Asche zu Asche

Кожа у Даби белая-белая, словно подсвеченная изнутри лунным светом. И гладкая, как лунный луч. Ястреб много ночей провёл в засадах под полной луной и знает, каковы её лучи на ощупь – прохладные, гладкие, шёлковые, вселяющие своим прикосновением смутную тревогу пополам с непонятным восторженным трепетом. У Ястреба каждый раз точно так же трепещет душа, когда он прикасается к Даби. И каждый же раз тревожно сжимается сердце – когда пальцы, перестав обводить лунную белизну безупречной кожи, соскальзывают на неровные, грубые следы от ожогов. Довольно забавное совпадение, учитывая, что он сравнивает его с луной. Поверхность Матери всех существ изъедена кратерами и рытвинами, тело же Даби – от лица до самых ног – изуродовано шрамами, но ни у одной, ни у другого увечья не отняли их зачаровывающего магнетизма. Когда Ястреб впервые увидел Даби, то позорно застыл на месте, не в состоянии не то что отвести взгляд – даже пошевелиться. Уродство и красота причудливо смешивались, перетекая друг в друга, пугая и притягивая. И совершенно, абсолютно обезоруживая. О том, чтобы немедленно атаковать, как требовал того долг охотника, не было и речи. Рука, занёсшая было тогда серебряный кол, опустилась. И поднималась с тех пор лишь для того, чтобы... Даби трётся холодным носом о его шею и просит-требует негромко: – Обними? Ястреб улыбается, одной рукой обнимая прильнувшего к нему, пригревшегося вампира за пояс, другой продолжая выводить у него на коже понятный лишь ему одному узор. Вверх-вниз. Вверх. Вниз. От тонких пальцев к тонкому же запястью – и не скажешь, что в них таится сила, способная лёгким касанием свернуть шею любому существу. От выпуклых костяшек до выступающих косточек, под которыми никогда не забьётся пульс. От гладкой кожи к грубым шрамам. Вверх-вниз. Вверх. Вниз. Вниз. ...Они встретились полгода назад – Ястреб, один из лучших бойцов Комиссии по учёту и контролю нежити, занимающейся отловом и ликвидацией вышедших из-под контроля существ, нарушивших статуты, и Даби, вампир, занесённый, как выяснилось позже, во все списки подлежащих к уничтожению с пометкой «особо опасен». Закончив зачищать заброшенный склад, где до его прихода располагалась банда вампиров, устроившая в городе кровавую дискотеку, Ястреб методично обследовал все его закоулки, чтобы не пропустить затаившуюся нечисть. И нашёл. Вампир лежал на полу в подвале, куда Ястреб спустился уже в последнюю очередь, неловко поджав ноги и прижав руки к груди. От ударившего в глаза света он не увернулся, только поморщился едва заметно, и Ястреб сразу заподозрил неладное – обычно вампиры едва не сходили с ума от ярких лучей, щедро смешанных с ультрафиолетовым спектром. Он решил было, что ему попался человек – несостоявшийся ужин тех кровососов, которые развеялись прахом час назад, но тут бледная кожа под светом фонаря начала медленно темнеть, и человек – человек? – поморщился снова, обнажая под вздёрнутой губой острые клыки. Не убирая фонаря, Ястреб потянулся к стене, нашаривая выключатель, и, когда свет вспыхнул во всём помещении, шагнул вперёд, нашаривая на поясе кол. И замер, увидев вампира целиком. Ожоги – глубокие, застаревшие, отвратительного цвета мёртвой плоти – были повсюду. Под глазами, на щеках, под губой, переходя на подбородок и шею, они окольцовывали запястья и выглядывающие из пыльных джинсов щиколотки. Бледное пятно, расцветшее на бледной же щеке от света фонаря, не шло с ними ни в какое сравнение. Такие следы мог оставить лишь огонь, да и тот – не обычный. Небесный огонь. Вампир, лежащий перед ним, решил некогда вкусить запретное и прогуляться под солнцем. Ястреб с трудом подавил дрожь, представив себе его агонию. Но дрожал он не только поэтому. Он видел сотни, тысячи прекрасных вампирских лиц – и каждое из них рассыпалось в пепел после того, как кол пронзал не бьющееся сердце. Он давно не шёл на поводу у красоты, отринув все иллюзии – не зря его так ценила Комиссия. Но этот вампир... Он был чудовищно красив. Уродливо красив. Он был красив, как гремучая змея или ядовитый паук – отталкивающей, вызывающей гадливость красотой, от которой невозможно было отвести взгляд. Шедевр живописи, на который плеснули