Детективное агентство "Анна и её духи". История шестая. Убийственное Рождество

Вечер выдался напряжённым и нервным. Не успела Аня дойти до кухни, чтобы взять бинт и лекарства для Штольмана, как в прихожую ворвались полицейские во главе с господином Эжени и Полем Мартеном, негодующий Гастон, которого нашли его подручные и рассказали обо всём, и взволнованная Марта, которая не собиралась оставаться в стороне от таких волнующих событий. Представители закона мгновенно рассредоточились по комнатам и принялись за работу. