Орхидеи, Гортензии, Розы

Если бы Ран знала, что будет так ненавидеть цветы её имени… Новый цветок, покрытый свежей кровью, парировал и упал на пол. Это был последний за сегодня, Ран может подняться на ноги. Покрытый кровью ободок унитаза совсем не кричит о болезнях желудка или чего пониже. Хотя лучше бы это были они. Ран больна Ханахаки с того самого момента, когда Шиничи исчез в «Тропикал Лэнде». Хотя нет, это началось чуть позже — кажется, после дела о убийстве дипломата. Тогда появились первые симптомы — очень глубокий и долгий кашель. После очередного звонка своему другу детства, девушка вновь и вновь пила таблетки и настойки от бронхита с твёрдым убеждением, что это именно он, но ничего не проходило. А потом они оказались в ресторане… и он снова убежал. Тогда Ран почувствовала новый приступ кашля и рванула к ванной, придерживая рот рукой. Она бежала недолго, но уже ощутила металлический привкус крови. Старшеклассница думала о самых страшных болезнях, но не о лепестках, которые упали на дно раковины. Лепестки орхидеи. «В японском «Ран» — означает «орхидея» — не иронично ли?» — улыбнулась Ран много позже, когда прияла свою болезнь. Тогда она не хотела мириться с этим и искала этому оправдания, но их не было. А он, такой нужный, только на том конце телефона и неизвестно с кем и о чём думает. Далекий. Загадочный. Не рядом — и вот в чём проблема. Спросить по телефону не хватает смелости. Вновь увидеть его глаза — невозможно. Лепестки постепенно превращаются в цветы. Вот дело о Ширагами — она сразу почувствовала, что фальшивый Шиничи — никто. Настоящий же был таким же, каким она его помнила: высоким, серьёзным, но с глупой улыбкой, и с теми же голубыми глазами. Его присутствие притупило приступы, но не остановило. Стоило ей проснуться рядом с Конаном, она чуть не закашляла вновь, но рука мальчика сдержала её. Иногда ей казалось, что Конан — волшебник или какой–то мальчик–фея, как паж у феи–крёстной в «Золушке». Но ведь как иначе её кашель сходит на «нет», стоит мальчику коснуться её или передать очередные «слова Шиничи». Едва это происходит, ей на несколько минут так легко дышать, что она верит в излечение, но… Сегодня она снова застряла в туалете, а её «младший брат» тарабанит дверь маленькими кулачками: — Ран–нээтян! Ран–нээтян! — возможно, его голос напоминал ей о маленьком Шиничи. У него был такой же тон, пока голос не сломался с возрастом. Но так похож. — Подожди ещё немного. Но Конан не ждал. Она не знала, что он сделал — слышала лишь шорох у закрытой двери ванной, когда она приоткрылась. — Ран… нээтян? О, нет, он всё видел: её окровавленные губы, кровь на полу и орхидеи, орхидеи повсюду. — Это… — Конан–кун, забудь. Завтра мы едем в Лондон, не думай об этом, — она видела возражение в его глазах, но проигнорировала это и просто подошла ближе. Наклонилась. — Не говори Шиничи, ладно? Она ушла, а потом они улетели в Лондон и… он сказал это. — Сердце любимой девушки — кто может его понять?! Цветы расцвели в сердце вновь, но не вышли через горло.

Ран вновь научилась дышать.