Wish I could be

Подойдя к Большому залу, Гермиона слышит самый конец речи директрисы МакГонагалл. Она говорит о единстве, о разрыве уз, которые когда-то держали их вместе, о прекращении прежних предрассудков и совместном движении вперед в Новый год. Величайший подарок, который я могла бы получить от всех вас — исцеление этой школы и восстановление старых трещин. Я хочу, чтобы мои ученики преуспевали, чтобы сформировались новые дружеские отношения, и чтобы те, кто когда-то смотрел на других с ненавистью, теперь смотрел на них с любовью. Я прошу вас дать мне это, дать мне надежду, что это может быть достигнуто при моей жизни. В конце выступления громкие аплодисменты наполняют воздух, и Гермиона кивает самой себе, соглашаясь с этим. Именно об этом она и говорила, убеждая директрису устроить бал. Именно этим был куплен Святочный бал 1998 года — идея о том, что единство может быть восстановлено. В прошлом всё было наполнено ненавистью и отвращением, никто никому не доверял. Все Дома замкнулись в себе, за исключением Хаффлпаффцев, которые пытались начать групповую терапию… Все прошло не очень хорошо. Нет, школе нужно грандиозное шоу единства, и Гермиона знала, что для этого нужно. Даже несмотря на то, что Малфоев шепотом называли предателями крови, люди в школе все равно смотрели на Драко так, будто он был их лидером. Он проводил учебный год на испытательном сроке, учитывая, что на руке у него был знак Пожирателя Смерти. Все слизеринцы знали, что он по-прежнему руководит этой школой, и даже вне её, Малфои, казалось, всегда выживали. Он переживет это, но его действия имели значение. Чтобы залечить трещину в школе, лидер Света протянул руку Тьме. Она легко могла вспомнить, когда он протянул к ней руку, утешил её, притянул к себе. Она намеревалась сделать то же самое. Но её причины не были бескорыстными. Это строилось долгое время. Она провела весь учебный семестр в поисках способа подойти к нему, но он каждый раз избегал. Когда она пыталась загнать его в угол, подойти к нему, казалось, он всегда ускользал. На какое-то время она перестала пытаться, давая ему пространство. Он извинился перед Роном, Гарри, Невиллом, многим в школе, но никогда перед ней. Для этого должна быть причина, и сегодня вечером она намеревалась выяснить это. А теперь пусть начнется Святочный бал. Гермиона движется от того места, где пряталась, и встает перед дверями Большого Зала, настежь открытыми и манящими. Она видит своих друзей, стоящих в одном углу, видит, как они смеются, словно все великолепно, но никто из них не идет танцевать, даже когда начинается музыка. Слизеринцы ушли в другой угол, выглядя отчужденными и холодными, хотя некоторые из младших школьников оживляются от музыки, вероятно, желая начать танцевать, как их учили с юности. Однако танцпол сейчас пуст, и это идеально. Это должен быть грандиозный вход — даже более грандиозный, чем вход на четвертом курсе. Она хочет, чтобы все смотрели на неё. Она хочет, чтобы не было сомнений. Она, Гермиона Грейнджер, входит на Святочный бал, глядя только на одного мужчину. Она видит его, стоящего посреди слизеринских студентов с бокалом напитка в руке, но он ни с кем не болтает, не смеется. Вместо этого его глаза смотрят на неё, наблюдая за тем, как она входит. Она останавливается, смотря на него в ответ, а затем смотрит на свое платье. Барвинковый синий во многом такой же, как тот, который она носила четыре года назад, но более гладкий. Он без бретелей, держится на липких чарах и на молнии, которую ей пришлось втиснуть, с имперской талией. Оттуда юбка раскрывается складками ткани, опускаясь до тех пор, пока не покрывает пол, создавая впечатление, что она ходит по облакам. Ей приходится сопротивляться желанию залезть в карман, желая прикоснуться к вышитому носовому платку внутри — она хранила его с помощью стазисных чар все эти годы, желая сохранить на нем его