Орхидеи, Гортензии, Розы

Если бы только Казухе хватило смелости признаться первой… Со временем Казухе всё меньше и меньше хотелось видеть Хейджи, а потом времени на это совсем не осталось. Когда они ещё были школьниками, всё было так просто. Было достаточно подойти, взять себя в руки и выпалить всё, как есть, но Казуха никак не решалась, а Хейджи никак не мог успокоить свой нрав. Сейчас девушка искренне верит, что тогда он правда хотел признаться ей, что он любил её, но теперь… Она исчезла из его жизни так же, как Шиничи пропал из поля зрения Ран, но Казуха отнюдь не попала в руки какой–то странной организации, а просто определилась с будущей профессией и решилась на временный переезд в общежитие Токийского университета. В детстве девушка видела себя нянькой или воспитателем детского сада, но позже, ещё в средней школе, ей довелось услышать несколько кошмарных историй о детской хирургии, несколько из которых были очень печальными. И Казуха со всей её любовью к детям и отличным пониманием биологии поставила перед собой цель — стать детским хирургом. Её отец одобрил этот вариант, а семья Хейджи, да подруги подавно. Даже сам осакский детектив похвалил её, но не сказал ничего ни о чувствах, ни о переезде. Закружившись в безумных днях обучения на врача, Казуха совсем потеряла счёт времени. Лишь в туалете и во время еды она находила минуту на рассуждения об их отношениях, но с каждым днём она всё сильнее убеждала себя в том, что на расстоянии чувства угасают. Если бы у Хейджи были чувства к ней, с годами они бы давно умерли. Так на последнем курсе после длительного кашля из её рта показался лепесток гортензии. Разве Хейджи любил гортензии? Но Казухе не до этого. У неё практика, экзамены, стажировка в Осакской больнице и первая успешная операция, где ей помогали ещё двое врачей. На второй и третьей ей помогал один хирург, а потом её приняли на работу и, с годами, она стала гением детской хирургии. Практика окончательно преобразила её, но Ханахаки не проходило. Наоборот, болезнь продолжала медленно её убивать, а Хейджи оставался таким же, каким и был, но Казуха больше не верила во взаимность и ни на что не надеялась. И тогда наступил тот день, когда процесс необратим — ты умрёшь через две недели… неделю… пять дней… или всего три дня — Казухе столько и осталось. Настала пора умирать. Но тут она, как известный детский хирург, встретила его — мальчика пяти лет с неаккуратной причёской. Он хромал на одну ногу и постоянно плакал, однако рыдающая мать привела его в больницу не за этим — у ребёнка опухоль на сердце, а необходимые врачи, кроме Казухи, в отпуске. Операция может быть назначена только через четыре дня, когда больная Ханахаки уже давно откашляет свой последний цветок. А Хейджи остаётся Хейджи. И девушка позвала его в гости, налила ему чай, подала какие–то японские сладости и улыбнулась. Она сказала очень краткую фразу, которую может сказать любой, ведь она почти ничего не значит: — Увидимся завтра, — Казуха улыбалась, не зная, что Хейджи готовил признание на завтра. Не зная, что нужно просто потерпеть, хотя, возможно, парень бы вновь наивно отмахнулся от очередного шанса. Карточка улыбающегося хромого ребёнка в столе дарила Казухе мотивацию на решение, которое принимают далеко не все: можно ждать взаимности, можно умереть, а можно лечь под нож и довериться врачам. Девушка выбрала последнее. Теперь ни ранее любимый Хейджи, ни дети не дождутся от неё улыбки: спасение жизней станет регулярной работой, а крики детектива, который просит её улыбнуться — пустым звуком. Операция выкорачивает все чувства.

Но Казуха выбрала её.