кислотой, перемешав потёкшие, выжженые краски в новую картину. Прекрасная мраморная статуя работы искуснейшего мастера, который, отложив резец, вдруг взялся за молот и обрушил всю его тяжесть на дело рук своих. Вандализм. Святотатство. Ястреб с трудом моргнул, с каким-то оцепеневшим удивлением осознавая, что до сих пор жив. Он стоял, не двигаясь, непозволительно долго – любой другой вампир непременно бы воспользовался ситуацией и свернул незадачливому охотнику шею, но этот продолжал лежать, глядя на него сияющими нечеловеческой синевой глазами. Пятно на щеке продолжало расплываться, и Ястреб, дёрнувшись, выключил наконец фонарь. Что бы ни обездвижило вампира, оно обездвижило его надёжно, так что мучить его дальше не имело смысла. Тем более что, глядя на свежий ожог, Ястреб отчего-то чувствовал себя отчасти тем самым мастером, посягнувшим на безупречное. Он медленно подошёл ближе. Вампир всё так же смотрел на него и странно дёргал плечами – безуспешно пытался отползти, понял Ястреб. Он приблизился к нему вплотную, опустился на колени и осторожно коснулся не тронутой шрамами кожи. Перехватил запястье, тронул тыльную сторону кисти, надавливая на опустевшие вены. Всё было ясно. – И как давно ты не пил? – негромко поинтересовался он, отпуская руку и касаясь изуродованной шеи. Жилы под тонкой кожей набухли едва-едва. – Неделю? Две? Зрачок в синих глазах дрогнул. – Две недели, – задумчиво протянул Ястреб. – Тебя держали взаперти? Те, чьё гнездо мы сегодня зачистили? Ресницы едва заметно задрожали. Повинуясь наитию, Ястреб перевернул вампира на спину и бесцеремонно задрал потрёпанную белую майку. Так и есть – на груди, чуть ниже длинного шрама, был ещё один – глубокий, свежий, почти не заживший, очень знакомого ярко-красного цвета. Кто-то воткнул вампиру кол в грудь, то ли нечаянно, то ли специально промахнувшись мимо сердца, притащил сюда и бросил без еды. Идеальная ловушка – двигаться вампир не мог из-за отравляющего тело серебра, а когда кол наконец вытащили – уже от голода. Тела вампиров пусты, кровь, что они забирают у своих жертв, наполняет их вены и дарует силу, но её запасы не бесконечны, и без пополнения извне она быстро кончается. В этом вампире осталось разве что несколько капель, поддерживающие намёк на жизнь, а когда истают и они... Ему осталось жить не больше суток. Если тот, кто притащил его сюда и ждал его смерти, и впрямь был среди зачищенных сегодня, он ненамного опередил свою жертву. Рука Ястреба снова скользнула к поясу. Кол привычно похолодил ладонь. Убийство этого вампира будет, пожалуй, почти милосердием – лучше мгновенная смерть, чем медленное угасание. Наверняка сам вампир примет её с радостью. Кол вдруг показался ему невыносимо тяжёлым. Не давая себе времени поддаться непонятным сомнениям, Ястреб прижал кол к той самой ране. Кончик идеально лёг в отпечатавшийся на коже след. Одно нажатие под правильным углом, даже не удар – и кол пробьёт сердце, оборвав наконец едва теплящуюся жизнь. Чёрные ресницы снова дрогнули, затрепетали и с усилием опустились на щёки. Вампир закрыл глаза. «Давай», – говорил весь его вид. Ястреб надавил сильнее. Кол проткнул не закровоточившую даже кожу. Сердце отчего-то колотилось так сильно, будто решило биться за двоих – за него самого и за то сердце, что не билось никогда. Которому не суждено забиться вновь. Одно нажатие. Не удар. Ястреб закусил губу. И почувствовал привкус крови во рту, когда выпавший из руки кол, оглушительно зазвенев, покатился по каменному полу. – Не могу, – отчаянно выдохнул он, опуская руки. Он уже убивал вампиров, да, и не раз. Убивал даже женщин и детей, когда их пиршества превращались в кровавые забавы, которые надо было остановить. Он воткнул кол в грудь даже собственному курсанту, которого обретённая после насильственного превращения жажда свела с ума. Но он никогда, никогда не убивал беззащитного. Беспомощного. Лежащего перед ним и не способного себя защитить. И не собирался. Синие глаза, вновь открывшиеся, когда кол упал на камни, скользнули по его лицу и замерли. Ястреб физически ощутил, как прикипели они к маленькой ранке на его нижней губе. Тонкие ноздри едва заметно расширились, зрачки сузились и вытянулись в нить. Вампир чуял свежую кровь, но не мог до неё добраться. Неспособный. Беспомощный. Беззащитный. Отвратительно прекрасный. Ястреб хотел бы сказать, что всё, что он делал после, было будто в тумане, но нет – всё было предельно чётким и ясным. Прикреплённый к предплечью тяжёлый охотничий нож казался удивительно лёгким, словно в противовес, когда он провёл зубчатым лезвием по запястью. Кровь с готовностью заструилась по коже. Ястреб секунду смотрел на алые капли, падающие на пол, а потом поднёс руку к губам вампира и перевернул порезом вниз. Почти минуту никто из них не двигался. Ястреб даже не видел, чтобы вампир глотал, хотя кровь лилась прямо в приоткрытый рот, пачкая бесцветные губы. Зато видел, как на глазах исчезает оставленный его фонарём ожог и уменьшается рана на груди. Когда последнее ярко-алое пятнышко растаяло, сменившись гладкой белизной, вампир пошевелился, мотнул головой и попытался приподняться. Ястреб убрал руку – кровь всё равно почти остановилась – и нашарил на полу кол. Вампир медленно, почти неуклюже перекатился на бок, затем на живот, поднялся на трясущихся руках и сел. Посмотрел на него горящими глазами, слизнул с губ кровь и подался вперёд. ...Что-то странно трогательное было в том, как он тянулся к нему – точно голодный слепой котёнок в поисках молока, морща страдальчески лоб, дёргая носом и неловко передвигая руками. Кажется, он даже поскуливал едва слышно, когда руки в очередной раз подламывались, и он падал грудью на пол. Пальцы Ястреба, коснувшись кола, сжались, зачерпнув пустоту. Потянуться за ножом, лежащим в двух шагах, он даже не подумал. Он просто сидел и смотрел на то, как приближается к нему голодный вампир. И отчего-то совсем не боялся. Когда вампир навалился на него всем телом, Ястреб упал на спину. Вампир прижался к нему, завозился, уткнулся носом в шею, там, где колотился пульс, и замер, жадно, часто дыша. Ястреб почувствовал, как кожи коснулось прохладное дыхание, и от этого по телу побежали мурашки. Вампир всё лежал на нём, сжавшись в комок, и кусать не торопился – лишь грелся, и дышал, и тыкался холодным носом. Ну точный котёнок. Ястреб почувствовал, как губы растягивает невольная улыбка. Он неуверенно поднял руку и опустил её на черноволосую макушку, осторожно поглаживая. Волосы, мягкие, словно шёлк, приятно перетекали между пальцами, побуждая гладить снова и снова. Вампир тихо заурчал и снова потёрся носом. Свободной рукой Ястреб обнял его за пояс. В ответ холодные руки обвили шею. Наверное, во время сегодняшней схватки ему прилетело от кого-то по голове, отстранённо подумал Ястреб, а он в пылу драки и не заметил – иначе это помрачнение ничем объяснить нельзя было. Охотник на нежить, лучший среди лучших, лежал на каменном полу и обнимался с вампиром, которого минуту назад кормил своей кровью. И – Ястреб почувствовал, как холодные пальцы медленно оттягивают воротник, – собирался накормить ещё. Когда холодный язык скользнул по его шее, безошибочно приласкав сквозь кожу пульсирующую артерию, желудок странно сжался. Не испуганно, нет – предвкушающе. Когда по шее скользнули губы, сжалось ещё и сердце. Ястреб ощутил, как острые тонкие клыки легко, точно бумагу, распороли кожу – и одним движением погрузились на всю длину, прокусывая артерию. Вампир гортанно застонал, делая глоток. По шее горячо заструилась кровь. Сознание помутилось. Это последний шанс оттолкнуть его, подумал Ястреб. Пока он не набрался сил. Пока сам Ястреб не ослаб от потери крови. Глоток. Холодные губы, прижимающиеся к шее. Холодный язык, слизывающий кровь. Холодное дыхание, обжигающее кожу. Холодные руки, стиснувшие плечи. Холодное тело, вжимающееся в его. Пальцы сжали шёлковые чёрные пряди. И Ястреб с испугавшим его самого стоном притянул вампира ближе. ...Это было интимнее, чем любой возможный секс. Вампир пробовал его на вкус, ел его, тёрся об него всем телом, пытаясь поймать как можно больше живительного тепла, Ястреб, теряясь в сладкой боли и дымке головокружения, толкался навстречу его тяжести, жадно и бездумно гладил руками холодную кожу, прижимая вампира к себе. И стонал – то ли от боли, то ли от странного удовольствия. Они оба стонали. То, как вампир оторвался от его шеи, Ястреб уже не запомнил. То, как отпустил его и выбрался из его рук – тоже. Сознание успело отметить лишь тот момент, когда вампир стал бережно зализывать аккуратные ранки, оставленные клыками, пробивая тело новыми волнами мурашек, но то, что было до и после этого – погрузилось во мрак. В памяти осталось смутное «Я тебя найду», скользнувшее прохладным шёпотом в ухо, и собственный невнятный ответ, но Ястреб был уверен, что это всё ему померещилось. ...Как оказалось, нет. Когда его выписали из больницы, основательно прополоскав мозги на тему того, что даже самым лучшим и опытным бойцам не стоит преисполняться самоуверенности и идти в одиночку, когда дело касается разборок с озверевшей нежитью, иначе можно из охотника превратиться в жертву, и отпустили наконец домой, первое, что увидел Ястреб – вольготно закинутые на подлокотник дивана длинные ноги в драных чёрных джинсах. «Спасибо хоть не пыльных в этот раз», – мелькнула какая-то оцепенелая мысль. В следующую секунду вампир уже стоял перед ним. Ястреб снова почувствовал, как затягивают его изуродованные точёные черты совершенного лица, и торопливо отвёл взгляд. – Как ты здесь оказался? – спросил он. Кол скользнул из рукава в руку. Вампир пожал плечами. – Ты же сам меня пригласил. Ястреб недоверчиво приподнял брови. Вампир ухмыльнулся, блеснув клыками. – Я сказал – «Я тебя найду», – бархатным голосом повторил он. – А ты ответил – «Приходи». Вот я и, – он окинул комнату взглядом, – пришёл. Ястребу захотелось треснуть себя колом по лбу. Вампир, взглянув на его лицо, ухмыльнулся шире. – Не волнуйся, нападать не буду. Мне просто стало любопытно – почему сам Ястреб, лучший охотник Комиссии, которым матери пугают юных вампирчиков, чтобы те хорошо себя вели и не вздумали нарушать статут, вдруг не стал убивать вампира, который и так был на грани смерти? – Потому что в тот момент я понятия не имел, что вампир, валяющийся на грани смерти, сам Даби? – парировал Ястреб. Информацию найти было проще простого – достаточно было упомянуть про шрамы от ожогов, и уже через час его стажёр, до сих пор корящий себя за то, что не пошёл на зачистку вместе с ним, притащил целую кипу папок и документов. Даби, некогда Тодороки Тойя, был старшим сыном жившего два столетия назад Тодороки Энджи, Старателя, возглавлявшего в те времена Комиссию, а между делом – экспериментировавшего с нечеловеческими генами. Взяв в жёны чистокровного вампира Химуру Рей, он поставил себе целью зачать и вырастить не обычного ребёнка-полукровку, который от своего бессмертного родителя брал разве что выносливость и долгожительство, а новое существо – вампира, который, подобно человеку, не страшился бы солнца. Зачем это требовалось главе Комиссии, занимающейся уничтожением существ – и в том числе при большой помощи солнечного света, в документах сказано не было. Зато подробно описывались последствия эксперимента. Средние дети, Фуюми и Нацуо, родились без каких-либо особенностей, обычными полукровками, ничем в истории не отметившимися. Младший сын, Шото, получил-таки иммунитет к солнцу, что вызвало панику в Комиссии, но всё закончилось благополучно – мальчик пошёл по стопам отца и стал бороться с нежитью, а не примкнул к её рядам. Насколько Ястреб помнил, Тодороки Шото жил до сих пор, снискав славу непревзойдённого охотника – вампирская сила, скорость и регенерация позволяли охотиться на тех существ, против которых не могли выйти обычные люди, а неуязвимость перед солнцем давала преимущество перед другими вампирами. А вот Тодороки Тойя... Он тоже родился с иммунитетом к солнцу, но, взрослея, стал постепенно этот иммунитет терять, что плохо сказалось на его здоровье – и физическом, и психическом. Немало также сказалось отношение его отца, который, поняв, что эксперимент провалился, перестал обращать на сына внимание. Когда Тойе исполнилось тринадцать, он ушёл из дома. Долгие годы считалось, что он погиб в лесном пожаре, пойманный в ловушку пламени и солнечного света. А десять лет спустя он восстал из пепла под именем Даби, кровавым чудовищем, убивающим не просто ради еды – что было запрещено и так, – но ради забавы. И вот теперь он стоял перед Ястребом. Ястреб спас ему жизнь. Что удивительно – заламывать руки и посыпать голову пеплом совсем не хотелось. Ни тогда, лёжа на больничной койке и читая леденящие душу подробности его преступлений, ни сейчас. Бросив сумку с вещами в кресло, Ястреб подошёл к стоявшему в конце комнаты маленькому холодильнику и достал две запотевшие бутылки пива. Вернувшись к дивану, он опустился на мягкие подушки и протянул одну из бутылок вампиру. Лёгкое дуновение воздуха – и Даби опустился рядом с ним. Взял в руки бутылку, повертел и хмыкнул: – Фруктовое? Ястреб пожал плечами. Алкоголь он не особо любил, по детской привычке предпочитая всем напиткам соки, но тянуть яблочный сок из картонного пакетика известному бойцу с нечистью было как-то не комильфо. Пришлось искать компромиссы. – Оно вкусное. – Поверю на слово. Ястреб краем глаза смотрел, как дёргается кадык на обожжённой шее при глотках. Чистокровные вампиры могли употреблять человеческую пищу, обращённые – нет. – Что, нравлюсь? – усмехнулся Даби, заметив его взгляд. – Очень, – в тон ему ответил Ястреб. – Так зачем ты здесь? – Я же сказал – из любопытства, – Даби слизнул с губы прозрачные капли. В животе у Ястреба словно шевельнулось что-то тугое. – Почему ты меня не убил? Ястреб вздохнул и сделал глоток. – Потому что у меня не поднималась рука убить беспомощное, измученное создание. – Если ты сейчас услышал звук, это треснула моя самооценка. Ястреб засмеялся. Даби откинулся на спинку дивана, изучая его блестящими синими глазами. – Нет, правда. Если бы ты хотя бы сопротивлялся или пытался напасть... – Я напал, – напомнил Даби. – Позже. Пусть даже ты из милосердия подпитал меня кровью... – ...не из милосердия, – уточнил Ястреб. – Я думал, что ты начнёшь сопротивляться, атаковать, и я смогу с чистой совестью тебя убить. Даби моргнул. Ястреб обезоруживающе улыбнулся и тут же поспешил спрятать улыбку за бутылкой. – Ладно, – наконец проговорил Даби. – Ты мог трижды меня убить, пока я просто переворачивался на бок. И ещё трижды, пока полз к тебе. И ещё трижды – пока лежал на тебе, собираясь с силами. Не говоря уже о том, сколько раз ты мог просто сбежать. Того количества крови, которым ты меня напоил, на погоню не хватило бы однозначно. Не факт даже, что я бы выбрался из того склада. – Ты всегда приходишь к охотникам, которые тебя не прибили, и предъявляешь им претензии, или я уникальный? – Ты первый охотник, который выжил после встречи со мной. – Ясно, я уникальный. Даби снова моргнул и вдруг расхохотался во всё горло, запрокинув голову. Ястреб крепче сжал бутылку, чтобы не было видно, как задрожала у него рука. Боже. Боги. Его красота отравляла ему разум, странно, что хватало сил язвить. – Ты уникальный, – неожиданно мягким голосом согласился Даби, поворачиваясь к нему. Живот скрутило в узел. – Почему ты позволил себя укусить? – А почему ты не укусил меня сразу же, как только повалил на пол? – Ты был такой тёплый. Я грелся. От вкрадчивого шёпота по коже побежали мурашки. Сразу вспомнилось, как жалось к нему приятно тяжёлое тело. Ястреб прижал холодную бутылку к щеке, надеясь прогнать подступающий румянец. – А ты так... доверчиво грелся об меня. Я не мог тебя оттолкнуть. Прохладные пальцы сжали его запястье, отводя руку от лица. Синие глаза мерцали, словно драгоценные камни. Они были близко. Слишком близко. – А сейчас? ...Ястреб ждал укуса – и вздрогнул, когда вместо шеи холодные губы коснулись его губ. Вампир целовал его с таким же удовольствием, с каким до этого пил – по-кошачьи урча, лаская острым язычком рот, будто лакомясь, и потираясь о его тело. Ястреб не смог бы сопротивляться, даже если бы очень хотел. А он не хотел совершенно. Очень быстро они оказались лежащими на диване, и Ястреб снова прижимал его к себе, давая волю рукам – от ощущения скольжения по безупречно-гладкой коже и – какой контраст – по грубой шероховатости ожогов напрочь перехватывало дыхание. Короткая боль кольнула нижнюю губу – Даби неосторожно зацепил её клыками. По языку растёкся знакомый железистый привкус. Даби хрипло зарычал, стискивая его плечи с такой силой, что захрустели кости. – Вкусный, – почти простонал он Ястребу на ухо и потёрся губами о длинную выпуклую