запах — осознание того, что он прикоснулся к нему. Носовой платок, как и плащ, были единственными двумя настоящими напоминаниями о той ночи. Они были сокровенны, превыше всего. Даже в бегах, даже в самые холодные ночи… Рон однажды спросил её, где она нашла такой дорогой плащ. Она отказалась отвечать ему, не желая лгать об этом, но и не желая делиться правдой. Та ночь была для них одних. Отгоняя мысли о прошлом, Гермиона снова смотрит наверх и делает глубокий вдох. Драко все еще застыл на месте, как будто не может пошевелиться, и это хорошо. Один только этот момент был его единственным шансом сбежать — если он не хотел делать это здесь, если он не хотел, чтобы она приближалась к нему, то ему следовало покинуть Большой Зал уже тогда. Никто не приблизился к ней, когда она снова двинулась в путь, на этот раз направляясь к группе слизеринцев. Краем глаза она могла видеть, как несколько других учеников шептались, болтали, даже некоторые отступали с её пути. Не то, чтобы они были у неё на пути, но она ничего не замечала. Лишь смотрела на него. Студенты вокруг него двинулись, пока, наконец, Гермиона не встала перед ним. Она чувствовала каждый взгляд на себе, что было именно тем, чего она ожидала, но сейчас, в этот момент, это кажется почти навязчивым. Возможно, она ошиблась, возможно, это была плохая идея, возможно... Нет. Нет. Он мог отстраниться от нее, но не сделал. Он предостерег её от чемпионата мира по квиддичу, он предупреждал её об Амбридж своими колкостями, он вздрагивал весь шестой год — он смотрел ей в душу, пока его тетя пытала её. Без сомнения… мальчик, с которым она танцевала на четвертом курсе, все еще был внутри этого мужчины. Этот грустный и отстраненный человек. Он все еще был тем человеком, которого она помнила. Он был все тем же мальчиком. А теперь… все было иначе. Он хотел, чтобы мир изменился, и это произошло. Им просто нужно было измениться вместе с миром, позволив себе момент, просто шанс... — Привет, Драко, — мягко говорит она. Он не отводит взгляда, его глаза слегка расширяются при звуке его имени на её губах, но затем он, кажется, вспоминает себя, слегка выпрямляясь и делая глубокий вдох. — Привет, Гермиона. Она улыбается при звуке своего имени на его губах, пытаясь удержать себя от стона при движении его губ, но чувствует, как по коже бегут мурашки. Как два слова могут так на неё повлиять? Для её ушей этот звук прекрасен, его шикарный акцент звучит вокруг каждого слога, и ей приходится подавить желание поцеловать его. Она больше никогда не назовет его Малфоем. Ни после окончания войны, ни после того, как узнала, как он чуть не заплакал, услышав, как она ещё давно произнесла его имя. Он всегда будет для нее Драко, что бы ни случилось. Для многих он Малфой, его фамилия — ловушка, но не для неё. Никогда не для неё. Малфой был именем плевка от злости. Драко — именем, певшим от удовольствия. — Потанцуй со мной. Её слова не вопрос. Это даже не просьба. Нет, это заявление, повторение прошлого раза. Однако ей нужно добавить небольшое изменение к прошлому разу, потому что последний раз был украденным моментом. На этот раз это должно стать началом чего-то нового. — И не только один раз. Он не двигается, его плечи напряжены, и она задерживает дыхание, ожидая его ответа. Она пытается сказать себе, что, если он ей откажет, она сможет двигаться вперед, но эмоционально она в ловушке. Гермиона мечтала об этом моменте, о том, чтобы выиграть войну и снова увидеть его, снова танцевать с ним, долго. А теперь, вот и все. Она зависла, ожидая его ответа. — Я — все тот же человек, — наконец говорит он, и это не отрицание, но его глаза отворачиваются от нее, падая на пол. — Хуже, учитывая то, что у меня на руке. Она не ответила тем, о чем подумала в первую очередь, отчасти потому, что это было проклятие, но также потому, что она знала эту боль — носить метку, которую тебя заставили