Добрые дети и переломы

      Начатый в понедельник на кружке диалог о недавней лжи почему-то очень быстро заглох и укатился в очаровательно юмористическое русло. Поэтому, когда пятничное занятие вдруг отменили, Кёртис решил дождаться Хейдена в раздевалке и разобраться с ним за разговором начистоту.       Прозвеневший звонок означал, что ждать оставалось полтора часа.       Вдруг вдали послышались спешащие шаги нескольких парней. Шатен быстро признал в них шайку Хейдена. Правда самого главаря среди них почему-то не было. Направиться к Кёрти им это не помешало. До этого дня они всегда обходили Фостеровскую марионетку стороной. Как и обещал Хейден Фостер когда-то давно на занятии в математическом кружке.       Громила Джек, занявший место вожака, без промедлений тряхнул Кёртиса за ворот куртки.       — Где он, блять? — прорычал он со злобой, от которой изо рта брызнули слюни. Кёртис уже понимал, что кто-то в этой раздевалке сегодня домой дойдет не на своих ногах и всё-таки ответил вкрадчиво и спокойно, еще больше выводя из себя громилу. Если плохой исход неизбежен — не стоит дрожать и пресмыкаться, даже если страшно.       — Не думаю, что мне стоит говорить. Кем бы он ни был — вряд ли он горит желанием увидеться с кем-то, кто настолько взвинчено выглядит, — Кёртис в широком жесте развел ладонями. — Так что, как насчёт сосчитать до десяти, успокоиться?       — Не тяни резину, балабол, мы всё равно узнаем, — прошипел громила.       За стеной Кёртису послышался тихий топот, словно кто-то пытался улизнуть из раздевалки невидимым. Хулиганы навострили уши. Кёртис смекнул, что, возможно, спасёт сейчас чью-то шкуру. Предположительно того, кого шакалы и пытаются вынюхать здесь. Парень сглотнул и едва раскрывающим страх голосом произнес, стараясь привлечь внимание всей шайки:       — А-а вы заметили, как Чаку идет новая куртка? Когда-то у моей мамы была такая же, но она сдала ее на благотворительность в прошлом месяце. Если бы ты, дружище, подошел поближе, я бы подсказал, в каком из секретных карманов она спрятала леденцы для детей бедняков.       Чак фыркнул и было стал оправдываться перед остальными шакалами за очередную вещь из фонда для малоимущих, но Джек, кажется, догадался о причине болтливости Кёртиса и перебил подельника.       — Может, если он, — шакал кивнул куда-то вглубь коридора, — услышит, как ты воешь, то сам объявится? — громила с садизмом вдавил парня в стену. Повезло, что Кёртис вовремя напряг шею и не ударился затылком по инерции, хоть плечи и горели от неприятного столкновения с кафелем. После удара он развел руками.       — Я понятия не имею, о ком ты. Здесь больше никого нет.       Тут же в его плотно сжатую челюсть врезался кулак, а голова больно ударилась о плитку. Кёртис зажмурился и сквозь зубы болезненно вдохнул. По ощущениям удар был едва слабее того, после которого на стене остался бы кровавый след разбитой кожи. Голова кружилась.       — Подумай еще раз, мразота, — свирепо требовал юноша в маминой куртке.       Кёртис карикатурно почесал ноющую голову и тут же сорвался с места.       За куртку дернули. В живот прилетел кулак.       В классе Хейдена было тихо не только потому, что шакалы злостно прогуливали урок, а еще и потому, что пять минут назад началась годовая итоговая контрольная работа по физике. В момент, когда Хейден с тревожностью перфекциониста в третий раз пересчитывал ответ, в класс ворвался юноша из параллели Кёртиса. Он выглядел настолько испуганно, что учитель еще не догадался сделать замечания парню, как тот уже окликнул Фостера и с просьбой в голосе сообщил:       — В раздевалке. Там Кёртис.       На этих словах парнишка умчался из кабинета и Хейден, чувствуя тревогу несравнимую с ужасом неправильно решенной задачи, выскочил из-за парты, подрываясь вниз по лестнице. Его осведомитель исчез, однако его образ сложился с образом пьянющего джентльмена с дня рождения Кёртиса. Во что он вляпался?       