мышцу на его шее, вдоль которой бешено колотилась жилка. – Ты такой вкусный, с ума сойти можно. – А я думал... что не слишком... раз ты не доел меня тогда... в подвале, – в четыре выдоха произнёс Ястреб. – Я просто жадный, – холодные губы безошибочно нашли то самое место, куда несколько дней назад вонзились клыки. – Зачем есть всё за один раз, когда можно пробовать по чуть-чуть ещё много... много... много... Клыки вновь вспороли кожу, но погружаться не стали. Даби слизнул несколько выступивших капель крови, поцеловал ранку – Ястреб с трудом сдержал совсем уж жалобный всхлип и толкнулся навстречу бёдрами. Даби поднял насмешливо блеснувшие глаза. – Это серебряный кол у тебя в кармане или тебе так нравится, когда тебя кусают вампиры? – Если бы только кусали, – пробормотал Ястреб, покрываясь неровными пятнами румянца. – Они ещё и целуют, и лижут... Холодный язык провёл длинную влажную линию от шеи к горлу. – И если охотник не против, – прошептал Даби, – они его ещё и трахнут. ...Опыт у Ястреба был. И немалый. Но ничто из испытанного раньше даже не стояло рядом с теми эмоциями, которые он ощущал, когда Даби, безо всяких зазрений явно несуществующей совести используя вампирскую скорость и силу, вбивался в его тело, одновременно жадно глотая из шеи кровь. Смесь боли, удовольствия, возбуждения, щекочущего нервы страха, нетерпения и любопытства. Тогда он сошёл с ума. Потому что, очнувшись после краткого забытья и обнаружив рядом задумчиво разглядывающего его Даби, он крепче прижался к нему и попросил остаться. И Даби остался. ...Вверх. Вниз. Вверх. Вниз. – Тебе нравится моя кожа. Голос Даби вырывает Ястреба из задумчивого оцепенения. Он вздрагивает, моргает и улыбается, обхватывая ладонью обожжённое запястье. – Нравится, – соглашается он. – Ты красивый. – Ты первый, кто мне об этом говорит, знаешь? – Мои вкусы весьма... специфичны. Даби фыркает ему в шею. Ястреб улыбается. Большой палец ведёт по бугристому фиолетовому ожогу. Кожа здесь кажется бумажной – плотной и одновременно мягкой, тонкой, способной порваться от любого резкого движения. Будь Даби человеком, такие ожоги приносили бы ему постоянные муки, а так – вампирская регенерация исцелила почти всё, не коснувшись лишь самой кожи. Вампиры бессильны перед солнцем. – Было... больно? Даби задумчиво поджимает губы. – Очень, – негромко говорит он. – Больнее никогда в жизни мне больше не было. Воспоминание о том, как я горел – самое ужасное из всех, но, – он замолкает на долю секунды, – но одновременно самое прекрасное. Ястреб издаёт удивлённый хмык. Теперь улыбается уже Даби. – Солнце, – просто отвечает он. – Люди вряд ли знают, как им повезло. Для них это обыденность – встретить рассвет, проводить закат, подставить лицо тёплым лучам. Для меня это тоже было обыденностью – но лишь какое-то время, до обидного малое, – Даби легко вздыхает. – В тот день я решил плюнуть на всё и снова увидеть солнце. Он перебирает в воздухе пальцами. Граница между здоровой и сожжённой кожей резкая, неровная и очертаниями напоминает навеки застывшие языки пламени. – Оно жгло и ласкало одновременно. Грело и сжигало. Тогда только-только занимался рассвет, я горел и видел, как медленно поднимается из-за горизонта солнце. Когда оно взошло полностью... – Даби смотрит на слегка побледневшее лицо Ястреба и успокаивающе касается его щеки пальцем. – Я думал, что умру, но выжил. Солнце бросило на моё почти сгоревшее тело тень от дерева, и я сумел прийти в себя достаточно, чтобы скрыться. Когда начался лесной пожар, меня уже не было на той поляне, хотя источником его стал я – точнее, сгоревшие лоскуты моей кожи, упавшие на сухую траву. Раны затянулись не сразу и... не до конца, – он бросает короткий взгляд на свои ожоги, – но даже несмотря на все неудобства, я сделал бы это ещё раз, выпади мне шанс всё изменить. Вот почему – ужасно и прекрасно. Мало кто из вампиров смог увидеть солнце. – Жаль, что я не могу сделать так, чтобы ты снова его увидел, – тихо тянет Ястреб, касаясь тонких пальцев поцелуем. Даби вдруг смеётся и снова льнёт к нему, прижимаясь к теплу. – С недавних пор я вижу солнце каждый день, – шепчет он. Непонимающий взгляд Ястреба он оставляет без ответа.

