Asche zu Asche

Кейго семнадцать, он учится на третьем курсе Юэй, подумывает открыть своё геройское агентство после выпуска и по уши, отчаянно, до слёз влюблён в Старателя. А спит с его сыном. С Тойей. У Тойи Тодороки такие же яркие глаза, такие же алые волосы, правда, в последнее время всё чаще закрашиваемые чёрным, такие же широкие ладони и ненормально горячее тело. Но каждый раз, когда Кейго к нему прикасается, он чувствует только слабую, оборванную дрожь – отголоски отголосков тех сокрушительных ударов, что пробивают его насквозь при одном лишь взгляде на его отца. Суррогат. Имитация. Фальшивка. Но невыносимо болящему вот уже который год сердцу хватает даже этой крохи. ...Он встаёт рано утром, ещё затемно, и судорожно натягивает на себя одежду под пристальным взглядом ярких бирюзовых глаз, будто горящих в полумраке. – Я больше не приду, – бросает через плечо, застёгивая куртку под самое горло, едва не защемив подбородок. – Это было в последний раз. – Конечно, птенчик, – подмигивает ему Тойя, безо всякого стыда разваливаясь поперёк кровати. Одеяло скомкано в ногах, бельё они ещё вчера вечером совместными усилиями превратили в смесь лохмотьев и пепла. Кейго засматривается на него против собственной воли, спотыкается через порог и едва не падает. Вылетает из квартиры, пламенея крыльями и щеками, на ходу читая накопившиеся с вечера сообщения, и клятвенно обещает себе, что больше в крошечную квартирку, уютно расположившуюся возле парка – ни ногой, ни перьями. В Юэй Старатель в очередной раз ведёт занятие по тактике ближнего боя по просьбе директора Незу, обходит вставших в позы учеников и твёрдыми, уверенными движениями исправляет положение их рук, ног и туловища, – Кейго лишь чудом не умирает на месте, когда горячая ладонь хлопает его по животу, а затем – по спине, – а после занятия отводит душу с боксёрской грушей. Кейго подкрадывается к запертой двери и осторожно запускает под неё перья. Кейго прикладывает ладонь к двери, концентрируется и слышит-чувствует ритмичные удары кулаков по коже. Кейго прижимается полностью, телом, и ощущает его дыхание, тяжёлое, сорванное, частое, быстрый лихорадочный пульс. Кейго кажется, что если закрыть глаза, то можно представить, что он слышит и чувствует всё это потому, что Старатель втрахивает его в дверь. Он уходит из коридора и направляется в крошечную квартирку, уютно расположившуюся возле парка. ...Он тянет Тойю на себя, едва тот открывает ему дверь, заставляя вжать в стену. Стягивает одной рукой свои штаны, второй пытаясь раздеть его самого – Тойя придерживает его на весу и податливо водит бёдрами, – забрасывает ноги ему на пояс и кусает от накрывшего тело удовольствия белую кожу на наклонённой к нему шее, когда Тойя одним толчком входит внутрь него. Тойя низко стонет, выгибаясь в спине, и царапает его плечи. Кейго долю секунды надеется, что это оттого, что ему тоже хорошо, а не оттого, что он без подготовки сжал его до боли, а потом ему становится всё равно. Он толкается навстречу ему в подслушанном там, у двери, ритме и кончает с именем Старателя на губах. Тойя до боли сжимает его бёдра и кончает тоже. – Я больше не приду, – шепчет сорванным шёпотом Кейго. – Это было в последний раз. Тойя медленно проводит языком по распухшим, искусанным губам. Кейго смотрит на них каждый раз, но так ни разу и не касается. Одно дело – секс. Другое – поцелуи. Трахать можно кого угодно, целовать – нет. – Конечно, птенчик. Кейго уходит, аккуратно прикрыв за собой дверь. Тойя сидит на полу в прихожей и обещает себе, что встанет через пять минут, что он в порядке, что жуткая пустота внутри – это всегда бывает после хорошего выматывающего секса. Он поднимается на ноги, когда за окном занимается рассвет.

* * *

Кейго восемнадцать, и он любит Старателя. И всё ещё спит с Тойей Он не говорит больше «это было в последний раз». Он вообще не говорит – он просто приходит и направляется в спальню, скидывая одежду по пути. Единственные звуки, которые слышит Тойя от него в последние месяцы – это стоны. Стоны и неизменное имя своего отца. Старатель всё так же ведёт у них занятия, только теперь расписание поменялось, и свои неизменные встречи с грушей он проводит не в полной тишине после уроков, а во время обеденного перерыва, когда весело гомонящие ученики носятся туда-сюда, топая, галдя и напропалую используя причуды. Кейго давно выучил дыхание-удары-пульс Старателя наизусть и весь обеденный перерыв сидит теперь в углу кафетерия, закрыв глаза и пытаясь слушать только их, не обращая внимания на ужасно отвлекающий фоновый шум. Серьёзно, ведь уже не дети, неужели нельзя вести себя тише? Как Тойя, например. Тойя больше не стонет. Вообще. Просто шумно дышит и крепко стискивает зубы, содрогаясь в оргазме. Это неплохо – на самом деле – всё равно его стоны не заводят так, как подслушанное дыхание Старателя, просто... Просто порой Кейго хочется, чтобы он стонал. Потому что вид Тойи, вспотевшего, красного, с прикушенной нижней губой и зажмуренными глазами, задыхающегося в молчаливом удовольствии, сеет внутри него непонятные желания. Хочется прижаться к его рту, раздвинуть плотно сжатые губы языком и поцеловать. Хочется толкнуться в него внезапно, резко, максимально глубоко, чтобы выбить из груди низкий стон, и выдерживать такой же ритм до последнего, жадно слушая, как Тойя заходится криком. Хочется не уходить каждый раз после секса, оставляя Тойю прямо там, где они брали друг друга по очереди, а остаться рядом. В голове спасательным кругом всплывает образ Старателя, и Кейго уходит, успокаивая себя тем, что даже бесчувственный секс в определённой степени привязывает тебя к человеку, если вы спите вместе больше года. Тойя ждёт, пока закроется дверь, и с хриплым, гортанным стоном выдыхает.

