Ладонь исчезла с его живота. Кёртис посмотрел на друга с гордостью и отвагой:       — Хорошо, напарник. Звучит очень по-супергеройски. Мне нравится.       К концу ритуала Кёртис глубоко дышит, Хейден даже завидует такой свободе движений. Его взгляд тонет в глазах цвета тёплого моря, таящих что-то у самой поверхности. Руки балагура обмякли, больше не держатся за кафельные бортики. Кожа беззастенчиво потеплела. Молчаливое доверие было сладкой пыткой, от которой расширялись зрачки и даже кончики пальцев едва заметно багрели.       Лезвие скользит по шее вверх до выпирающей кости нижней челюсти, по краям покрывшейся персиковым румянцем. И Кёртис уже не пытается скрывать сарказмом, что весь целиком превратился в тающее мороженное. Да Хейден сам недалеко ушел, откровенно говоря. Держится только на дорогостоящей ответственности перед парнем.       Приятная усталость в пальцах. Последний штрих вверх к подбородку. Успокаивающий хруст щетины под лезвием. Бритва отходит, и на мгновение лицо тянется вслед за ней.       «Всё».       Хейден в последний раз берет лицо друга в свои ладони — идеально чистое, уколоться можно разве что о неотразимую границу челюсти. Тянется за остывшим влажным полотенцем. Вытирает лицо парня от мыльных остатков. Молится, чтобы Кёртис под любым предлогом положил ладони на его бедра, перехватил ответственность за следующий шаг на себя. Тогда уже Хейдену ничего не будет стоить отомстить ему за поцелуй — чмокнуть в вспотевшую шею. Сперва по-дурацки, а затем, когда балагур отреагирует, по-настоящему, чувствуя языком вкус разгорячённой солёной кожи.       — Всё? — спросил брюнет, понимая, что процедура закончена, а за этим ничего не последовало.       — Спасибо? — Кёртис невинно потёр ладонью затекшую шею, стараясь найти ответ на это требовательное «Всё?». — Что ещё?       — Ну еще хоть что-нибудь.       Кёртис усмехнулся, поднялся с ванны и оказался вровень перед парнем.       — Спасибо. Ты мой лучший друг, — он легонечко хлопнул его по плечу.       «Ах, ну блять», — самая неподходящая реплика для этой ситуации. Как прямо посреди брачной ночи со всеми почестями посвятить мужа в рыцари.       — В общем-то, ты мой тоже.       — Ну это я и так знаю. Других-то не осталось.       Кёртис едва высвободился из своего положения и сразу превратился в ершистую занозу.       Хейден, конечно, был без ума от этого наглого задора, но прямо сейчас ему хотелось лезть на стенку из-за упущенной возможности, так что его лицо, должно быть, выражало эмоции, которые были не под стать содержанию диалога. Тогда всё еще румяный балагур подошел ближе, шумно выдохнул носом воздух на повлажневшую кожу брюнета и, ошпарив его бесстыжим оценивающим взглядом, произнёс:       — Ладно, если тебе этого мало, могу сводить тебя в кино завтра.       Сердце мафиози пропустило удар. Он осторожно смотрел в его глаза, чувствуя, как неостановимо поднимаются уголки губ. Кудрявое счастье глядело на него с озорным любопытством. С каждой секундой этого обмена горящими взглядами всё ненужнее становился прямой ответ. И хотя мозг Хейдена пытался подобрать слова, которые как по острию ножа шагали бы между флиртом и дружелюбным подколом, брюнет быстро сдался. Он облизал губы и тихо предложил:       — Хочешь, могу надеть костюм?       Кёртис засмеялся. Господи, счастливый балбес. Глаза горят. Взгляд в ответ обожающий, сладкий, такой очевидный, задорный и многообещающий.       — Да разве есть повод?       — Так ведь… «Бетмен» вышел в прокат.       Шатен упёр руки в бока и замотал головой, беззвучно смеясь. Затем он снова поднял взгляд. Да уж, в детстве о большем он и мечтать не мог.       — Ну раз такой праздник, я после кино еще и к тебе на чай зайду.       — И на ночь оставайся. Для лучшего друга ничего не жалко.              Балагур отступил на шаг назад и подобрал с пола зубные щетки. Хотел кинуть другу, но вспомнил, что резкие движения Хейдену противопоказаны. В итоге сам же и стал их отмывать. Диалог, как всегда, шёл сам собой, весёлый, свободный, разве что взгляды теперь при встрече были более пылкими, но всё еще оставались дурашливыми. Ничего и не должно было поменяться, пусть на завтра и запланировано полушутливое полусвидание. Всему своё время.       