Asche zu Asche

– Давайте, грузите его в фургон! Вот же поганец, с такой причудой только в герои идти, жизни спасать, а он на ограбление пошёл. Да, вот так его. Спасибо вам большое, Ястреб-сан! Полицейский автомобиль, на прощание оглушительно взвыв сиреной, скрывается наконец в конце улицы, давая покой глазам и ушам. Оставшиеся на месте преступления полицейские расходятся по сторонам, намереваясь опросить свидетелей. Ястреб устало трёт лицо ладонями, чувствуя даже не желание – острейшую потребность опуститься на какой-нибудь стул. Живот слабо, но неприятно тянет, поясница ноет, хорошо, что сегодня не пришлось активничать самому, всю тяжёлую работу сделали перья, иначе было бы куда хуже. Ястреб осторожно выгибает спину, разминая уставшие мышцы – тянущая боль в животе коротко вспыхивает острой резью, зато спина благодарно расслабляется. Он усмехается. Если уже сейчас он чувствует себя развалиной, то что будет через пять месяцев?.. – Я ещё здесь нужен? – интересуется он у стоящего неподалёку капитана. Тот поднимает на него задумчивый взгляд, молчит пару секунд и качает головой. – Нет, пожалуй. Со всеми документами мы уже закончили, со свидетелями разберёмся и без вас. Можете идти. Спасибо ещё раз. Ястреб благодарно кивает, расправляя крылья. – Это моя работа. И медленно – немного неуклюже, зато осторожно – поднимается в небо.

* * *

Когда он наконец заходит в квартиру, спать хочется неимоверно. Последний месяц его постоянно клонит в сон, и хотя достаточно всего часа-двух лёгкой дрёмы, чтобы прийти в себя, это немного напрягает. Ястреб сбрасывает обувь, кидает в кресло куртку, на ощупь доходит до комнаты в потёмках – включать свет не хочется, – и, наткнувшись коленями на край кровати, с облегчением укладывается в неё. Он успевает едва натянуть сверху тонкое покрывало, прежде чем погрузиться в сон. ...Просыпается он от тихого бурчания телевизора. В комнате темно по-прежнему, только из-под двери выбивается тонкая полоска света. Ястреб натягивает сверху пушистый плед, который сменил покрывало, пока он спал, и медленно поднимается на ноги. Даби лежит на диване, забросив ноги на подлокотник, и внимательно разглядывает листы бумаги у себя в руках. – Опять твои злодейские дела? – спрашивает Ястреб, подавив зевок. Даби поворачивает голову, и Ястреб чувствует, как по телу проходится жаркая волна от появившейся на его губах улыбки. Взгляд – как обычно – проходит три точки: его лицо, его живот и снова его лицо. – Дела, – кивает он. – Кстати, они требуют и твоего участия тоже, так что твой экземпляр я положил на стол. Утром глянешь. Ястреб моргает, сбрасывая остатки сонливости. – Давно пришёл? – Где-то час как, – Даби неопределённо пожимает плечами. – Ты уже спал. – Тебе это, наверное, надоело, – смеётся Ястреб. – Как не придёшь – я сплю. Даби кивает с самым серьёзным видом. Ястреб не покупается на его серьёзный вид даже на минуту. – Конечно. Только представь, – Даби опускает ноги на пол, садясь, – я прихожу домой, уставший, измотанный, иногда даже злой, а в моей кровати, где я раньше и не ночевал толком, уткнувшись носом в подушку и уютно посапывая, спишь ты. Вы, – голос его дышит нежностью. – Мне это надоело настолько, что по полчаса стою над кроватью и никак не могу на вас насмотреться. – Тогда советую уже наконец насмотреться, потому что врачи обещают исчезновение дневной сонливости через месяц. Даби оказывается рядом так быстро, что Ястреб даже заметить не успевает, как он встаёт с дивана. Хотя, возможно, он просто всё ещё слишком сонный. – Тогда, – шепчет Даби ему в ухо, бережно обнимая за пояс, – я буду вовсю пользоваться твоей сонливостью сейчас. Ястреб обхватывает его руками за шею, улыбаясь.

