Wish I could be

«Дружба с врагом». Так это назвал Рон, и она никогда в жизни не чувствовала себя более оскорбленной. Обвинение в том, что мальчик не захотел бы просто пойти с ней на бал, если только это не было по гнусным причинам, ужалило. Идея того, что Виктор хотел использовать её только из-за её отношений с Гарри? Это было непростительно. Начиная с его предыдущих обвинений и намеков о том, что никто не пригласит её на бал… Она не знала, почему когда-либо думала, что Рональд Уизли достоин хоть капли её времени. Но теперь все закончилось. С ним покончено. Он был полнейшей жабой с самого начала турнира, но это было уже слишком! Она чувствовала себя красивой! И желанной! Виктор, ну хорошо… с ним было трудно разговаривать, но он так старался назвать её имя, сказал, что она красивая, сидя в библиотеке, сказал, что ему нравится её улыбка, но Рон... Почему её друзья просто не могли порадоваться за неё? Она так много сделала для них, столько терпела, но этот дурацкий турнир с этими глупыми мальчиками… она больше не могла терпеть. Все они были такими невыносимыми, действовали как дураки, и когда она захотела потратить несколько минут для себя, Рон испортил все. Он просто должен был испортить ей хорошее настроение — это всегда был Рон. Похоже, он всегда все разрушал. А теперь она сидела в нише возле библиотеки и плакала одна. Только однажды ей захотелось, чтобы кто-нибудь ее поддержал. Она поддерживала мальчиков на первом курсе, и да, они спасли ее от тролля, но это было честно глупой удачей. А второй год? Без нее они бы никогда не сварили то зелье. Она даже догадалась о василиске! А на третьем курсе они даже не заметили, насколько она измотала себя, и именно благодаря ей они спасли Сириуса и Клювокрыла. И сейчас… Почему все всегда было о Гарри Поттере и Рональде Уизли? Как получилось, что она была просто сноской к их рассказу? Дело не в том, что она хотела признания, не после того, как увидела мусор, который написал «Ежедневный пророк», но было бы хорошо, если бы кто-то заметил ее, оценил ее старания хоть раз. Ее руки пробежались по лицу, пытаясь смахнуть слезы. Она чувствовала, как тщательно нанесенный макияж с чарами, которые должны были длиться всю ночь, начал размазываться. Все это время и усилия... и она даже не поцеловалась в первый раз! Да, Виктор был старше её, но казалось, что она наконец-то разговаривает с кем-то, кто был бы равен ей по интеллекту, даже если им было тяжело из-за языкового барьера. Она мечтала об этом с тех пор, как он пригласил её. Они собирались танцевать, и он бы прогулялся с ней, накинул свой плащ ей на плечи, и потом она бы впервые поцеловалась, и это было бы волшебно! Вместо этого она плакала одна. Жалкая. Новая волна слез была готова вырваться наружу, когда она услышала шум: шелест плаща и постукивание, как она предположила, сапогов из драконьей шкуры. Обернувшись с места, откуда она сидела, Гермиона увидела знакомую шевелюру со светлыми волосами — и это чуть не сбило ее с толку. Из всего, что она могла вытерпеть этим вечером, худшим было бы, если бы Драко Малфой начал бросаться жестокими оскорблениями. Она изо всех сил пыталась остановить слезы, но вместо этого раздались новые рыдания. Она знала, что она аутсайдер. Она надела маггловское платье, вместо парадного, и она никогда не знала обычаев и танцев. Но из всех людей, которые могли появиться сегодня, конечно, это должен был быть он. Она отвернулась от коридора и попыталась свернуться калачиком, прижав колени к груди и глядя в нишу. Конечно, она была к нему спиной, но, честно говоря, проклятие Малфоя могло бы улучшить её вечер — она, вероятно, могла бы победить его на дуэли, даже если бы он напал первым, и, возможно, её гнев наконец остановил бы её слезы. Однако вместо того, чтобы почувствовать укол проклятия, она почувствовала, как что-то мягкое и легкое коснулось ее обнаженных плеч и рук, а затем ее окружило тепло. Только когда на нее накинули плащ, она осознала, насколько ей было холодно. И теперь её завернули в то, что могло быть только самой мягкой тканью, какую только можно представить. Он сел рядом. Затем последовала тяжелая рука, обвившая её