Скоро легли, продумывали сценарии завтрашнего дня, ругались по поводу того, дует ли из окна, почти в истерике от смеха укрыли мерзляка-балагура старым матрасом поверх одеяла. До кучи накидали сверху штанов. Пообещали проснувшемуся отцу больше не шуметь и вообще убраться. Навели порядок. Тихо препираясь, зажали окно в едва открытом состоянии. Насмеялись. И нехотя разошлись по кроватям.       В темноте раздался голос мафиози:       — …Может, тебе холодно потому, что ты один в кровати?       — А сколько меня должно быть?       — Бля, ну вот и мерзни.       Кёртис засмеялся, затем запрокинул левую ногу на кровать друга, пробираясь ею под одеяло. Громко, счастливо выдохнул. Завёл руки за голову.       — Спокойной ночи, мафиози.       — Спокойной ночи.       Парень с переломанными ребрами, окруженный поддерживающей конструкцией из подушек, не мог дотянуться до друга, почти не видел его в темени ночи. Очень скоро тот засопел умиротворяюще и тихо, как будто его сон был очень хрупким. На самом деле Хейден уже знал, что Кёртис спит крепко и что, если попытаться его растолкать, безмятежное ангельское выражение не пропадет с его лица даже тогда, когда он начнёт рефлекторно пинать раздражителя. Этому воспоминанию брюнет улыбнулся. Он уже привязался к размеренному сопению друга перед сном. Малолетнему хулигану очень нравилось слышать, что в ночи он не один.       Утро вышло спокойное, дождливое. Из окон затуманенный свет.       Дребезжащий звон прикроватного будильника. Его помятая от складок на наволочке и кудрявых волос щека. Честь сказать первое в его дне «доброе утро», получить своё в ответ вперемешку с добродушным зевком. Камень-ножницы-бумага. В душ первым идёт он. Яичница. Ну, какая уж вышла.       Вернулся лохматый, влажный, улыбка до ушей. Ругает яичницу, обещает сделать тосты, прогоняет в душ.       Завтрак с семьей. Голова тяжелая — легли поздно. Оно того стоило. Собрались. Вышли.       Ну, вперед.       Школа была полна слухов. Первые беззубые сплетни зародились еще в пятницу, но сегодня они прорвались даже в самые приличные коридорные беседы, приобретая скандальный размах. Говорили, Кёртис, который вроде би, подрочил какому-то парню в раздевалке. И там, кажется, завязалась драка. И оказалось, драку устроил тот десятиклассник, за которым Кёртис раньше всё слюни волочил. Вот только непонятно: он устроил драку потому, что приревновал или у него просто сгорела гомофобная жопа?       Слухи приобрели совершенно новый контекст, когда балагур и мафиози заявились в школу вместе — да и Кёртис к тому же был явно не в своей одежде: он был одет как черт, а на глазах красовались крутые черные очки.       У кого-то вырвалось одобрительное: «Мальчик стал мужчиной».       Кто-то презрительно гудел. А кто-то продолжал гадать, скрывают ли очки синяк или же мешки под глазами от бессонных ночей с красавчиком Фостером, одолжившим ему одежду?       Ну ясное дело. Последняя версия была перчёнее и популярнее.       К звонку Кёртис довёл друга до двери в кабинет, после чего они условились встретиться уже в столовой.       — Но если вдруг дядя Джек будет тебя обижать — беги в мой класс. Там прикроют, — добавил Кёртис.       — Жаль, что мы вчера не рассмотрели вариант, чтобы меня перевели к вам.       — Вчера ты собирался быть самоубийственным супергероем, а теперь хочешь стать второгодником? Струсил?!       — Нет-нет, я просто понял, что буду слишком сильно скучать по тебе во время учебного дня.       — У тебя удивительный талант к подхалимству, mon chéri!       Хейден выпустил смешок и очаровательно поклонился своему «рокеру». Тот на прощание положил ладонь на его предплечье:       — Будь осторожен.       После урока Хейден уже готов был слинять в класс к Кёртису, но с пренеприятнейшим ощущением на душе почувствовал на своем плече ладонь Джека.       — Фостерито!       — Джек, иди на хуй.       Хейден натужно улыбнулся. Он сам себе теперь чем-то напоминал Кёртиса. Ему это нравилось.       — Погляди-ка, как заговорил! Тебе нихуя не напомнить? Ты кого из себя строишь?       Джек резко дернул его за плечо, разворачивая к себе. Хейден безразлично сбросил его ладонь, словно это была какая-то пыль.       — Отвали, Джек.       — Нет, ну знаешь что, любовничек, ты мне не груби! Или ты думал, с твоим компроматом мы тебя в покое оставим? Так я тебе напомню, что ты не один такой умный готов жопу прикрыть крысятничеством.       — Значит, разойдемся в патовой ситуации — не спускаем курков, но держим на мушке.       — Не-не-не, Фостерито, у меня есть идея получше. Побезобиднее. Пообедаешь с нами — сядем, обговорим вопросы, поделим обязанности и в мире разойдемся. И чтобы ты сейчас не отнекивался — помиримся на условиях шантажа: если тебя за обедом за нашим столом не будет, сольем твоему умнику репортаж со Дня святого Валентина. Ещё помнишь, че там было?       Хейден резко помрачнел. Он совсем забыл. Тут же в воспоминаниях всплыла камера.       — Я обещал сесть с Кёртисом.       — Если не можешь без своего сладенького глиномеса — подсядешь к нему, как только мы договоримся. Это в наших общих интересах. Не подведешь, и малыш Кёрти ничего не увидит, — Джек по-свойски подмигнул. — А! Чтобы уж ты сильно не волновался — мы не предложим ничего нового. Как всегда: домашка в обмен на сигареты и пара нюансов о бесплатном перемирии.       Всю перемену Хейден потратил на заметки на полях тетради, выбирал наиболее правильную стратегию. Кёртиса решил не впутывать — дольше объяснять нюансы.       Наконец настало время обеда.       Хейден вынужденно сел за осточертевший стол. Предчувствие было премерзкое. Вот показался Кёртис, недоуменно наклонил голову, расставил руки во вполне справедливом вопросе «Какого хуя?». Брюнет сквозь силу подбадривающе кивнул. «Не бойся». Хейден это скорее себя пытался убедить. И вдруг спокойствие пришло к нему с ответным кивком — надо же, насколько Кёртис проникся доверием — уже с коварством улыбается. Наверное, думает, что его мафиози выдумал хитрый план. Хейдену хотелось бы в это верить. От поддержки балагура на душе разгорается огонь, мафиози чувствует себя почти всесильным и сам расплывается в улыбке. Впрочем, как будто это вообще возможно — не заразиться улыбкой Кёртиса. Всё будет хорошо. Пока они рядом друг с другом.       Гаснет свет.       Под чьи-то ругательства врубается видео в медиаплеере. Когда Хейден понимает, что произошло, становится слишком поздно — он уже видит себя в кадре.       На белой стене заплясали пластиковые стаканы с дешевым вином. В обеденный зал на полуслове врезался диалог.       — …-ка ещё раз про этого сосунка?       На фоне шипела музыка. Ей ровно в такт пьяный Хейден Фостер отбивал ритм на ягодицах улёгшейся ему на колени девушки.       — Кёртис Кэльвин! — бесята заплясали в глазах брюнета. — Да было бы еще что-то неожиданное! Сами всё видели: подкинул те конфеты, которые Джек придумал, и, как и ожидалось, — он, нахуй, в слюнях приполз. Не, ну прям с урока сбежал, этот-то учительский жополиз, блять! Типа, ребят, если бы вас там не было… Ну… Да даже с вами, он мне руку, нахуй, вылизал! — парень демонстративно расставил пальцы ладони, которая только что набивала своеобразный ритм на ягодицах.       — Если бы нас не было, этот чел бы на всю школу завопил, чтобы ты ему хуй в рот сунул.       — Не ровен час! — засмеялся Джек, чокаясь с Фостером.       — Ставлю, что педик до сентября всё-таки отсосет!       Девушка с удивительно звонкими ягодицами возразила:       — Ребята вы, нахуй, такие интересные: как поносить пидоров, так вы первые, но если речь заходит о том, чтобы с ними трахаться, вы почему-то снова первые!       Хейден резким тоном ответил:       — Потому что с ними можно как ни с кем: до крови, слёз, ссадин и трещин, порванных ртов — и всё это под жалобный похотливый скулёж. Только пусть попробует возразить — сам напросился. Дальше будет знать.       — О-о-о, я должен это увидеть! Господа и низко социально ответственная леди! Я лично ставлю на июнь три сотни! И, Фостерито, я искренне надеюсь услышать сравнение техники пацаненка с хвалёной техникой Бетти Рудж.       