* * *

Кейго двадцать, он теперь работает в агентстве новоявленного Первого номера Японии и всё ещё любит его. Любит Старателя. И... и у него что-то не так с Тойей. Очень далеко в сознании запрятано воспоминание о вечере, когда он опять пришёл к нему и застал его без сознания в коридоре. Здравость рассудка вернулась только минут через пять, и, придя в себя, Кейго с удивлением осознал, что всё это время стоял рядом с Тойей на коленях и тряс его за плечи, повторяя его имя полным паники голосом. Нащупав слабый, но уверенный пульс, убедившись в свободном дыхании и определив хорошо знакомую ему самому крайнюю степень постпричудного истощения, Кейго ринулся за аптечкой, радуясь, что эта квартира знакома ему так же хорошо, как собственная. Тойя открывает глаза через полчаса. Медленно моргает, пытаясь осознать происходящее, приподнимается на руках, но снова бессильно падает на пол. Прижимается щекой к полу и хрипло, часто дышит, скашивая взгляд на жгут на плече и на пальцы Кейго, сжимающие его запястье. – Ты не должен был, – едва слышно произносит он. Кейго пожимает плечами. – Это всего лишь мой долг. Тойя молчит. Затем тихо смеётся. – Конечно. Ты же герой, Кейго Таками, – от своего имени, произнесённого таким голосом, у Кейго под кожей шевельнулись мурашки. – Спаситель. Ну что же, – Тойя прерывисто вздыхает, высвобождая свою руку, стягивая жгут, и неловко расстёгивает пуговицу на штанах. – Ты... что делаешь? Тойя слабо приподнимает брови. – Ты же пришёл за этим, – он морщит лоб и с видимым усилием стаскивает брюки до середины бёдер. – Ты сейчас не в состоянии, – Кейго качает головой. – А я не собираюсь трахать безвольное тело. – Но ты ведь хочешь, – хриплый шёпот растекается по телу горячей волной и оседает в паху, на давно уже вставшем члене. – Не стесняйся, птичка. Ну же. Кейго прикусывает губу и наклоняется к нему, помогая полностью снять брюки. Это первый раз за... полтора года? – когда Тойя не молчит. Он стонет от малейшего движения, тихо, почти неслышно, то ли не в силах сдерживаться, как обычно, то ли попросту не желая. Кейго держит его ладонями за пояс и двигается в нём в непривычно медленном темпе. Почему-то хочется продлить именно этот секс. Тойя не кончает в этот раз. Кейго запоздало соображает, что он вряд ли даже был достаточно возбуждён для полноценного оргазма. Он торопливо поднимается на ноги, натягивая джинсы, и быстрым шагом направляется к выходу. Только у самой двери Кейго всё же оборачивается. Тойя всё так же лежит на полу. Он даже не поменял позу – руки лежат вдоль тела, ноги раздвинуты, голова безвольно склонена к плечу. Если бы не полуприкрытые глаза, Кейго бы подумал, что он снова потерял сознание. – Я знаю, что тебя это не волнует, – слышится негромкий голос, и Кейго невольно вздрагивает. – Но я в порядке. Кейго сжимает кулаки. – Ты прав, – ровно отвечает он. – Меня это не волнует. Кейго еле слышно фыркает. – Тогда до следующей встречи, герой. ...Кейго приходит через два дня. Тойя привычно насмешлив и полон сил и ни единым словом или жестом не напоминает о случившемся, но Кейго чувствует, что в нём словно что-то надломилось. В них надломилось, и в нём, и в Тойе. Кейго больше не хочет, как раньше – грубо и быстро. Кейго хочет медленно. Кейго хочет неторопливо. Кейго хочет, чтобы Тойя извивался под ним от удовольствия, чтобы заходился криком, толкаясь в него, и оставлял багровые синяки на груди, плечах и бёдрах. Кейго хочет всеми возможными силами вытравить из памяти Тойю, без сил лежащего на полу и смотрящего на него из-под полуопущенных век. Кейго хочет вернуться в тот день и не уходить, а снова подойти к Тойе, поднять его и отнести в спальню. Ему отчаянно не нравится это желание. Он привычно сидит в агентстве, рядом с комнатой, используемой Старателем для тренировок, и пытается осознать, почему эти чёртовы вздохи, царящие в его снах который год, теперь кажутся не такими.

* * *

Ему двадцать три года, и хотя он по-прежнему любит Старателя, первый раз целуется всё же с Тойей. Кейго не хочет вспоминать об этом. Кейго просто целует Тойю снова. И снова.

* * *

Кейго двадцать пять, когда он приходит к Тойе и обнаруживает, что дверь заперта. Он мучает дверную створку минут пятнадцать, пока банально не сносит замок собственным пером. Квартира пуста. Ещё утром пусть и не потрясающие своей обстановкой, но довольно уютные комнаты с разбросанной то тут, то там одеждой, с валяющимися под ногами книгами и дисками с фильмами, сейчас выглядят так, словно в них никто никогда и не жил. Пусто. Тоскливо. Ни мебели, ни вещей, ни... Тойи. Кейго обходит их все по нескольку раз, но не находит ничего, что может подсказать ему, куда делся Тойя и почему он съехал. Это беспокоит. И не так, как должно, по идее, беспокоить – внутри будто в одну минуту поселяется гигантский червь, с наслаждением принявшийся точить внутренности. Это даже не беспокойство. Это паника. Кейго ищет его три недели, но без толку. Единственное, что удалось узнать – это обрывочные слухи о том, что сын Старателя, так и не ставший, к слову, героем, решил покинуть страну и отправиться в США. По какой, нахрен, причине он решил это сделать, не знал никто. Слухи развеивает сам Старатель, на осторожный вопрос пожавший плечами и ответивший, что страну его старший сын точно не покидал, но на связь не выходил уже довольно давно, что, в принципе, для него характерно. Может, скоро объявится, а может, и нет. Кейго злится. Пишет одноклассникам, расспрашивает соседей Тойи, роется в Интернете, выслушивает набившее оскомину «я не знаю» в разных своих вариациях и срывает злость на боксёрской груше в той самой тренировочной комнате. Каждый удар – один вопрос. Где ты? Куда ты ушёл? Какого чёрта сбежал? В один из вечеров Старатель, сам пришедший потренироваться и немного опешивший от увиденного, буквально оттаскивает его от груши, потому что на коже уже стали появляться потёки крови из разбитых, не прикрытых бинтами костяшек. Он толкает его в сторону, Кейго на автомате делает подсечку, и в итоге всё заканчивается тем, что Кейго обнаруживает себя, лежащего на тренировочных матах, прямо под нависшим над ним Старателем. Старатель тяжело дышит, волосы у него растрепались и взмокли, на бледных щеках пятнисто расцвёл румянец. Кейго не контролирует себя, когда тянется к его губам. Старатель отвечает. Кейго, наверное, должен умереть сейчас. Должен смеяться радостно в поцелуй, должен торопливо стаскивать со Старателя одежду. Из всего перечисленного он делает лишь последнее, не переставая ощущать странный холодок под ложечкой. Он всегда появляется, когда Кейго совершает серьёзную ошибку. Старатель красивый. Кейго и раньше это знал, да и видел, в принципе, но не так близко, а сейчас может не только увидеть, но и наконец коснуться. Да, красивый. Очень. Сумасшедше красивый. Он с сыном почти одно лицо. Почему тогда Кейго не хочет касаться? Кейго жмурится, перебарывая непонятное сопротивление собственного тела. Ведёт ладонями по горячей, вспотевшей коже, не разрывая поцелуя, и не понимает. Какого чёрта? Какого чёрта всё не так? Поцелуй – не такой, слишком глубокий, слишком властный, губы соприкасаются как будто неправильно, и Кейго никак не может приловчиться целовать так, чтобы не мешаться носами. Прикосновения – не такие. Ощущения не те, кожа под ладонями не такая, горячая, не гладкая, грубоватая. Отчётливо ощущаются выпуклые линии мышц. И тело – сильное, крепкое тело – не то. Слишком тяжёлое, слишком горячее, пахнущее не так, двигающееся не так. Не то, чёрт возьми. Кейго хочет мягкие губы, идеально двигающиеся в ритм с его. Кейго хочет белую кожу, обжигающую прикосновением к ней. Кейго хочет – да – сильное тело, но изящно-сильное, прогибающееся в его руках. Кейго хочет не Старателя. Старатель сдёргивает с него футболку и запускает руки под резинку тренировочных брюк. Кейго отчаянно не понимает, почему отвращение глубоко внутри с лёгкостью перебарывает возбуждение. Какое отвращение, скажите, а? Старатель здесь, рядом, над ним, чёрт возьми, готовый и согласный. Хренова мечта всей его жизни. Что тебе ещё надо? Просто получай удовольствие, ты желаешь этого с шестнадцати. Кейго прикрывает глаза и приподнимается, помогая Старателю раздеть себя.