* * *

Домой Ястреб возвращается незадолго до заката. Окна в его единственной комнате плотно зашторены, и у дивана мягко горит ночник. Даби привычно полулежит на диване, закинув ноги на подлокотник, и лениво листает книгу. Ястреб видит его в окружении мягких подушек, наклоняется, чтобы стащить ботинки, и тут же чувствует, как прохладные пальцы тянут из его рук куртку. Он распрямляется, улыбаясь. Даби тычется носом ему в щёку, целует и отстраняется, морща нос. Котёнок. – Пахнешь пеплом, – он щурит задумчиво глаза, – и псиной. Опять оборотни против вампиров? Ястреб кивает. – Пострадали мирные жители и парочка зданий. Пришлось зачищать и тех, и тех. На новости о смертях собратьев – в том числе от рук Ястреба – Даби никогда не реагирует. Намного больше его волнует сам Ястреб, пропахший их смертью. Крылья его точёного носа раздуваются и тут же заостряются, когда он наклоняется к шее Ястреба. Губы искривляет гримаска. Даби ненавидит эти запахи. – В душ, – повелительно командует он. Ястреб шутливо отдаёт ему честь. ...Обратный отсчёт он начинает вести, как только закрывает за собой дверь. Неторопливо раздевается, снимая испачканные брюки и футболку, достаёт из шкафчика чистое полотенце. «Восемь... семь...» Дверцы душевой кабинки захлопываются с мягким щелчком. Тёплая вода барабанит по плечам. «Шесть... пять...» Ястреб выдавливает на ладонь остро пахнущий мятой шампунь и втирает его в волосы. «Четыре... три...» Он жмурится, чтобы пена не попала в глаза, и подставляет лицо тёплой воде. «Два... один...» Он на ощупь тянется к полочке, пытаясь найти мыло – и даже не думает прятать улыбку, когда холодные пальцы сами вкладывают мыло ему в ладонь. – Ноль, – шепчет он. Даби прижимается к нему со спины. Контраст между горячим душем и его гладким холодным телом заставляет Ястреба прерывисто выдохнуть. Даби целует его в мокрую шею и довольно хмыкает. – Что, теперь пахну вкусно? – поддразнивает его Ястреб. – Очень, – соглашается Даби и целует его снова. Он помогает ему вымыть голову, по ходу дела роняя на пол душевой мыло и коварным голосом прося его поднять – Ястреб не поддаётся на провокации и берёт гель для душа, вызвав показательно разочарованный вздох, – закутывает в халат и полотенце и идёт вслед за ним на кухню, почти ни на секунду не расцепляя обвившиеся вокруг Ястреба руки и то и дело тычась носом во влажный затылок. Торопясь от голода, Ястреб разогревает на сковороде остатки вчерашнего ужина. Даби льнёт к нему и норовит забраться руками под халат и полотенце, поближе к распаренному после душа телу. И трётся подбородком о его плечо. Котёнок. Как есть котёнок. После того, как однажды он лёг животом на ноутбук у Ястреба на коленях, прямо в тот момент, когда он дописывал квартальный отчёт, и потребовал внимания, тепла и ласки, Ястреб искренне уверовал, что в прошлой жизни Даби был котом и сохранил старые привычки и в новой жизни. – Я тоже голодный, – жалуется он. Ястреб прекрасно знает, на что он намекает, но всё равно с невозмутимым видом пододвигает к нему сковородку. Даби кончиком пальца отодвигает её обратно. Глаза у него горят. – Я голодный, – повторяет он. Голос у него похож на шёлковое мурлыканье. – И я хочу одно особенное блюдо, так аппетитно пахнущее сейчас на всю кухню. Ястреб едва успевает выключить под сковородой газ, когда холодные пальцы оттягивают вниз ворот халата, обнажая плечи и шею. В голове предвкушающе мутнеет. По коже бегут