плечи, и, не раздумывая, она упала на тело, которое её держало, уткнувшись лицом в парадную мантию своего задиры. Она не знает, как долго они там просидели. Она держалась в его объятиях, пока плакала. Плакала, потому что скучает по дому, плакала, потому что никогда по-настоящему не принадлежала этому миру, плакала, потому что хочет, чтобы все было проще, плакала, потому что её друзья злятся на нее, а она просто хочет, чтобы кто-то ей доверял, держал её. И ещё она плачет, потому что утешающий её человек наверняка воспользуется этим против нее, однако сейчас она слишком глубоко зашла, чтобы остановиться. Дружба с врагом? Она могла только представить, как бы это рассердило Рона, когда он, увидел бы её - закутанную в плащ Малфоя и плачущую. Насколько это жалко? Что она нашла покой, утешение от того, кто обязательно воспользуется этим. — Почему ты так добр ко мне? — она наконец всхлипнула. — Почему ты… ты позволяешь мне плакать на тебе? Я не понимаю. Она икнула, когда закончила произносить слова, и, наконец, взглянула на него. Его фирменная ухмылка, морщинка между бровями, надменный изгиб носа — все это отсутствовало. Вместо этого она видела только беспокойство. На мгновение она подумала, что он самозванец под оборотным зельем, но никто бы не скопировал его дорогие мантии. Несомненно, это он. Он ничего не сказал, и его взгляд переместился в сторону коридора. Она оглянулась, ожидая кого-нибудь увидеть, но в холле было пусто и тихо — верный признак того, что они были совершенно одни. Никто не наблюдал, не было никаких свидетелей, и она подумала, -не должно ли это быть секретом? Ну, у него на руках была закутанная в плащ маглорожденная. Конечно, это должен быть секрет, но она была удивлена, что он даже захотел прикоснуться к ней. Он был ужасно омерзителен с тех пор, как они впервые встретились, и это продолжалось до тех пор, пока... ну, теперь, когда она подумала об этом, хоть Драко Малфой и был полным болваном для Гарри и Рона, он ничего не сказал ей с тех пор, как она ударила его. Третий год. Она предположила, что это страх удерживает его от оскорбления, но, возможно, впервые за долгое время, она ошибалась. Он промолчал, но протянул ей белый носовой платок с монограммой, потому что, конечно, у него были вышитые платки — D.L.M. Она смотрела на него какое-то время, затем протянула руку, чтобы принять платок, быстро вытерев обе щеки. Она протянула его обратно, но ее рука упала, когда его пальцы коснулись ее подбородка. Она подняла взгляд и увидела беспокойство в его глазах. Он глубоко вздохнул и, наконец, заговорил. — Я слышал, что он тебе сказал. Тебе не следует его слушать. Это не ответило ни на один из её вопросов: почему он был добр с ней, почему он держал ее, почему он прикасался к ней, почему он предлагал ей свой носовой платок, почему он не забирал его обратно, почему... — Почему? Ее голова слегка наклонилась в сторону, когда она задала свой вопрос, как если бы она изучала его, и он в ответ приподнял бровь. — Почему тебе не стоит слушать его? Я думал, ты самая умная ведьма в Хогвартсе, Грейнджер. Он полный дурак. Если бы у него были хоть какие-то мозги, то он бы знал, что тебе нельзя говорить такие вещи. Честно говоря, я уже считал его совершенно бесполезным, но он умудрился копнуть глубже. Она покачала головой — конечно, она не хотела слышать, как он оскорбляет Рона, хотя знала, что в этот момент он был прав. Она предпочла не думать о том, как он произнес ее имя. Обычно это звучало как оскорбление, но теперь это слово походило на мягкую ласку. — Нет, почему ты так добр ко мне? Он ответил не сразу, и она думала, что никогда не получит ответ, пока он, наконец, не отвел взгляд, на свою руку, упавшую ему на колени. Он фыркнул. Действие казалось совершенно неуравновешенным и непохожим на него, а затем он снова посмотрел вверх, его челюсть сжалась, когда его глаза встретились с её. — Могу я быть с тобой полностью честен? — спросил он и сглотнул, закончив последнее слово. Во рту внезапно пересохло, и она подумала, не было ли это какой-то уловкой, какой-то шуткой. Были ли его друзья за углом, даже сейчас? Как далеко зайдет его розыгрыш? Тот