Парень вошёл в раздевалку торопливо, прошёл к шкафчикам, замечая боковым зрением какую-то возню в дальнем углу. Ему не нужно было делать и шагу ближе, чтобы понять, — его ребята зажимают очередного бедолагу. Вся сила мысли устремилась в небеса с мольбой: «Только бы это был не Кёртис». Хейден пригнулся и прокрался вдоль дальней стены, чтобы остаться незамеченным. Он не может вмешиваться, пока не убедиться, что Кёртис не валяется где-нибудь поблизости. Ведь случись так, что шакалы прижимают какого-то другого бедолагу, но заметят его — Хейдену придется учавствовать в избиении. Это оправдание паршиво звучало даже в его голове. Хейден, оглядываясь по сторонам на предмет следов друга, прошмыгнул по коридору.       Чувствуя себя самым подлым человеком на планете, Хейден вышел на лестницу и вдруг замер.       На «что за пацана ты зажимал здесь, пидрила?» знакомый ослабленный болью, но дерзкий голос ответил: «Твоего батю».       Кёртис. В окружении стаи был Кёртис.       Хейден сделал два шага назад и всмотрелся в возню. Четверо окружили Кёрти: двое держали за сползшие рукава куртки и ещё двое «вели переговоры». Из усмехавшегося уголка рта парня тек ручеёк крови. Красное от побоев лицо дерзко смотрело на Джека.       Хуже быть не могло.       Вдох. Выдох. Вдох.       Хватит.       Со злобой Хейден прочистил горло, привлекая внимание шайки. Разбегаться из-за шума они и не собирались, только с любопытством обернулись и, признав силуэт, с усмехающимися физиономиями расступились. Все они знали, к чему ведёт появление Фостера и предвкушали развязку.       — Фостерито, к сожалению, лучше возможности не представится, — с гнилой ухмылкой произнёс Джек. — Пидрила, — он кивнул на Кёртиса, — обзавёлся дружком.       Хейден не обернулся на Джека. Его глаза с разрастающимся ужасом скользили по истрепанной куртке друга, по красной ниточке крови, свисающей с его губ, уголки которых внезапно поползли вниз и замерли, теряя усмешку. Кёртис смотрел на тень, а не на парня, но знал, кто перед ним. Его руки перестали вырываться. Его тело окаменело и только голова гордо и медленно задиралась вверх.       Хейден шагнул к нему и кивнул парням по бокам, чтобы те отпустили замершие запястья шатена.       Кёртис уже не искал участия, не искал защиты, эмпатии или объяснений. Кэльвин слишком хорошо выучил этого хулигана, чтобы надеяться на помощь. Он, нахмурившись, закрыл глаза, сжал челюсти и задрал голову, подставляясь под финальный удар Фостера. С невыносимой честью, от которой скрипели зубы. Он не хотел напрашиваться на жалость — пусть лучше ударит и конец с этой болезненной душевной зависимостью. Кёртис даже нашёл в себе силы на шутку:              — В этот раз не в нос, пожалуйста, мудила.       Увы, вопреки напускной иронии, голос зазвучал так сломано и жалобно, что Джек издевательски умилился.       На красной от ссадин щеке заблестела несдержанная гордая одинокая слеза.       Брюнет огляделся — четверо парней с непритворным интересом ожидали зрелища.       Хейден сжал кулак, впервые отчетливо понимая, каким монстром нужно быть, чтобы оказаться в его шкуре.       Он достал из кармана складной нож.       В глазах Кёртиса отразился животный ужас. И даже Джек потерял беззаботную садистскую ухмылку, переводя напряженный взгляд на Кэльвина.       Вдох. Выдох. Вдох.             — Если… — голос Хейдена низкий, глухой, почти не свой. Сердце бьется бешено, пальцы, сжимающие нож, почти не слушаются. — Если кто-нибудь из вас, блять, его ещё тронет, — брюнет грудью заслонил собой друга, закрывая от нападок, готовый разорвать каждого из выродков. Хейден был так разгневан, что на лбу запульсировала жилка, — кожу сдеру заживо.       Джек широко раскрыл рот и приподнял брови в каком-то издевательском изумлении. Кёртис смешно подавился воздухом от шока, вызванного неожиданным выбором, но очень постарался прокашляться внутри горла, чтобы не портить героический момент друга. Теперь ему очень хотелось выбраться из этой заварушки живыми и до вечера рисовать Хейдену медали за доблесть.       