Люди на видео загоготали. Рыжий добавил:       — И, Фостерито, если будет возможность, уж не забудь поделиться. За это еще две сотни, — он поднял стакан.       Хейден хлопнул девушку по ягодицам, словно аукционист на торгах.       — Продано! — комично заявил он.       Свет включился. Все взгляды были устремлены на парня, застрявшего посреди зала. Блеклая тень человека, которого он считал своей родственной душой и лучшим другом, вжалась в стул, исступлённо пряча взгляд.       И всё равно Кёртис подошел к столу шакалов. Те молчали — ждали, видимо, что «мальчишка» в слезах выбежит из столовой. Нет, они не знают Кёртиса.       — Мафиози, — почти шепотом сказал он, снял очки.       Сложно было представить, сколько воли шатену потребовалось на то, чтобы дать этот последний шанс. Но брюнет не в силах был поднять голову и увидеть этот полный разочарования и боли взгляд. Он не мог удалить из прошлого то, что было на пленке. Не мог перемотать назад два часа и предупредить Кёртиса о подозрительной идее Джека. Он не мог вернуться в День святого Валентина и отрезать себе язык. Сейчас он не мог уже ничего, кроме как получить то, что давно заслуживал.       Осколки доверия в синих глазах резали даже громилу Джека — тот не огрызался, не прогонял, должно быть, просто вылупился на него.       Не дождавшись ответа от предателя, Балагур приветливо хлопнул по плечу нового главаря.       — Ты уж, дружище, проследи, чтобы он не закончил в канаве, — Кёртис кивнул на Фостера. — Я умываю руки.       Надел очки и отошёл от стола.       Вот и всё. Вот, собственно, и всё.       Он безразлично ушёл под молчание зала, даже не разбавил гнетущую тишину хлопком двери       Сидевший в оцепенении Хейден разогнал белый шум в ушах грохотом перевёрнутого стола. Джек схватил его за руки, не давая буянить. Парень вырывался, пинаясь.       — Я ненавижу тебя, — закричал он. — Зачем, блять? Зачем?       — Потом отблагодаришь еще! Спокойнее! Тихо, блять! И так почти всем очевидно, что ты втрескался в этого придурка.       — Один этот придурок стоит сотни таких, как вы.       — И что? Ты вообразил, что вы из одного теста? Хуй там плавал, Фостерито! Я тебя лично во всё твоё дерьмо носом ткну, чтобы больше не мнил из себя ничего! А если уж ты реально нож наставил на своих только чтобы с ним покувыркаться — дай знать. Калум отстегнет твои заслуженные три сотни. Получишь свой моральный ущерб, а потом ты, я — все мы оставим парнишку в покое. И всё встанет на круги своя.       Наконец Хейден замер.       — Отпусти меня, — холодно, почти апатично произнёс Хейден.       — Хорошо, спокойно. Видишь, я не желаю тебе зла, — Джек выполнил просьбу и улыбнулся. — Мы должны многое наверстать, чтобы восстановить нашу дружбу, — он протянул руку брюнету.       — Я лучше сгнию в канаве, чем буду тебе другом.       — Приятель, я обещал твоему Кёртису, что такого не случится.       — Мне ты тоже многое обещал, Джек, — Фостер поднял рюкзак. Почти было ушёл, но развернулся и ломаным голосом отрезал: — Ты у меня отобрал единственное, что имело значение. Даже не думай, что я когда-нибудь прощу это.       Он обернулся на остальных парней из компании:       — Счастливой дружбы, уебки.       Он шагнул назад.       Он понёс совершенно пустую оболочку своего тела к выходу. Ноги шли по инерции. А внутри не осталось совсем ничего.       Какой-то из парней хотел схватить его, но Джек остановил.       — Пусть идёт.       — Джек!       — Пусть уходит!       Дверь закрылась.              Нужно было искать Кёртиса, нужно было извиняться. Придумать что-нибудь оправдывающее. Но что здесь скажешь? «Я — мудак»? Звучало скорее как повод послать, чем как повод простить.       Его глаза были полны ненависти и слёз, плечи сотрясались от подступающих рыданий, но на лице не было ни единой эмоции.              Он не нашел его.              Сбежал из школы, купил Кёртису еды и билеты в кино на «Бетмена» — фильм, который собирались посмотреть сегодня.              Потратил почти всё, что было в бумажнике.              Но знал, дурак, надеяться не на что.