факт, что он прикасался к ней в одиночестве, должен был быть шуткой, но если он действительно верит в чистоту крови, действительно ли он запятнает свои руки, чтобы прикоснуться к ней? Она взвесила это в своей голове, но он ничего от нее не просил, по крайней мере, пока, кроме шанса быть честным. Было это шуткой или нет, она решила, что ей нечего терять. — Ладно. Скажи правду. Ее губы поджались после того, как она закончила последнее слово, и его взгляд, казалось, на мгновение остановился на них, а может, и нет. Нет, она определенно это вообразила. Ни в какой вселенной Драко Малфой не мог смотреть на ее губы. Ее зубы, возможно, чтобы посмеяться над ней, но не на ее губы. — Иногда мне хочется, чтобы мы не были теми, кто мы есть. Я хочу, чтобы мы были разными людьми. Гермионе потребовалось мгновение, чтобы осмыслить то, что она только что услышала, ее разум уже закружился мыслями, умными ответами, но она сдерживала их. Конечно, ее первой мыслью было то, что он хотел бы, чтобы она не была грязнокровкой, но зачем ему это было нужно? Второй ее мыслью было то, что он хотел бы, чтобы они не были Гриффиндором и Слизеринцем, но это не имело смысла. В конце концов, он сказал мы, но все же ... Она ничего не сказала, не зная, как интерпретировать его заявление, и это, казалось, заставило его улыбнуться, но в ухмылке не было злобы или ненависти. Вместо этого он выглядел удивленным ею. — Ошеломил тебя до молчания? Не думал, что это возможно. Она моргнула, приоткрыв губы, чтобы что-то сказать, но он уже двинулся вперед, прежде чем она смогла ответить. — Уизли — полный дурак. Я не имею в виду в том смысле, что «я лучше него». И я говорю это не просто потому, что он Уизли. Я говорю это, потому что он даже не удосужился посмотреть и увидеть то, что находится прямо перед ним. У нее перехватило дыхание, и ей стало интересно, что он видел; что Малфой видел перед собой, чего не замечал Рональд. — А чего он не видит? — спросила она, облизывая губы, и вот оно снова, его взгляд на мгновение опустился вниз, его собственные губы приоткрылись, прежде чем он снова взглянул вверх, чтобы ответить. — Гриффиндорцы такие шумные. Нет никаких секретов, которые кто-либо из вас может скрыть от остальной части школы. Постоянно рассказываете о том, что происходит в вашей общей комнате или за вашим столом. Сказать, что ты девушка и что ты можешь быть его парой, как будто ты последний выбор в списке? Ты должна была быть его первым выбором. Если бы мы были разными людьми... Он оборвал себя, и она хотела сказать, чтобы он объяснил это ей. Если бы они были разными людьми, то что? Он бы пригласил ее? Была бы она его первым выбором? Было ли это вообще возможно? Возможно ли, что Драко Малфой захочет ее пригласить? — Но мы не разные люди, — мягко сказала она. Он покачал головой и посмотрел на свою руку, лежащую на колене. Её глаза тоже переместились туда, и она увидела, как его пальцы согнулись, рука слегка приоткрылась, а затем закрылась. Его руки выглядели мягкими, и почти элегантными, что казалось абсурдным, учитывая, сколько он летает на метле. Она никогда бы не подумала, что руки парня будут мягкими. Её собственные часто были испачканы чернилами, но не сегодня. Сегодня вечером она потерла пальцы, пока они не стали чистыми, и нанесла столько лосьона, что мозоли стали по крайней мере гладкими. — Нет, — наконец сказал он, и она посмотрела на него. У нее перехватило дыхание, когда он сказал это, его слова были такими же мягкими, как и её. — Ты замечательная. Абсолютно гениальная. И никто не достоин твоих слез. Не плачь из-за него. Он не знает, что у него могло бы быть. Сомневаюсь, что он когда-нибудь узнает. — А ты знаешь? — быстро спросила она, слова ускользнули от нее прежде, чем смогла даже остановиться. Он усмехнулся и покачал головой, приподняв подбородок и глядя ей прямо в глаза. — Нет, Грейнджер. Я никогда не смогу тебя заполучить. Ее подбородок приподнялся, и она почувствовала, что на мгновение задыхается от слов, но вытолкнула их. — Потому что я грязнокровка? Ее голос сорвался с оскорбления, его брови нахмурились, он выглядел пристыженным. На его лицо было почти больно