Тем временем Джек постарался вернуть Фостера на здравый путь борьбы в большинстве:       — Какие у тебя номера, Фостерито, всплывают. Ну слабо — так и скажи. Нечего только концерт святоши устраивать. Слова, ты знаешь, вылетят — не поймаешь, а отвечать — придется.       Хейден почувствовал ободряющее крепкое прикосновение тёплой ладони на плече. Страх уступал место дерзости. Кёртис был с ним, он прикроет как сможет. Вместе они справятся с любым исходом. Или не справятся, но тоже вместе. Его это устроит.       — Ты меня слышал, Джек, — оскалился Хейден. С каждой секундой увереннее вдыхая воздух через ноздри. — Отъебитесь от него. Насовсем.       — Если бы он сразу сказал, я бы и не доебывался. Пусть скажет, и мы отвалим.       — Нихуя он вам не скажет.       Кёртис тоже очень некстати подал голос,       — Я тебе уже сказал про твоего папочку, дружище, чего ты ещё хочешь услышать?       Почти с рыком Джек направился к Кёртису, но Хейден остановил его, выставив нож перед собой.       — Ты, блять, совсем поехал? — крикнул рыжий парень сбоку от Джека.       — Хочешь проверить?! — переметнул внимание Хейдс.       — Хочу.       — Только попробуй, — прохрипел Фостер, наставляя нож уже на Чака.       Попробовал.       Удар в глаз. Промах. Чей-то пинок по руке. Нож взмыл в воздух, чудом не задел глаз брюнета, больно полоснул по щеке и упал, отлетев куда-то в темноту. Силы сторон резко поменялись, и Хейден, едва успевший заблокировать хук слева, уже отлетел от сокрушительного удара чьей-то ноги справа. Жгучая, жгучая боль в грудной клетке. Надо бы было искать глазами противника, но взгляд заметался в страхе за друга. Тут же за руку схватили и резко подняли на ноги.       Кёртис.       Сбежать было лучшим вариантом.       Сквозь боль и охранника — вверх по лестнице, вверх по улице, так быстро, как это возможно.       В дом Хейдена. Закрыли дверь и грохнулись на пол, опершись о нее.       Грязный придверный коврик пах пылью и сыростью от недавнего дождя. Но почему-то казался самым уютным местом на планете.       Адреналин прекратил кружить по телу и уступил место слабости и дрожи. Грязными пальцами, едва заметно трясущимися, Хейден безотчетно притянул друга за загривок, упираясь лбом в его лоб.       Его обдавало горячим запыхавшимся дыханием Кёртиса, а в боку жгло, и только теперь он полностью осознал, что сделал. Кёртис сидел перед ним искалеченный, помятый, с краснеющей гематомой на лице, но он был жив и, главное, он был рядом. Сидел, тяжело дышал, едва улыбаясь на выдохе.       — Как ты? — прошептал брюнет наконец опомнившись и отдалившись.       Кёртис поднял неприкрытый усмешкой восхищенный взгляд и улыбнулся так широко, что из затянувшейся ранки снова пошла кровь.       — Да елы-твои-палы! — шепотом причитал он, прикладывая край своей белой футболки к краешку рта. Его тело немного болело от затянувшейся побоичной пытки, лицо слегка горело, ныла шишка на затылке, но ему было слишком хорошо, чтобы жаловаться. Хейден наблюдал без слов, как будто нерешительно довольствуясь результатом, но не больше, чем ему позволено. Кёртис словил этот взгляд и притянул парня к своему плечу, подбадривая солнечным подмигиванием. Тот не сопротивлялся, изнеможённо уткнулся в его сгоревшую на солнце ключицу, вдыхая хлопковый запах футболки. Теплые руки Кёртиса укрыли его плечи и голову. Шатен так и не сказал ничего, не отшутился. Просто прижал к себе в благодарность за верность, оградив от внешнего мира и сомнений. Теперь они оба были в безопасности.       — Надеюсь… — прошептал наконец Хейден, вдруг заметив, что прислоненной к груди щекой еще больше испачкал футболку Кёртиса кровью. — Надеюсь, этот парень того стоил.       — М? — Кёртис непонимающе глядел на друга сверху вниз.       — Из-за которого весь кипиш, — с разочарованием пояснил брюнет. — Ну, мудак, про которого выпрашивал Джек.       — А, — ухмыльнулся шатен, затем харизматично и спокойно отжестикулировал нечто, что можно было бы считать за «ну такое». — Тебе понравится. Отборный казус.       