Asche zu Asche

Когда напарник входит в комнату, Ястреб привычно цепляется за него взглядом. Мастер, который работал над Даби, определённо был знатоком своего дела, хотя, по мнению Ястреба, немного переборщил – металлических вставок на теле Даби было гораздо больше, чем живой человеческой кожи, да и цвет подкачал – не традиционный серебристо-стальной, не всё популярный в последнее время телесный, маскирующий импланты так, что без пристального взгляда и не отличишь, и даже не брутальный чёрный, нет – металл, покрывающий Даби с ног до головы (даже на лице были полоски металла), был неприятного сизо-фиолетового цвета, к тому же шероховатый на ощупь. Издалека кажется, что он покрыт плохо затянувшимися синяками или ожогами. Узнав Даби поближе, Ястреб почти верит, что это издёвка со стороны мастера. Его собственные импланты – крылья, алые, роскошные, изящные, изготовленные из очень лёгкого и одновременно чрезвычайно прочного сплава, и крошечные чёрные передатчики, вживлённые в уголки глаз и позволяющие силой мысли этими самыми крыльями управлять – не разрушают его тело. Импланты Даби – да. Когда Даби злится, у него под кожей словно текут светящиеся синие реки.

* * *

Вначале Ястреб не обращает на это внимания – у людей в их высокотехнологичный век очень странные запросы, если кто-то хочет быть ходячей неоновой вывеской, не ему его судить – но вскоре начинает настораживаться. Всякий раз, когда синие реки гаснут, на коже, живой коже, той, что ещё не заменили собой металлические пластины, остаются следы. Этакие фигуры Лихтенберга, вспоминает Ястреб нужный термин, только здесь не ток, здесь жар. Синее пламя, что течёт у Даби по искусственным венам, прожигает его собственную кожу насквозь, проступая ожогами. – Это искусственные сосуды, ты прав, – снисходит как-то Даби до объяснений. – Это было необходимо, чтобы я мог создавать пламя на любом участке тела. За основу бралось строение настоящих артерий и вен – они, как ты знаешь, заканчиваются сетью мелких-мелких капилляров, которые подходят буквально к каждой клетке организма, принося ей кислород и позволяя жить. Мои сосуды такие же, только несут они пламя – но точно так же проникают в каждую клетку и могут зажечь в ней огонь. Он шевелит небрежно рукой – возникший на кончике указательного пальца огонь как будто даже без усилий скользит по коже, словно рисуя на ней невидимые узоры. Или не невидимые... Ястреб сглатывает, когда видит, как огонёк, спрыгнув с металла на живую кожу, оставляет на ней широкий красный след. Даби замечает его взгляд и ухмыляется. – Да, – огонёк прыгает ему в ладонь, и Даби сжимает её в кулак, гася его. – Несмотря на то, что пламя я могу создать где угодно, я предпочитаю кое-какие места избегать. И это правда – побывав вместе с ним в нескольких переделках, Ястреб заметил, что синее пламя он зажигает лишь на тех участках тела, которые прикрыты бронёй. Сознательно Даби и впрямь избегает травм. Зато когда злится... Это выглядит даже красиво – особенно в темноте, Даби словно изрисован тонкими светящимися линиями, разветвляющимися на концах. В такие моменты отличить живую кожу от искусственной проще простого – под искусственной кожей пламя лишь смутно светится, когда как под живой – сияет ярче ёлочной гирлянды. Особенно необычно выглядит лицо – светящиеся линии придают ему странное сходство с оскаленным черепом, и глаза на фоне проступающего пламени кажутся ещё синее. Выглядит красиво. И пугающе. Пламя потухает, когда Даби берёт себя в руки, но ожоги остаются – взбухшие, воспалённо-красные, повторяющие ход сосудов. У киборгов отличная регенерация, но эти ожоги заживают отчего-то ужасно долго и чаще всего не успевают исчезнуть полностью – Даби опять выходит из себя и позволяет синим рекам бежать под кожей. – Перестань себя калечить, – просит Ястреб, глядя, как Даби смазывает ожоги резко пахнущей мазью и кусает губу каждый раз, когда покрытый металлом палец касается кожи. – Это как если бы ты сказал мне перестать дышать, – хмыкает тот. – Птичка, пламя такой силы не управляется одними лишь мозгами. Мастер, – Даби выдавливает это словно сквозь зубы, – который меня сотворил, мечтал, что я превзойду всех. А это невозможно сделать, не развиваясь. Эмоции позволяют мне контролировать огонь так, как даже не было заложено в моей программе изначально. И одновременно – не позволяют. Моя величайшая сила – моя же и величайшая слабость. Мастер понял это слишком поздно для меня. Хотя я не уверен, что, пойми он раньше, это бы его остановило. – Кто был твой мастер? – спрашивает Ястреб, не сдержав любопытства. На скулах у Даби вспухают желваки. И – к ужасу Ястреба – вновь наливаются синим ожоги. – Мой отец, – еле слышно произносит он.