смотреть, его широко раскрытые глаза слезились от разбитого сердца. Он каким-то образом выглядел так, как она чувствовала, когда использовалось это слово, и ей стало интересно, о чем он думает. — Нет. Потому что я не достоин такой ведьмы, как ты. Его рука поднялась, чтобы снова прикоснуться к ней, и Гермиона задержала дыхание, когда его пальцы скользнули по её щеке, но они не соединились. Её взгляд задержался на его руке, а затем снова опустился. Он убрал свою руку из того места, где она была обернута. Он двинулся, когда отпустил её, одновременно развернув её. Он больше не сидел на нише. Вместо этого он стоял рядом с ней, она осталась сидеть на краю, поджав под себя ноги, его плащ все еще лежал у нее на плечах. Он сделал несколько шагов назад, поправляя мантию, а затем снова подошел к ней, протянув руку. — Потанцуй со мной, — сказал он, протягивая руку еще на несколько дюймов, поэтому все, что ей нужно было сделать, это подать ему руку. Однако она не могла двинуться с места, все еще обдумывая его слова. — Только один раз. Она глубоко вздохнула и пошевелилась, выпуская из-под себя ноги, свисающие с уступа, и подняла подбородок, глядя на него. Не было ни ненависти, ни насмешек, только намек на боль и некоторую тоску. Возможно, это все еще походило на какую-то шутку, но она не могла удержаться от того, чтобы наконец взять его за руку и встать перед ним. Он отвел её на несколько шагов, пока они не оказались посреди коридора, затем повернулся к ней, отпуская её руку. Он низко поклонился, и она попыталась неуклюже сделать то же самое, не зная, как еще ответить. Его рука коснулась ее поясницы, и она почувствовала его тепло даже сквозь слои его плаща и платья. Ее глаза переместились с пола вверх, чтобы встретиться с ним, и она увидела улыбку в его глазах, легкую морщинку в уголках. В ответ её рука переместилась к его плечу, просто едва касаясь. Это отличалось от того, как они танцевали на Святочном балу, но она вспомнила, что видела танцы, видела настоящий вальс раньше, а он был чистокровным. Она вообразила, что он знает, как на самом деле танцевать, — одно из тех жестких навыков, которым его, вероятно, научили его наставники, которыми большое количество Чистокровных пользовались в летние месяцы. Каждый инстинкт подсказывал ей вести танец, но по щелчку его пальцев музыка доносилась, казалось бы, из ниоткуда, мягкий мелодичный темп на три счета наполнял воздух. Её глаза были прикованы к нему, а затем он слегка покачнулся на мрачной доле. Она двигалась вместе с ним, покачиваясь на месте, и слушала музыку, слышала её, а затем вовремя улавливала, чтобы понять, что приближается первый шаг. Он шагнул вперед, а она назад, и через несколько секунд они двигались вместе: раз, два, три; раз, два, три; раз, два, три. Затем они кружились, перемещаясь по пространству. Его взгляд не отрывался от нее, и она двигалась вместе с ним, как будто тренировалась всю свою жизнь. Она чувствовала, как его пальцы прижимаются к ее позвоночнику, когда он каждый раз крутил их, и она просто следовала за ним. Это был первый раз в ее жизни, когда она действительно позволила, без вопросов, руководить собой. Даже с Виктором во время их предыдущего танца, она нервничала во время подъема, во время каждого вращения, боялась, что он может её уронить, даже с использованием магии и его мускулов. Однако теперь она доверяла Драко в каждом шаге. И когда это она подумала о нем как о Драко, а не как о Малфое? Это было почти поразительно, за исключением того, что его глаза все еще не отрывались от ее, и она не могла думать ни о чем другом. Раньше она никогда не изучала его глаза, даже не думала о них. Все, что она когда-либо видела, это его бледность, но в свете факелов она поняла, что он не бледный, а светлый. Его волосы были платиновыми светлыми, и, хотя раньше она думала, что это продукт отбеливания и магии, теперь она могла видеть более тонкие серебряные пряди, некоторые пряди почти перламутрового цвета, но основной цвет был белым. Они даже выглядел мягкими, и она подумала, сможет ли она прикоснуться к нему. Его глаза были ярким и сияющим серебром. Блестящее сияющее серебро. Казалось, они