* * *

Всё не то. Каждый толчок, каждый стон, каждое движение. Кейго двигается чисто механически, просто стремясь достичь разрядки. Просто желая, чтобы это закончилось. Хотя Старателю, кажется, нравится. Старатель дышит так знакомо, стонет сквозь зубы, сжимает кулаки, запрокидывает голову. Кейго разглядывает его лицо, так похожее на лицо сына, улавливая признаки приближающего оргазма, и не чувствует ничего. Он не может понять, где именно ошибся. Старатель кончает с надсадным криком, неожиданно некрасиво скривив лицо. Кейго следует за ним, остро осознавая, что всё прошло не так, как он думал. Ничего не было – ни скручивающего тело возбуждения, ни колотящегося от удовольствия сердца, ни сбившегося дыхания. Он наконец-то переспал с человеком, о котором грезил чёрт знает сколько лет, и даже не почувствовал удовольствия. Хотелось просто уйти, сбежать, вернуться в свою квартиру и принять душ. И долго-долго тереться, отмываясь от чужого пота и спермы. С Тойей такого не было. С Тойей всё было правильно. Тойя. Долгожданное тепло поднимается внутри только после того, как он произносит мысленно это имя. Старатель не смог вызвать и доли этих эмоций. Старатель вообще не вызвал ничего из того, что всегда вызывал Тойя. Кейго всегда думал, что Старателя он любил, а Тойю просто трахал. А на деле-то... Ему хочется рассмеяться. Расхохотаться, мать его, во всё горло, до сорванных связок и истерических слёз. Хочется запереться в душевой и вскрыть себе вены собственными перьями, потому что господи. Твою же мать. – Кейго? – Старатель кладёт ладонь ему на плечо. Ещё неделю, месяц, год назад он отдал бы душу, чтобы услышать, как всегда строго держащий границы Старатель произносит его имя. Чтобы иметь право произнести его имя в ответ. Сейчас же Кейго смотрит на него и не понимает, как так получилось. Как так получилось, что он его не любит? Как так получилось, что он любит... не его? Кейго мотает головой и тянется к отброшенной в сторону одежде. – Мне нужно уйти, Старатель-сан.

* * *

– К... Ястреб? Он поворачивается. Старатель сидит на матах, комкая в руках джинсы. – Когда вернёшься, – он, чуть морщась, просовывает ногу в штанину, – нужно будет обсудить произошедшее. – Нечего обсуждать. Слова срываются с языка раньше, чем Кейго успевает осмыслить их. У Старателя чуть удивлённо вытягивается лицо. – Нечего обсуждать, – более твёрдо повторяет Кейго. – Это был просто секс на эмоциях, который вряд ли повторится. Ничего... особенного. Ему должно быть больно, когда на лице любви его всей мать его жизни мелькает неприкрытое облегчение и тот кивает, повторяя «Согласен, ничего особенного». Но Кейго всё равно. ...крошечная квартирка, уютно расположившаяся возле парка, встречает его привычной уже пустотой. Кейго бегло осматривает комнаты, проверяя, не появились ли признаки того, что здесь кто-то побывал, и устраивается у стены в бывшей гостиной. Ведёт пальцем по пыльному полу, оставляя чёткий след, и негромко произносит: – Мне нужно было сказать всё раньше. Понять всё раньше. Но, как обычно, всё доходит лишь в тот самый момент, когда говорить уже некому. Ты меня не услышишь. Но я всё равно скажу. Кейго переводит дыхание. – Здесь должна быть целая речь. О том, как я ошибался. О том, как я долгое время водил сам себя за нос, принимая воображение за реальность. О том, какой непроходимой сволочью был. Но я не уверен, что смогу всё выразить, так что... – он со смешком разводит руками, – я просто скажу. Я люблю не Старателя. Я люблю тебя, Тойя. Не знаю, как давно. Не знаю, с какого момента. Я не знаю ровным счётом ничего, но в своих словах уверен. Я люблю тебя. Прости. Кейго закрывает глаза и утыкается лицом в колени. Он не верит в чудеса. Но так отчаянно, до слёз хочет поверить.

* * *

Когда такие знакомые горячие руки опускаются на его плечи, и нос мягко щекочет запах жжённой древесины, по его щекам всё-таки текут слёзы.