* * *

Ястреб не спрашивает его ни о чём после этого почти неделю, не желая провоцировать снова. Вспыльчивый, порой до язвительности насмешливый киборг, обычно отталкивающий от себя своими манерами других, стал ему до странности дорог. Пожалуй, чуть дороже, чем должен бы быть напарник. Ястребу его было жаль. Ястребу он был интересен. У Ястреба уже который день назойливо гудит желание прикоснуться к тонкой коже в тот момент, когда под ней разливается пламя. Интересно, как оно ощущается? Просто греет кожу? Или можно почувствовать бегущий внизу раскалённый поток? Но когда Ястребу всё же выпадает возможность дотронуться до Даби в один из таких моментов, выяснить ничего не удаётся. Пламя, растекающееся по венам, гаснет, едва только пальцы Ястреба касаются кожи. ...Ястреб застывает, поражённый, и неверяще смотрит на то, как синие реки меркнут и пропадают. Вместо ожогов на коже проступает лишь слабая краснота – огонь не успел разгореться как следует. Даби, кажется, ошарашен не меньше. – Как ты... – бормочет он и с озадаченным видом замолкает, будто прислушиваясь. Ястреб косится на него настороженно, не торопясь, однако, убирать руку. Металлической брони он уже касался, что тут скажешь, металл – он и есть металл, а вот кожа... Нежная. Мягкая. Тонкая. Неудивительно, что на ней так легко проступают ожоги и так тяжело заживают. В горле отчего-то встаёт комок. Ястреб моргает, недоумевая. Странно, что Даби не закрыл пластинами всю кожу, ему наверняка было бы проще. Но... Он слегка сжимает пальцы, и подушечки осторожно поглаживают тёплую, живую руку. Такую человеческую, несмотря на все сердечники и импланты. Наверное, хорошо, что он её не закрыл. Как много вообще в нём осталось человеческого? ...Ястреб не успевает в полной мере насладиться ощущением – и вообще осознать, что он так-то им наслаждается, Даби высвобождает руку и негромко хмыкает. – Пойдём. Мы и так задержались. Ястреб идёт вслед за ним, сжимая и разжимая пальцы, пытаясь не то прогнать воспоминание о тёплом прикосновении, не то, напротив, впитать его глубже, и не понимает ни-че-го. «Как ты...» И впрямь, как? Он бы счёл это простым совпадением, случайностью, которую можно объяснить тем, что Даби не ожидал прикосновения и потерял от неожиданности запал. Но он касается снова. Снова. Снова. Снова и снова, под внимательным взглядом Даби прикасаясь к мягкой коже и синим рекам. И они каждый раз гаснут. Но ещё большее чудо – то, что Даби позволяет ему прикасаться.