принять. На её собственной руке был такой же знак… такой, который она будет носить всю оставшуюся жизнь. Игнорирование этого ничего не изменит. Он так давно хотел быть другим человеком, быть достойным ее. Ей нужно, чтобы он понял, что что-то, примененное на нем насильно, никогда не сделает его более недостойным. Они сражались на войне — и выжили. У них обоих были шрамы. Столько шрамов… — Ты все еще Драко Малфой, слизеринский чистокровный придурок, — говорит она с ухмылкой на губах, когда он наконец снова смотрит на нее, чтобы показать ему, что она дразнится. — А я все еще Гермиона Грейнджер, гриффиндорская магглорожденная всезнайка. Его губы приоткрываются, словно собираясь что-то сказать, а затем снова смыкаются — это все, что нужно Гермионе, чтобы продолжить говорить, почти приглашение, исходящее от его колебаний. — Но меняться не нужно было ни тебе, ни мне. Нет... Единственное, что должно было измениться — это мир. Он моргает, поскольку начинает обрабатывать её слова, и Гермиона подходит ближе, протягивает руку, прикасается к нему, её пальцы сгибаются в том месте, где находится его метка, скрытая под мантией. — Так оно и есть. Мы изменили его в лучшую сторону. Единственное, что осталось сделать... Она отпускает его предплечье, но позволяет своей руке парить между ними. Её взгляд опускается на пальцы, слегка скрученные, висящие в воздухе, затем поднимает взгляд как раз вовремя, чтобы увидеть, как его глаза тоже возвращаются к ней. —...тебе — это взять меня за руку и посмотреть, куда нас приведет этот танец. Он выглядит напуганным, и она чувствует это извинение, которое вот-вот выльется из него. Однако она не хочет этого слышать. Все, что она хочет — это знать, что есть шанс, что он чувствует то же самое... и, учитывая то, как он смотрит на нее с тоской, как будто он не желает ничего, кроме как взять её за руку, она может сделать здравое предположение, что его чувства не изменились. — Потанцуй со мной, — шепчет она, так, что только они двое могут слышать. — Больше ничего не говори. Она чувствует, как все её страхи и тревога растут у нее в груди, когда он все еще смотрит на неё несколько мгновений, но потом он передает свой стакан другому ученику и, протягивая руку к её руке, берет. Она пытается не заплакать от облегчения, вместо этого желая выглядеть храброй, сильной и уверенной в себе. Они шагают к середине комнаты. Раздается новый вальс, что-то похожее на Святочный бал, но, когда его руки скользят по ее спине, их позы точно такие же, как они были в том коридоре так давно. Его пальцы стучат, раз, два, три, и затем они шагают как один — Драко ведет ее. Назад, а затем вперед, а затем вместе поворачиваясь, кружась по полу. Нет никаких сомнений в том, что они делали это раньше, их тела были полностью синхронизированы. Его пальцы опускаются немного ниже, чем раньше, касаются основания её позвоночника, и их пальцы сцепляются в течение нескольких секунд, сжимая друг друга. Её свободная рука скользит по длинным прядям у основания его шеи. Они немного длиннее, чем раньше, больше не прирученные гелем. Он выглядит прекрасно в свете, и она не может не улыбнуться ему, ее Темный Принц обратился в Свет. Он улыбается в ответ, и в комнате больше никого нет, кроме них, пока они двигаются вместе. Его пальцы слегка прижимаются к её позвоночнику, и она знает, что нужно расслабить руку, лежащую на его шее. Когда она это делает, то может видеть так много глаз, глядящих прямо на них, но затем она снова смотрит на Драко, и никто другой больше не имеет значения, лишь его серебряные глаза. Он улыбается ей своей красивой улыбкой, свободной и расслабленной. Она улыбается в ответ, не желая смеяться, если вдруг кто-то подумает, что она смеется над ним, но ей хочется смеяться от радости, от счастья. Его пальцы снова сжимаются, и они поворачиваются как один, ведя с одного шага на другой, пока песня не кончается. Она