мурашки. Даби дразнит его шею языком, прежде чем погрузить в неё клыки. Ястреб стонет, откидывая голову ему на плечо. Он не знает, почему укусы Даби вызывают у него такую реакцию, почему боль кажется такой сладкой и острой, почему от ощущения вытягиваемой из него крови дрожат и трясутся ноги – и кровопотеря тут не при чём, – но он готов отдать многое, лишь бы это повторялось. Лишь бы это продолжалось – холодные губы, холодные руки, холодное тело, дразнящий и ласкающий язык, прохладное дыхание, так иррационально прожигающее кожу насквозь, и горячая кровь. Его собственная. Он охотник, полукровка в третьем поколении, и у него достаточно выносливости, чтобы кормить одного вампира с кошачьими повадками, невыносимыми манерами и самыми красивыми на свете глазами хоть каждый день. Так что пусть это продолжается. К сожалению, это редко когда длится долго – Даби не кормится, Даби лакомится, смакуя вкус его крови, а потому обходится лишь несколькими глотками, – зато потом он долго целует и зализывает ранки, прижимая обмякшего Ястреба к себе. – Вкусный, – шепчет он. Он разворачивает Ястреба в своих руках, бережно берёт поплывшее лицо в ладони – Ястреб улыбается рассеянно, смаргивая с глаз туман. Даби улыбается его улыбке и целует в губы, пачкая их остатками крови. Холодные губы и всегда горячие поцелуи. Ястреб тянется к нему, зарываясь пальцами в чёрные волосы. Поцелуй. Поцелуй. Поцелуй. Когда они отрываются друг от друга, голова у Ястреба снова мутная – но совсем по другой причине. Он глубоко дышит и льнёт к прохладной руке, прижатой к его щеке, пытаясь хоть немного остудиться. Бесполезно. Даби держит его лицо в ладонях и смотрит так... что испуганно сжимается сердце. Так не смотрят на людей. Разве что на божество. Наверное, так Даби смотрел на солнце на той поляне. Смазанная мысль мелькает в голове. – Скажи, – осторожно произносит Ястреб, – что ты имел в виду, когда говорил тогда, что с недавних пор ты видишь солнце каждый день? Даби усмехается. – А разве непонятно? – он приподнимает в лёгкой насмешке брови. Кажется, понятно. Только Ястреб не то чтобы может в это поверить. Одна ладонь отрывается от его щеки. Пальцы касаются пряди его волос. – Твои волосы – как солнечные лучи. Пальцы касаются уголков глаз. – Твои глаза – как солнечный свет. Пальцы обводят вздрогнувшие губы. – Твоя улыбка – как солнечное тепло. Усмешка становится шире. Даби снова касается его щеки. – И румянец как небо перед самым рассветом. Ястреб жмурится до рези в глазах и утыкается лбом Даби в плечо, пряча лицо. – Ужасно, – бормочет он, чувствуя, что краснеет до самых пяток. – Никогда не говори такое больше, я чуть не умер сейчас. Даби смеётся и, наклонившись, вновь отыскивает его губы.

* * *

– Знаешь, мне кажется, ещё немного, и я даже привыкну ко вкусу крови. – С чего вдруг? – А как ты хотел? Ты всё время целуешь меня, едва оторвавшись от моей шеи. Сложно не привыкнуть. – Знаешь, – шепчет Даби ему в макушку, – если это случится, я буду очень рад. – Серьёзно? – удивляется Ястреб. – Почему. Даби не отвечает. Лишь сильнее зарывается носом в золотистые пряди. ...Ястреб думает, что однажды он привыкнет к вкусу крови. Даби знает, что как только это случится, он обратит его. Прожить остаток своей бессмертной жизни без солнца он ещё способен. Но без Ястреба – вряд ли.

* * *

Солнце за зашторенными окнами опускается за горизонт, погружая город во мрак. И медленно восходит луна.