* * *

Он растягивается на кровати, стараясь не хмуриться – тело теперь ломит постоянно, и с этим ничего поделать нельзя, только привыкнуть. Только между бровей всё равно мелькает морщинка, и Даби её замечает. – Живот? Спина? – коротко интересуется он, протягивая руку к тумбочке. Ястреб задумывается на минуту, анализируя ощущения. – Всё же живот. Даби усмехается. – Тогда раздевайся. Ястреб стягивает футболку и приспускает штаны до бёдер, глядя, как Даби размазывает по ладоням крем. В комнате свежо и терпко пахнет зелёным чаем. Ястреб ведёт носом, принюхиваясь и улыбаясь. – Люблю этот запах. – Знаю, – Даби устраивается у него на бёдрах. Потирает ладони ещё раз, сжимает на секунду, согревая их, а потом осторожно кладёт их Ястребу на живот. Ястреб прерывисто выдыхает – крем тёплый, а вот руки прямо-таки обжигающие. Даби коротко целует его в губы, медленно выписывая ладонями круги. Надавливает пальцами – не сильно, едва-едва, непонятным образом чувствуя, где тянет сильнее всего, и успокаивая напряжённые мышцы. Подныривает ладонями под поясницу – Ястреб послушно выгибает спину, чувствуя, как пальцы скользят вдоль позвоночника, – и снова возвращаются на живот. Гладят, ласкают, греют, разминают – и неприятные ощущения растворяются, как запах зелёного чая в воздухе. У Ястреба с губ периодически срываются тихие стоны. Ладони делают ещё один круг и замирают, обхватив низ живота. Даби замирает тоже, словно прислушиваясь к чему-то. Ястреб кладёт руки поверх его ладоней. – Ты не почувствуешь, – напоминает он. – Знаю, – Даби вздыхает. – Ты тоже ведь не чувствуешь пока что. Четвёртый месяц только. Но так хочется... Пальцы у него подрагивают. Ястреба захлёстывает душераздирающей нежностью. ...Непонятно, кто первым снова тянется с поцелуем – то ли Ястреб приподнимается на локтях, то ли Даби наклоняется ниже, но уже через секунду они стонут друг другу в губы, вцепляясь в плечи до синяков. Оторваться удаётся только через несколько минут, и они долго сорванно дышат, вглядываясь в глаза напротив. У Ястреба пьяная улыбка, поплывшие, сомлевшие глаза, и беспорядочно хлопающие по простыням крошечные, «домашние» крылья. В последние дни Даби всё чаще хочет благоговейно опуститься перед ним на колени и молиться на его образ. Он не верующий, совсем – но вот-вот уверует. Ему не всегда так... сносит голову. Обычно он может контролировать себя – хотя бы немного. Но сейчас, когда Ястреб рядом, близко – такой податливый, сонный, тёплый, такой затроганный-зацелованный, им зацелованный, – когда его распухшие яркие губы и нежная кожа словно впитали в себя его прикосновения и его тепло, когда внутри него, наверное, дыша так же тихо и часто, как они сейчас, свернулся его ребёнок, их ребёнок... Сейчас, когда Ястреб такой его. Каждым сантиметром тела. Каждой его клеткой и частью. Не принадлежащий обществу. Не принадлежащий героике. Не принадлежащий треклятой комиссии или не менее треклятой Лиге. Принадлежащий только ему. Ястребу немного страшно в такие моменты, потому что в бирюзовой радужке, когда-то смотревшей на него с неприязненным холодком, сейчас плещется невозможное обожание. – Люблю тебя, – еле слышно выдыхает Даби. Ладонь с плеча вновь перемещается на живот, ласково поглаживая. – И его тоже. Вас обоих. Больше жизни. Ястреб утыкается носом ему в плечо, вдыхая запах зелёного чая. – Спасибо. Слова звучат в унисон. Слова не требуют пояснений. ...Ястреб опять не помнит, как засыпает, но просыпается он, прижимаясь спиной к груди Даби и устроив голову на его вытянутой руке – вторая уже привычно лежит у Ястреба на животе. Он не понимает сначала, что именно заставило его раскрыть глаза – ощущение, будто бы толчок, и Ястреб закрывает глаза снова, думая, что это Даби ненароком толкнул его во сне, но толчок повторяется. И это не Даби. Слабый, едва ощутимый толчок изнутри. Прямо в лежащую на животе тёплую ладонь. Ястреб беззвучно смеётся Даби в руку.