боится, что он может уйти... А потом он снова крутит её. Они переходят к следующей песне, его поза становится все более и более расслабленной, по-прежнему соблюдая движениям, но их тела теперь близко и соприкасаются. Его пальцы растопырены на её спине, и ей жаль, что не выбрала платье, которое позволило бы продемонстрировать больше кожи там, но она краснеет при этой мысли — он, кажется, уловил этот румянец, потому что его бровь вопросительно приподнимается, и она качает головой, улыбаясь ему. Каждый раз, когда он вращает ее, она видит, что все больше и больше учеников не смотрят на них, поскольку некоторые начинают присоединяться к танцам. Однако она слышит шепот, шепот их имен, о том, что могут подумать Рон и Гарри, о том, что могут подумать его родители. Со своей стороны, по крайней мере, она написала своим лучшим друзьям несколько часов назад, уведомив их, что намерена танцевать с Драко на Святочном балу, и им придется с этим смириться. Его родители... ну, он был главой своего поместья, теперь, когда его отец был в Азкабане, а его мать находилась под домашним арестом. Она не думала, что сейчас их мнение сильно его волнует. Третий вальс подряд подходит к концу, и она наклоняется перед ним в реверансе, когда он кланяется ей. Начинается еще одна медленная песня, и хоть она не считает её подходящей для танца, Драко все равно притягивает её к себе, на этот раз его рука полностью обхватывает её поясницу, а другая обхватывает её руку, пальцы сцепляются вместе, когда он тянет её на себя. Её рука лежит на его плече, и ей хотелось бы быть выше или, по крайней мере, не с такой разницей в росте. Он вырос на полную голову с тех пор, как они в последний раз танцевали, но затем её голова покоится на его груди, и они начинают раскачиваться, просто танцуя вместе и наслаждаясь близостью. Она чувствует, как его сердце бьется о её щеку, и закрывает глаза, слушая, как они танцуют рядом, его губы касаются её лба один или два раза. Она представляет, что его глаза тоже закрыты, просто наслаждаясь моментом между ними, прежде чем им придется поговорить. Им, конечно, нужно поговорить, но сейчас все в порядке, и они вместе. Это все, что действительно имеет значение. — Ты помнишь, что случилось, когда мы танцевали в последний раз? — мягко спрашивает она, желая, чтобы её слова слышал только он. Она может чувствовать учащенное сердцебиение, а затем он слегка кивает, ровно настолько, чтобы она продолжала свои мысли. — Я планирую сделать это снова, — предупреждает она его, и слегка отстраняется, чтобы посмотреть на него, желая, чтобы её глаза встретились с его. — И тогда я думаю, что пора мне уйти с этого бала, чтобы кто-нибудь из моих друзей не подумал, что я хочу танцевать с ними, как я с тобой. Он сглатывает, кивает, а затем его губы вопросительно приоткрываются. — Но ты хочешь танцевать только со мной. Это заявление. Не вопрос. Тем не менее, она кивает. Его глаза закрываются, и она может видеть, как шевелятся его губы, и она не верит, что волшебники молятся, но это определенно выглядит так, как будто это так. Его глаза открываются еще через мгновение, но он ничего не говорит. Она боится, что это сомнение, что он считает себя недостойным... — Грехи твоего отца — не твои. Вопрос не в том, кто достоин или нет. Вопрос не в том, что тебя заставили сделать. Вопрос даже не в том, что нас ждет в будущем. Единственное, что сейчас имеет значение — это... ты хочешь меня поцеловать? Её голос ломается, когда она говорит, но она все равно давит, не желая отказываться от него без боя. — Потому что я хочу поцеловать тебя, и если да, то… Он прерывает её, прижимаясь к её губам. Они перестают двигаться, перестают раскачиваться, останавливают все, просто целуют друг друга. Его рука прижимается к её спине, прижимая её к себе, пока он теряется в поцелуе. Гермиона растворяется в нем, это второй поцелуй в её жизни, и она