Хейден сомневался в том, что ему понравится. Ему вообще не нравилось, что кто-то мог обниматься с Кёртисом по углам. Но то, что этот урод еще и сбежал, оставив этого очаровательного балагура в одиночестве, автоматически делало его образцом слабоумия и мудачества.       — Отличная история, — усмехнулся шатен, жестикулируя кистью руки, свободно лежащей на плече Хейдена, — сидел я в раздевалке, изображал все доступные мне виды деятельности, которые могли бы скрыть тот факт, что я там за единственной целью — жду тебя (к этому мы ещё вернёмся). И всё было нормально, пока эти засранцы не пришли туда. А знаешь зачем? Похоже, какой-то идиот раструбил, что в темном уголке нашей раздевалки зажимались два девятиклассника. Парня. Ну и всё, у этих чмырей тугомордых сразу кровь из ушей и слюни потекли, нужно срочно найти голубков и избить. И где их искать? Ну, наверное, в раздевалке. Они там сосались, там, поди, и сидят, правильно? Логика примитивная, но от бандитов больше и не требуется. В общем, похоже, там голубки и засели. Но вот то, что приперевшись в раздевалку шакалы наткнулись именно на меня, — вот это уже чистой, блин, воды анекдот! Нет, типа… Само собой, я бы сам на себя подумал, но что же я за лосось невезучий!       — Сказал бы им, что это не ты был.       — Ой, бля, как-то не подумал! — парень со улыбчивым придыханием прислонил ладонь к груди. — Зато у парней появился шанс удрать.       — Должно быть, за мной зашел кто-то из них.       Кёртис вскинул бровями и приоткрыл рот в приятном удивлении. Он даже не знал, что нравилось ему больше: что Хейден целенаправленно рванул спасать его или что мафиози знает, как выглядит половина этой сладкой парочки.       — Ты сможешь описать, кто это был?       — Вот как? Я сбежал с итоговой контрольной, а вместо «спасибо» получаю «ой, а помоги опознать мальчика, вдруг я его знаю!»?       — Ты фантастический умница, но ты хотя бы знал, за кого получишь по лицу. А мне безумно интересно, за кого же получил я. Хейден скрестил руки на груди.       — Накуренный джентльмен с твоей вечеринки.       — А. — Кёртис разочарованно махнул рукой.              — Что?       — Может быть, он теперь вернет десятку, которую торчит мне два месяца.       Брюнет засмеялся. Шатен засмеялся с ним. Дурацкий смех. Лучший на свете. Избитое счастливое лицо. Порванная ветровка. Боль от глубоких вдохов. И непрошенные мурашки от взгляда, упавшего на приподнятые уголки окровавленных губ Кёртиса. Этот вид отпечатается в памяти как иллюстрация слова «свобода».       Попробовать солоноватый, почти металлический вкус свободы Хейден не дерзнул, но теперь знал наверняка, что однажды ему на это хватит духу.       И после недолгого приятного молчания он шутливо пожаловался:       — Надеюсь, ты отдашь мне половину от этой десятки, а то я начинаю жалеть, что сбежал с контрольной.       Кёртис засмеялся, потом с силой пихнул парня в плечо. Тот, повалившись набок, схватился за ребро, неприятно занывшее. Хейден зажмурился от боли.       Шатен побледнел, тут же нависая над другом и настойчиво поднимая его на ноги.       — Что с твоими ребрами?       — Пустяки, — прошептал брюнет, — маленький ушиб. А вот если ты не хочешь менять школу, нам нужно обработать твое лицо как можно скорее. Может, получится свести этот фарш за выходные…       Хейден, напрягшись, зашагал в сторону кухни, скрывая болезненно-давящие ощущения в грудной клетке. Хождение давалось намного мучительнее, чем объятия на придверном коврике.       Он продолжал бубнить себе под нос:       — Главное — спрятать тебя от родителей.       Хейден достал из морозильника лёд, засыпал его в пакет, обернул полотенцем, а сверху приложил салфетку, предварительно облив ее из литровой бутылки перекиси водорода.        — Ещё нам нужно тщательно обдумать план наших действий, — Хейден вручил другу самодельный компресс, направляя его руку к месту будущей синющей гематомы.       Кертис шагнул ближе.       — Обдумаем план по пути в больницу. В нем нет ничего такого, что нельзя было бы слышать пассажирам автобуса.       — Кёртис, это какой-то жалкий ушиб.       