почти светятся, разительно контрастируя с темнотой его черной мантии. Музыка стала громче, она поняла, что это конец танца, и его свободная рука выскользнула из-за его спины, поднявшись к его плечу, где находится ее рука. Через мгновение она поняла, что это было, вне поля зрения, и отпустила его плечо, скользнув своей рукой в его. Их пальцы обвились, и она поняла, насколько теплая его рука, вовсе не холодная, как она предполагала. Он был теплым и прижимал её к себе. Её свободная рука, которая раньше держала её юбку, поднялась и коснулась его плеча. Они были близки, почти интимны, когда музыка смягчилась в следующем движении, звуча как мягкая пьеса только для них. Его глаза не покидали её, и они продолжали идти в одном шаге: раз, два, три; раз, два, три, и Гермиона забыла, что она действительно не знала движений, забыла, что она в настоящее время презирает Рональда Уизли, забыла, что надеялась провести свой первый поцелуй сегодня вечером с Виктором Крамом, забыла, что Гарри Поттер все еще не придумал следующую улику, забыла... Она почти забыла, как дышать, за исключением того факта, что этого требовали её легкие. Её разум прояснился, когда они двигались как одно целое. Она вспомнила его предыдущие слова: «Я хочу, чтобы мы были разными людьми». В тот момент она подумала, что он имел в виду её. Он имел в виду, что хотел бы, чтобы она не была магглорожденной. Внезапно она подумала, не желает ли он, чтобы он не был чистокровным. При этой мысли у нее перехватило дыхание, она тихонько вздохнула, и взгляд Драко, наконец, перешел от её глаз к губам. Его шаги замедлились, а затем они больше не двигались, его взгляд остановился на ее приоткрытых губах, ее собственный взгляд переместился с его глаз на его рот. Она думала о поцелуе, о своем первом поцелуе, и задавалась вопросом, думал ли он о том же. — Почему ты хочешь быть кем-то другим? — мягко спросила она, делая предположения. Его лицо выглядело мягким, без жестких морщин, и она подумала, что он красивый, самый красивый мальчик, которого она когда-либо видела. Она слышала, как другие девушки называли его красавцем, и он правда был таким, но сейчас он выглядел как ангел, нечто неземное. Он был похож на принца. Её принц. — Грехи отца… принадлежат сыну, — прошептал он. — Мой отец всегда говорит, что сын отражает успех его отца, и что успех сына отражается на отце… и ничто из того, что я когда-либо сделаю, не изменит того, кто он есть и что он сделал. Она знала, что Люциус Малфой подложил дневник Тома Рэддла в корзину Джинни еще на втором курсе, и знала, что он утверждал, что во время Волшебной войны он был подвергнут Империо. В глубине души она подумала, что это была ложь, и, учитывая то, как Драко вел себя раньше, подумала, что Малфои действительно верят в Чистоту крови. Теперь она подумала, что Драко может больше не придерживаться тех же убеждений. — Ты не твой отец, — мягко сказала она, и её рука поднялась с его плеча, чтобы коснуться его щеки. Он выглядел застывшим, почти парализованным, даже его лицо оставалось неподвижным, и она чуть не отдернула руку, когда его щека повернулась и прижалась к ее руке. Она позволила пальцам расслабиться. Музыка стихла, когда одна песня закончилась, а другая началась, но они все еще не двигались. Его глаза вернулись к ее губам, и она подумала, не думает ли он о ее поцелуе. Она не знала, что делать, и вместо этого просто стояла там, молчаливо надеясь, что он сделает это. Никто не поверит ей, и она подумала, что это может быть сон, но это будет прекрасным сном, наполненным принцем, который пришел ей на помощь, который прижимал ее к себе, который танцевал с ней и который подарил ей ее первый поцелуй. — Я тоже не достоин того, о чем ты просишь, — наконец сказал он, отпуская ее руку и спину. Он отступил от нее на шаг, и его взгляд переместился в пол. — Я должен извиниться. Я не хотел слышать твои мысли, но ты довольно громко их проецируешь, и это... это неправильно — слушать. Окклюменция и легилименция… она слышала о них. Даже слышала слухи о том, что Блэки часто разбираются в обоих, и знала, что мать Драко была Блэк. Она попыталась очистить свой разум, подумать