* * *

– Похоже на русло высохшей реки. Пламя давно погасло. Но интерес Ястреба – нет. Что-то... странное прячется за этим интересом, становящимся всё сильнее с каждым днём, как его ни утоляй, что-то горячее, тёмное, словно бы густое, Ястреб не хочет туда смотреть, боясь того, что может обнаружить – он отодвигает мысли как можно дальше и просто... трогает. Касается. Ласкает. Даби стоит перед ним с расстёгнутой рубашкой, и Ястреб гладит его тело. Здесь кожи неожиданно больше – лишь поперёк груди идёт широкая пластина. Ожоги едва просматриваются – прошло довольно много времени с тех пор, как Даби пылал всерьёз. Ястреб не хочет думать. Ястреб отслеживает пальцем каждое крошечное разветвление, перекатывает под подушечками, словно слепец, пытаясь не увидеть, но осязать. Ещё неделя, может, две, и даже эти следы пройдут, снова сделав кожу нежной и чистой. Очень хочется прильнуть к ней и потереться щекой. Особенно там, где в грудь вживлён имплант. Даже на кончиках пальцев контраст между живым и искусственным завораживал, а если провести щекой? Прижаться... грудью? Всем телом? Губами? Нижней губой коснуться кожи, а верхней – металла. И целовать границу между ними. – Эй, – рука крепко, но не больно сжимает плечо. Ястреб встряхивает гудящей головой, понимая, что его внезапно заштормило. Даби касается приятно прохладными пальцами его щеки. – Ты в порядке? Ястреб улыбается. – Забыл, что хоть я тоже киборг, мне тем не менее необходим кислород. Брови у Даби чуть приподнимаются. Пальцы всё так же касаются его щеки. Ястреб хочет прильнуть к его ладони. Он с усилием моргает, приводя себя в чувство. Пальцы с щеки вдруг перемещаются к глазам. Обводят чёрные импланты, треугольниками обрамляющие уголки глаз, и зачем-то гладят переносицу. – Нос у тебя совсем не ястребиный. Ястреб негромко смеётся. – Честно? Сначала я хотел быть Стимфалийской птицей. Это из греческой мифологии, если помнишь, они жили возле аркадского города Стимфала и у них были медные крылья, когти и клюв. И они могли метать свои перья, защищаясь от врагов и атакуя добычу. Когда я впервые испробовал свои новые крылья... – одно из металлических перьев, повинуясь мысленному сигналу, описывает в воздухе над их головами петлю, – я решил, что идеальней имени просто не будет. – Но стал Ястребом. – К сожалению, мало кто мог без ошибок выговорить слово «Стимфалийская». Даби хмыкает. Ладонь ложится Ястребу на щёку. Ястреб медлит – а потом осторожно накрывает его ладонь своей. – Почему у меня получается тебя успокоить? – тихо спрашивает он, чуть-чуть переплетая их пальцы. Даби не отвечает очень долго. Ястреб его не торопит. Он прикрывает глаза и пытается не раствориться в прохладной ладони, уже чуть нагревшейся от его тепла. Получается плохо. – Потому что моим пламенем управляют эмоции. Ястреб поднимает веки. Даби смотрит прямо на него. – Потому что эти чёртовы реки текут только тогда, когда меня переполняет злость. Потому что... На щёку Ястреба ложится вторая рука. Даби держит его лицо в ладонях. Держит – и не даёт вырваться или хотя бы отвести взгляд. – Потому что я не могу одновременно испытывать злость и всю ту мешанину чувств, которые вызываешь во мне ты. Когда ты прикасаешься... Их становится слишком много. Невозможно чувствовать что-то, кроме них. Несмотря на прохладные руки, Ястреб чувствует, как загорается краской его лицо. – Это... не злость? – Злость, – тихо говорит Даби. – И волнение. И радость. И нетерпение. И испуг. И... Он замолкает. Продолжение Ястреб читает в его глазах. В изгибе губ. И в нежной коже скул, что наливается почти незаметным румянцем. ...Нижняя губа у него покрыта металлической плёнкой. Верхняя – тонкой кожей. Нижняя твёрдая и прохладная, верхняя – горячая и мягкая. Размышляя пять минут назад о том, как здорово было бы коснуться губами его тела на границе живого и неживого, Ястреб даже не мог помыслить о том, чтобы коснуться губами губ. А сейчас он целует его так, будто имеет на это право. Правда, Даби, прильнувший к нему и обнявший за пояс, кажется, только что это самое право на него подтвердил. Он обнимает его в ответ что есть силы, прижимается всем телом, и сердце горит и грохочет в груди так сильно, что Ястреб не понимает сразу – горит не только внутри, но и снаружи. «Моим пламенем управляют эмоции», вспоминает он слова Даби. Неужели теперь уже он – провокатор, а не спаситель? Ястреб нехотя отстраняется, увеличивая между ними расстояние. Кидает взгляд на грудь Даби. И замирает, чувствуя, как уходит из-под ног земля. Руки Даби сжимаются на его поясе крепче. ...Синие реки не бегут сейчас по телу. Вместо этого ярко-синим светом заливается пластина, перекинутая через его грудь. Что-то большое, округлое, мерно пульсирующее сияет сквозь неё. Ястреб касается этого чего-то, почти уверенный, что получит сейчас ожог, но чувствует лишь ласковое тепло, как будто жмущееся к его пальцам. Синий свет трепещет от его прикосновения и начинает биться чаще. Как много вообще в нём осталось человеческого? Вот оно. Самое что ни на есть. – Сердечников у меня много. Сердце, как видишь, одно. Даби обхватывает пальцы Ястреба своими и сильнее вжимает их в себя. Его сердце бьётся у Ястреба в ладони. Быстро-быстро. Часто-часто. Зажегшееся от одного лишь поцелуя с ним. Пламенем, которое больше не собиралось причинять своему обладателю боль. Сердце Даби. – И оно – твоё.