чувствует, как слабеют колени, когда её руки сжимаются вокруг его шеи, не желая отпускать. Она может чувствовать его, пробовать огневиски и маггловские сигареты на вкус, и они слышат вздохи и шепот вокруг, но она целует его, он целует её, и им все равно. Это просто они, их пара вместе, все остальное не имеет значения. Она наконец отстраняется, ей нужен воздух, но он преследует её губы и снова целует. Его свободная рука касается её волос, пальцы запутываются в волосах, свободно обнимают её плечи. Неподалеку доносится кашель, скорее всего, от профессора, и этого достаточно, чтобы они отодвинулись настолько, что их губы больше не соприкасались, но их дыхание смешалось — их лбы прижимались. — Поднимись в мою комнату, — шепчет она, все еще закрывая глаза. Стон срывается с его губ, но она больше ничего не говорит, позволяя ему на мгновение разобраться со своими чувствами. Это тоже хорошо, потому что он издает еще один звук, прежде чем наконец ответить. — Ты знаешь, о чем просишь? Ты действительно имеешь это в виду? Она хочет поцеловать его снова, подальше от всех вокруг, и она слышит, как профессор говорит о мисс Грейнджер и мистере Малфое, так что их время истекает, но этот вечер не может закончиться. Не здесь. — Да, нет, я не знаю, — шепчет она, и её глаза открываются, чтобы посмотреть на него, видя, что они уже открыты. — Я знаю, о чем прошу и не знаю, но мне нужно снова тебя поцеловать… Он быстро прижимается к её губам, просто чмокнув, а затем выходит из их объятий, ловя при этом её руку. Гермиона поворачивается и сразу же видит в нескольких шагах директрису МакГонагалл, которая приподнимает бровь. Гермиона кивает женщине, затем смотрит на Драко, который выглядит слегка нервным. Она тянет его за руку, вытаскивая его из Большого Зала, и скорость, с которой они движутся, наверняка вызовет ряд вопросов и слухов… за исключением того, что они оба взрослые. Полноценные взрослые. Они на восьмом курсе. И действительно... какое ей дело? В любом случае она никогда особо не слушала, что о ней говорили другие. Подъем по лестнице на их этаж занимает слишком много времени, но они оба сопротивляются желанию прикоснуться друг к другу, пока не окажутся в общей комнате восьмого курса. Затем его руки снова на ней, поднимая её за бедра, так что он может затащить её себе на колени, когда садится на диван. Она идет за ним, подтягивая свою струящуюся юбку, чтобы она смогла оседлать его колени, и снова поцеловать его. Она не знает, что ею владеет, но через несколько секунд она задыхается от его рта, задыхается, когда его рот опускается ниже, к шее и ключице. Его руки в её волосах, бегают вверх и вниз по спине, и она чувствует, как его большой палец цепляется за верхнюю часть молнии, и ей не терпится почувствовать, как он стягивает её. — Я мечтала об этом, — задыхается она, запрокидывая голову, когда его поцелуи с открытым ртом переходят к верхней части её груди. — Каждую ночь, когда мы мерзли и голодали, мне снилось, что снова вижу тебя, целую… — Я мечтал о тебе, — шепчет он ей в горло, и затем она целует его кожу, шею, воротник, желая стянуть его мантию и рубашку, чтобы дотянуться до кожи. — В самые одинокие ночи я знал, что ты далеко от ада, от меня, и что ты все еще в безопасности, пока ты была в бегах. Когда я увидел тебя в поместье... Она прерывает его еще одним поцелуем, не желая говорить о мэноре, и их губы приоткрываются, когда они целуются, языки сужаются, не в силах насытиться друг другом. Она чувствуется грубой и неопытной, но он, кажется, точно такой же, целует ее с дикой страстью. Она жаждет его, хочет, чтобы он ее поглотил. — Я видел тебя с Маклаггеном у Слагхорна…Боже, я ненавидел его в ту ночь. Я видел тебя, хотел пойти за тобой, но ты была… Я должен был убедиться, что ты не была с ним. Я бы не вынес, если бы... — Я ждала тебя, — настаивает она, отстраняясь достаточно, чтобы посмотреть