о чем-нибудь еще, вернуть свои мысли — и затем ее щеки покраснели, когда она поняла, что он имел в виду. Она думала о поцелуе, о своем первом поцелуе, и проецировала на него свое желание, чтобы он дал ей это. Однако смущение быстро исчезло, по мере того как она продолжала осмысливать то, что он впервые сказал — не заслуживает этого? Ее охватило негодование, она поднялась, приподняв подбородок и расправив плечи. — Я думаю, что у меня есть полное право принять это решение за себя, — огрызнулась она и на мгновение забеспокоилась, что это звучит по-детски, когда она пытается казаться уверенной. — Я современная ведьма. Если мальчик хочет меня поцеловать, а я хочу, чтобы он тоже это сделал, то это мое решение, достоин он или нет. В ответ он поднял бровь, плечи слегка приподнялись от ее решимости, но это был единственный ответ, который он мог дать, прежде чем она сократила расстояние между ними, поднявшись на цыпочки и потянув его за переднюю часть его мантии. Она даже не подумала спросить разрешения, просто прижалась губами к его губам в крепком поцелуе. Это длилось полсекунды, а затем она отстранилась в шоке, ужаснувшись самой себе — она не спросила и он только что сказал ей «нет», так что она проигнорировала слово «нет», даже если он говорил «нет» по абсурдным причинам, и действительно, что с ней было не так, что она решила просто поцеловать парня, особенно этого парня, который раньше всегда вел себя так, как будто одно её присутствие было оскорблением, и да, ему промыли мозги с этой ненавистью, но на самом деле, что она делала- Ее кружащиеся мысли были прерваны ощущением теплых губ на ее губах, и она не могла тут же не застонать. Хныканье вырвалось из глубины её горла, когда все страхи, заботы и переживания растворились. Его рука коснулась её щеки, волос, и через несколько секунд его пальцы впились в низкий шиньон на затылке. Её волосы выпали из булавок, и она ахнула, когда его пальцы начали пробегать по ним. Они все еще целовались, просто соприкасаясь губами, а затем он отстранился, им обоим не хватило воздуха. Однако их тела были прижаты друг к другу, его лоб прижимался к её лбу. Его глаза были закрыты, поняла она, когда открыла свои, чтобы посмотреть, и тут же закрыла, просто вдыхая и наслаждаясь моментом. Другая его рука присоединилась к его первой, запустив её в волосы и распустив их до конца. Она услышала, как с его губ сорвалось несколько чар, слова, которые высвободили её волосы из тисков, в которых они были, и ей интересно, откуда Драко Малфой знал чары красоты. — Моя мама всегда использует их после вечеринки, — мягко сказал он, отвечая на ее вопрос, и она не знала, проецирует ли она свои мысли снова или нет, но ей было все равно. — Ты была красива сегодня вечером, но мне всегда хотелось прикоснуться к твоим волосам. Было израсходовано много продукта, и, возможно, она могла бы попробовать использовать меньше, чтобы просто расслабить кудри в волны, но все мысли о ее волосах исчезли, когда он снова прижался губами к ее губам. Ее губы слегка приоткрылись, зажимая его нижнюю губу между своими, и он сделал то же самое. Она подумала, что это могло означать углубление поцелуя, только они не использовали язык. Может быть… может еще нет, но она не хотела отрываться от него, просто хотела остаться в таком положении. Она могла остаться так навсегда. Когда их губы разделились во второй раз, его лоб снова прижался к её лбу, а затем он отстранился. Её глаза открылись как раз вовремя, чтобы увидеть, как он делает то же самое, и, когда его руки оторвались от её волос, она поняла, что это конец ночи. Она боялась, что он отдаляется от нее, и задавалась вопросом, увидит ли она когда-нибудь эту его сторону снова. — Ты сделаешь великие дела, Гермиона Грейнджер, — сказал он с грустной улыбкой на губах, когда отодвинулся достаточно, чтобы они больше не соприкасались. Она внезапно почувствовала, как холод просачивается вокруг нее, несмотря, на то, что тепло его плаща все еще окутывало её. — Станешь великой ведьмой. Она натянуто улыбнулась, пытаясь принять комплимент, но слезы навернулись ей на глаза, когда она посмотрела на него, всего в нескольких