Кёртис положил ладонь немного ниже ушиба и прошептал:       — Ну уж нет, раз уж заделался моим героем, даже не думай становиться одноразовым и принимай полагающуюся заботу. Как слышно?       Брюнет проглотил застрявшее в горле возражение. Его способность мыслить ударилась о слишком значимое слово. Волчье сердце запнулось от нежности прикосновения. «Герой». Забота, с которой Кёртис положил руку на его талию, и гордость, которую он вкладывал, называя Хейдена своим героем, побуждали продлить этот счастливый момент, а не спугивать его дурацкими спорами.       — Может быть, мне хочется быть одноразовым героем, — усмехнулся Хейден, — и я бы предпочел трагично умереть на твоих руках в эти выходные. На пике славы и признания. Без больниц.       От чересчур серьезной интонации в окончании шутки Кёртис растерялся и опустил взгляд.        — Т-ты, — он как-то неловко усмехнулся, — собирайся. Ты если и помрешь пока я рядом, так это только если, — он сделал паузу, затем добродушно подмигнул, — Если рак мозга тебя окончательно добьет.       Брюнет отступил. Снова спрятался в бронебойную скорлупу и в привычном для перепалок формате ответил:       — Как же он меня добьет, если он не заразный и от тебя его никак не подхватить?       — Не знаю, я же не ночую за учебниками биологии.       — Тебя не учили, что старшим дерзить некрасиво?       — И что ты сделаешь, покусаешь меня вставной челюстью?       Брюнет испустил смешок, тут же хватаясь за бок от глухой боли.       Вышли из дома, настороженно оборачиваясь по сторонам. Шакалов не было.       На автобусе до больницы Кёртис старательно огораживал друга от толкучки — спиной защищая драгоценное пространство между толпой, поручнями и ребрами брюнета. В Кэльвине было столько благодарности, что он с гордостью отстаивал в спорах с пассажирами место для «супергероя с крайне хрупкими костями». Какие только небылицы он не придумывал, стараясь отвадить надоедливую толпу.       Очередной мужичок что-то недовольно буркнул в ответ, но на спину Кёртиса облокачиваться перестал. Так что шатен наконец смог снова приложить к лицу врученный компресс.       Хейден неосознанно прикусил губу, глядя на парня. Он чувствовал, как Кёртис подхватил ответственность с его плеч. Ослабев от боли, став уязвимым, Хейден неожиданно оказался за горой. Гора же поймала взгляд друга и ободряюще подмигнула целым, незакрытым компрессом глазом.       — У меня ещё нет признаков обморожения на глазу? — обеспокоился кудрявый пират.       — Ну-ка покажи, — брюнет внимательно оглядел покрасневший глаз. — Фиолетовые трещины на коже считаются за признак?..       Парень почти купился, затем скорчил рожицу другу. Тот ухмыльнулся по-доброму:       — Подержи ещё пару минут, Кёрти.       Сломаны два ребра. Лечение амбулаторное, по-человечески — домашнее. Алан Фостер забрал парней из больницы, отвез домой, усадил ужинать, пришлось долго уговаривать его не звонить родителям Кёртиса.       — А это что? — мужчина указал на красный фингал Кёртиса. — Он тоже с велосипеда упал? Ты за дурака меня держишь, Хейден?       — Я нарвался на хулиганов, Хейден заступился. Никаких велосипедов, старая добрая драка. Только не говорите родителям, — признался наконец Кертис.       — Кёртис должен остаться у нас на выходные. Если Кэльвины увидят эти фингалы, они переведут его в другую школу, — добавил Хейден.       — У нас была с ними договоренность, что в этой школе не должно быть больше никаких драк и избиений с моим участием. Иначе — перевод, — пояснил шатен.       — Может быть, это не такая уж плохая идея, Кёртис, — безрадостно заключил Алан Фостер.       — Ну уж нет! Подумаешь, драка! Здесь мои друзья, моя школа, вот этот бедолага — ему теперь вообще общаться не с кем будет, — Кёртис с доброй усмешкой кивнул на Хейдена и тот хмуро скрестил руки. Кёртис продолжил:       — Мы обязательно что-нибудь придумаем, чтобы этого не повторилось. А если и повторится — плевать, всё равно это лучше, чем сбегать, поджав хвост!       