ему в глаза. Его волосы растрепаны, рубашка и мантии натянуты за воротник, а губы распухли. — Я ждала тебя. Я никогда не целовала другого. Я ждала тебя, зная, что однажды мир изменится, и мы сможем... — Черт возьми, Гермиона, — стонет он, и его лицо прижимается к её горлу, но он не целует её снова, вместо этого он просто крепко держится, обнимая её за талию. — Не надо… ты не можешь говорить такие вещи, как… Она чувствует что-то между ними, и хочет спросить, но его действия явно заставили её поверить, что он хочет остановиться, поэтому она не подталкивает его дальше. Вместо этого её пальцы зарываются в его волосы, крепко сжимая. В конце концов, он издает еще один стон, затем отстраняется, чтобы посмотреть на нее. — Я должен тебе кое-что показать, — мягко говорит он и закатывает рукав правой руки, обнажая плетеную ленту… плетеную ленту из барвинка, розового и пурпурного. Она узнает эти ленты, узнает их все, потому что она начала терять их и многие другие в течение четвертого года и позже. — Драко? — мягко спрашивает она и смотрит на него широко раскрытыми глазами. — Я сохранил это, как память о той ночи. Я не удержался. Ты редко носила ленту для волос, но я всегда хотел видеть твои волосы, распущенными и свободными, поэтому я украл их. Он выглядит уязвимым, и она представляет, как он, должно быть, чувствовал себя в ловушке в собственном доме, не имея ничего, кроме воспоминаний… это напоминает ей о ее собственной жизни с плащом. Сунув руку в карман, она достает его носовой платок, и он с удивлением смотрит на нее. Она слабо улыбается ему, пытаясь не обращать внимания на слезы на глазах. — Я также... в моем сундуке лежит твой плащ. Я держала его при себе на каждом этапе пути. Оно всегда было теплым, даже в самые холодные ночи. Он снова ее целует, и это мягче, нежнее. Это поцелуй обещания, надежды, любви. — Я не заслуживаю тебя, — шепчет он, и она снова открывает глаза, чтобы посмотреть на него сверху вниз. Он выглядит грустным, но она устала от печали. Устала грустить, видеть печаль на лицах многих других. Они выиграли войну. Пришло время радоваться. — Война окончена, — говорит она, и её пальцы убирают несколько прядей волос, которые, по её мнению, упали ему на лоб. — Мир изменился. Больше не имеет значения, кто я и кто ты. Будущее — то, что мы из него делаем, и если... —...если Пожиратель смерти хочет быть с Золотой девочкой, примут ли это люди? — с горечью перебивает он. Из его слов становится ясно, что он думал об этом не раз. Но и она тоже. — Ты мне нравишься, — мягко говорит она. — И я думаю, что смогу любить тебя. Но ты должен позволить мне. Я сама принимаю решения. Современная ведьма, помнишь? Он снова смотрит на неё своими грустными глазами, и её большой палец касается морщинки между его бровями. Она больше не хочет этого видеть, не хочет больше видеть ни сомнений, ни боли. — В этом новом мире… единственный способ исцелиться — это объединить две старые партии. Чистокровные и магглорожденные. Если мы хотим, чтобы этот мир двигался вперед… Чистоте крови и давней ненависти нужно положить конец. Все заканчивается любовью, Драко. Она слабо улыбается ему, когда говорит, но он не отвечает, просто смотрит на нее своими большими глазами. —И…— она делает глубокий вдох. Это последний аргумент, который она приготовила сегодня вечером, и он эгоистичен, но она заслуживает хоть раз быть эгоисткой. Он явно этого хочет, хочет ее, хочет будущего, счастья и любви, и… — У меня только одно желание. Я хочу, чтобы ты и я могли быть вместе, пока мы оба счастливы. Но только один человек может исполнить это желание. Она одаривает его легкой улыбкой, подстегивая его, требуя ответа. В конце концов он говорит: — Это будет непросто, — обещает он. Ей этого достаточно. — Но оно будет того стоить. Быть вместе. Она улыбается его словам и снова целует его, мягко и нежно. Они будут вместе. Вместе, и свободные.