шагах от нее, но, по-видимому, на много миль от нее. — Почему это похоже на прощание? — прошептала она, обхватив себя руками, пытаясь сдержать страх, внезапно появившийся из ниоткуда. Он грустно посмотрел на нее и покачал головой. — Потому что я все еще Малфой, а ты… — Грязнокровка? — выдохнула она и с ужасом поняла, что снова вот-вот заплачет. Он одним шагом сократил расстояние между ними, его пальцы поднялись к её щекам, смахивая слезы, прежде чем они могли начать падать. — Потому что ты хорошая. Ты свет. Ты не в ловушке. Ты можешь убежать от этого, убежать от Волшебного Мира и всего, что тебя ждет. Ее губы задрожали при этом, и она думает, что это действительно может быть настоящий Драко Малфой. Она поняла, что шоу, которое он носил изо дня в день, было маской, что, возможно, он защищал себя, надевая ее. Она даже представить себе не могла, какое давление на него оказывали родители, его дом... — Ты тоже можешь сбежать, — прошептала она, даже не зная, правда ли это, но война еще не наступила, и, хотя она знала, что не сможет остановить её, она могла бы по крайней мере спасти его. Его голова тряслась, а затем он наклонился и прижался губами к её лбу. Её дыхание остановилось, слезы остановились, и все, что она могла сделать, это почувствовать тепло, исходящее от его прикосновения, безопасность, которую она чувствовала в нем. Это было намного интимнее, чем их предыдущие поцелуи, и она растворилась в нем, её глаза закрылись, когда он поцеловал её кожу. — Я не могу сбежать от того, кто я есть, — мягко сказал он, и она почувствовала, как его губы снова прижались к её волосам. Она открыла глаза и рот, готовясь сказать ему остановиться, отрицать все, что он считает правдой, но его палец коснулся ее губ, заставляя ее замолчать. — Нет. Я знаю, что у вас есть гриффиндорский оптимизм, но мне не спастись. Я не настолько глуп, чтобы думать, что у меня есть другой путь, кроме служения Темному Лорду. Мой отец уже привязал нас к себе. Если бы я ушел... цена этого что-то, чем я не смогу отплатить. Она задавалась вопросом, что он имел в виду, думая, что он мог кого-то защищать, но он был всего лишь мальчиком, они были просто детьми — войны еще не было. Как он мог думать, знать, что ждет его в будущем. — Закрой глаза, — прошептал он, и его губы прижались к её лбу, затем к губам, а затем к обоим векам. — Просто держи глаза закрытыми. Не смотри, как я ухожу. Старайся держать свои мысли при себе, практикуйся. И обезопась себя. Помни, что никто из них не достоин твоих слез — я не достоин их. — Драко, — выдохнула она, и он напевал ей в лоб, в последний раз поцеловав ее кожу. — Всегда задавался вопросом, как это будет звучать, когда ты произнесешь мое имя. Спасибо тебе за это. Она ничего не сказала, знает, что сказать нечего. Она задавалась вопросом, поверит ли ей кто-нибудь, побежит ли она прямо сейчас к профессору Дамблдору или к профессору МакГонагалл или даже к миссис Уизли. Поверит ли кто-нибудь из них, если она скажет им, что Драко Малфоя нужно спасти? — Спокойной ночи, Гермиона, — мягко сказал он и отпустил ее. Она слышала его шаги, чувствовала, как холод проникает внутрь, а затем все стихло. Ее глаза открылись, и она повернулась, чтобы посмотреть туда, где он наверняка исчез, в коридоре. Она не увидела его ни в каком направлении, и слезы снова нависли у нее на глазах, готовясь упасть. Она сдерживала их, пытаясь вспомнить, что он сказал о том, чтобы не плакать из-за того, что мальчик сказал или сделал… но это был плач, потому что это был мальчик, которого она могла бы спасти. Её пальцы поднялись к губам, касаясь их, и она могла чувствовать, где его губы касались её. Взгляд переместился обратно в нишу, где они сидели, и она увидела его носовой платок, все еще лежащий на выступе. Она подняла его, пальцы пробежались по монограмме, и когда она снова села, его плащ все еще был обернут вокруг нее. Они оба были напоминанием о том, что произошло, что это был не сон. И когда в ту ночь она забралась в постель, его плащ сложен на дне чемодана, а носовой платок у нее под подушкой, она представила мир, в котором он не был Малфоем, и она могла снова его поцеловать.