Мужчина с уважением посмотрел на шатена. Кёртису едва исполнилось шестнадцать, на его носу гордо выпирала горбинка, бесчеловечно оставленная сыном Алана. Цветастая ветровка была запачкана в крови — наверняка за старые слухи о предпочтениях парня. Но Кёртису как будто было всё равно: он имел храбрость и волю переломить ход судьбы. Он уже сделал это, оказавшись здесь, в доме своего главного обидчика. А сам обидчик теперь трясся за него до сломанных ребер и вранья отцу.       Алану Фостеру хотелось бы верить, что и его сыну перепало немного этой храбрости и доброты от дружбы с Кёртисом.       — Кто избил тебя, Кёртис? — спросил мужчина.       — Мы повздорили с шакалами Джека.       Мужчина с недоверием посмотрел на сына:       — Ты что, тоже подрался с Джеком?       Парень отстраненно пожал плечами.       — Ты можешь нормально ответить?! Ты подрался с Джеком? Да или нет? Отвечай!       — Да, подрался. Не кричи.       — Я бы не кричал! Я бы не кричал, не выслушивай я, как твоя шайка начищает лица школьникам! Но теперь-то вдруг тебе стало понятно, что это неправильно, да, умник?       Хейден промолчал.       — Господи. И как долго ты бы оставался слепым к своим поступкам, если бы Джеку хватило мозгов не набрасываться на Кёртиса? Скольких бы еще покалечил?       — Да не бил я никого!       — У тебя совести хватает врать?! Ещё и при Кёртисе?       Лицо Хейдена обратилось в маску. Пустую и безэмоциональную.       — Я тысячу раз повторял, — пробубнил он монотонно, — это Джек меня…       — Джек! Джек! Джек! — мужчина с разочарованием скрипнул зубами. — Моего сына зовут Хейден, и, если у него есть своя голова на плечах, — он не должен сваливать вину на других!       Кёртис положил столовые приборы на стол и с сочувствием посмотрел на друга. Брюнет отрешённо сверлил взглядом стол, но всё его тело было напряжено. На лбу дергалась жилка. Не желая оставлять его в этом бессильном состоянии, Кёртис опустил правую руку под стол, крепко обхватывая запястье брюнета, и тот, словно оживший от разряда, схватился за запястье друга в ответ. Этот жест сообщал «Твой старик не прав. Я рядом». Затем Кёртис обратил на себя внимание Алана, свободной рукой глухо стукнув стаканом о стол. Но мужчина, почувствовав, что его речь скоро оборвут, быстро завершил ее, разочарованным голосом спросив сына:       — Если бы твоя мама была здесь, что бы она сказала о тебе?       Хейден сжал руку парня сильнее, как будто она могла исчезнуть.       — Лучше бы вместо тебя здесь была мама, — с обидой произнес он.       Мужчина оставил эту реплику без ответа, встал из-за стола, обернулся к шатену:       — Кёртис, ты уверен, что не хочешь сказать родителям?       — Да, я… — шатен утвердительно кивнул на Хейдена. — Я хочу остаться здесь.       — Спасибо, — горько улыбнулся Алан. Затем взял ключи с комода, куртку и без прощания вышел.       Шум от хлопнувшей двери до сих пор стоял в ушах, когда Кёртис с недоумением произнес:       — В чем его проблема? Он же знает, что ты сделал хорошее дело, — с какого перепугу это стало поводом поругать за старые плохие?       — Не знаю. Он ненавидит меня, — сказал брюнет, глядя на дверь. — Честно говоря, я и не надеялся, что похвалит. Но он умудрился приплести маму.       Кёртис состроил очень понимающее лицо, эмпатично кивнул, но, когда любопытство в нем превысило вежливость, он наконец попытался спросить, нарочито растягивая тактичную часть вопроса:       — Не посчитай за грубость… Не отвечай, если не тебе некомфортно говорить об этом…       — Спрашивай, что хочешь.              — Что всё-таки случилось с твоей мамой, мафиози?       Хейден на мгновение замер, затем нахмурил брови и с недоверием посмотрел на парня. Кёртис невинно моргнул, готовясь аккуратно сойти с болезненной темы. Хейдену же показалось, что парень просто пытался уточнить обстоятельства.       — Я до сих пор не знаю, он постоянно уклоняется от ответа.       — Так она просто исчезла в один день и больше не появлялась? — Кёртис с сожалением смотрел на друга, всё еще сжимающего его запястье.       Брюнет выпучил глаза и нахмурился,       — Это фигура речи такая или прикалываешься?       — Да мне как-то не приходило в голову смеяться над исчезновениями людей, особенно твоей матери.       Хейден отпустил запястье парня и накрыл ладонью свой лоб, пытаясь сопоставить факты в голове. Затем он осторожно выдал:       — Почему, по-твоему, меня не стали наказывать за твое избиение?       — Потому что твой отец работает в полиции?       — По-твоему, он бы за меня заступился? — Хейден указал пальцем на дверь.       Да, теперь это не казалось таким уж логичным. Шатен пожал плечами. Хейден нахмурил брови в непонимании.       — Ты правда ничего не слышал про мои жалкие оправдательные?       Кёртис только развел руками в ожидании ответа. Хейден после тяжелой паузы помрачнел и, стараясь удержать управление над голосом, тихо произнес.       — Кёрт, 14-го февраля 89-го были похороны моей мамы. Сразу после них отец отправил меня в школу. А дальше… — он опустил взгляд. — Дальше ты знаешь.       Шатен потерял привычное светящееся дурашливостью выражение лица. Казалось, на мгновение он задумался, со скорбью и напряжением оглядывая друга, а затем он резко обошел стул, на котором сидел Хейден, и со всей серьезностью крепко обнял парня со спины, пытаясь сквозь время обнять и несчастного, разъяренного ребенка, потерявшего мать. Фостер, словно чувствуя непомерный стыд за то, что вместо наказания получает незаслуженное тепло, попытался отстраниться.       — Тих-ха! — цыкнул шатен, притягивая друга назад. Не время разыгрывать муки совести. — У тебя, Хейдс, нет никакого права отказываться от утешения.       Мафиози сдался, подчиняясь дружескому шепоту, но ему явно было не по себе от этой темы, не по себе от сочувствия, от как будто из вежливости обнявших его плечи рук.       Кёртис же вдруг улыбнулся своим мыслям и совсем некстати к трагичному моменту выдал:       — А я ведь думал тогда, что ты ради свидания фрак напялил, а ты оказывается мать хоронил.       Хейден подавился воздухом и против воли засмеялся, затем с облегчением запрокинул голову назад, макушкой опираясь на плечо друга. С открытием табуированной темы, второй тяжеленный валун свалился с души. Быть рядом стало еще комфортнее. И дышать стало легче. Ну не считая того, что из-за сломанных ребер это было больновато.       — Лучше бы я правда с тобой пошел, а то только зря костюм в крови укокошил.       Кёртис засмеялся, слегка краснея и ловя себя на этом. Фантазии об альтернативной истории заставляли его задорный голос мурлыкать.       — Да уж не знаю, что бы я предпочел — сломанный нос или слушать всё первое свидание дословный пересказ поминальной службы.       — В конце концов, тебе идет эта горбинка, — признался Хейден.       Кёртис смутился ещё сильнее, но ответил:       — Ну нет, я готов простить тебе что угодно, но не эту ублюдскую горбинку.       Всё еще беззастенчиво опираясь макушкой на плечо друга, брюнет задумчиво спросил:       — Почему твои родители не сказали тебе о похоронах?       — Может, тоже не знали.       — Знали. Они отказались от идеи заводить на меня дело, чтобы не перечеркнуть мое будущее за один день: в тринадцать словить смерть матери и судимость. И отец бы наверняка влетел на компенсацию, которую мы и так себе позволить не могли. Я уже не помню деталей, но смысл в том, что они точно знали и, очевидно, это было взвешенным великодушным решением.       Кёртис взглянул на друга, неосознанно вздыхая. Руки так и тянулись к его лицу — потормошить короткие волосы, баловливо засунуть палец в ноздрю, расчесать бровь против роста… Как-то это все было некстати, тема-то серьезная. А если укусить за нос? Кёртис, господи, хватит, лучше скажи что-нибудь. Ему необходимо было собраться с мыслями и вести диалог, как адекватный человек, а значит нельзя ластиться, баловаться и проявлять не пойми откуда вырвавшуюся тактильность, стараясь как можно глубже протиснуться во внезапно распахнувшиеся перед ним личные границы друга. Силясь рассказать что-то новое о мотивации родителей, Кёртис пояснил:       — У них есть присказка «Грустный человек — не значит хороший». Что-то вроде напоминания. Нужно сначала понять, кому ты сопереживаешь, а потом уже сворачивать горы ради депрессивной моськи. Думаю, они не рассказывали мне потому, что в детстве жалость в моём поведении взяла бы верх над здравым смыслом.       Хейден слегка повернул голову к другу, внимательно слушая. Расстояние между лицами стало такое неприлично крохотное, что цапнуть за нос можно было вообще без усилий. Может, дело и правда было в жалости? Стоило узнать, что Хейден трагично лишился матери, тут же вырвалась дурашливая нежность. Со стоическим усилием Кёртис остался недвижным, продолжая:       — С одной стороны, тупо, конечно, скрывать правду. Но с другой, это точно была забота о моей же безопасности.       Хейден слегка усмехнулся:       — Приятно знать, что ты не из жалости решил со мной общаться. Но твоя вскрывшаяся доверчивость ублюдкам — это проблема.       Кёртис вскинул бровями, фыркнув:       — Попрошу, я не собирался тебе доверять! — непослушные пальцы все-таки дотянулись до мафиози, отгибая и отпуская верхнюю часть ушной раковины, так что она с забавным порхающим звуком возвращалась в естественное положение. Кёртис светился баловством. А ручной Фостер с радостью терпел издевательство над ухом. — Я просто вел себя дружелюбно, как и со всеми. Кто же знал, что ты с этого простецкого отношения так потечешь, что бросишь свою шайку.       Хейден Фостер захохотал, и боль в грудной клетке вновь оборвала смех. Он схватился за бок. Веселье с Кёртисом залечивало душу, но вот телу все равно было больно.       Кэльвин неловко зажмурился, ощущая вину за дискомфорт. Он ласково потеребил волосы парня и харизматично заметил:       — Похоже, этим выходным придется быть не самыми весёлыми.       — Забей, просто подай обезболивающее.       Кёртис решил упрямничать:       — Нет! Ты знал, что от обезбола можно словить зависимость?       — От этого нельзя, он не кодеиновый, — вполголоса ответил ослабший Фостер. — Пожалуйста. Впереди целые выходные, а я настроен стерпеть каждую пытку твоими шутками.       Шатен заглянул в пасмурные зеленые глаза с сочувствием. Где-то за радужкой мафиози, как ему казалось, всплывали воспоминания о дешевых способах упороться аптечными препаратами. Ему было жаль, что Хейдену пришлось знать это. Кёртис слегка сжал плечо друга и тут же вышел из-за стула, направляясь к пакету с лекарствами.       Кэльвин разместился в комнате друга, на раскладушке у изножья кровати, головой к двери, словно сторожевой пес. Он внимательно следил за расписанием принятия таблеток и всячески огораживал «мафиози на пенсии» от лишней физической активности. Они смотрели фильмы, болтали, даже умудрились сделать домашнее на понедельник.       На лице Хейдена медленно затягивался штопанный шрам от выскользнувшего ножа. Небольшой, размером, наверное, не больше фаланги пальца, ровно там, где от улыбки образуются ямочки. Ему шло.       На лице Кёртиса темнел фингал, уход за которым парни осуществляли с медицинской строгостью. Особенно строго его соблюдал Хейден, и, хотя им двигала забота о друге, он не мог не смаковать эти умилительные моменты. Умилительными они оказались после того, как заметно раскрасневшийся Кёртис попытался остроумно пошутить во время процедуры, но, скорее всего, от волнения выдал что-то вроде заикающегося мяуканья. С тех пор он стойко и молча принимал непривычную заботу мафиози.       — Снова молчишь?       — У-у меня аллергия на перекись. Мозг стопорится, — С безнадежной усмешкой оправдывался Кёртис после того, как Хейден убирал руки от его лица.       — Тогда, может, хлоргексидин?       — Может, у тебя найдется логопед? — шутил Кёртис.       Хейден разделял магнетический взгляд и с довольным лицом откладывал препараты.       Они ужасно соскучились друг по другу за прошедший месяц и теперь не могли расстаться ни на минуту. Хейден и вовсе напрочь забыл про экзамены. Им предстояло сражаться со всей школой спина к спине, и подготовка шла полным ходом. Рядом был Кёртис, а позади — сожженные мосты, и больше ничего не имело значения.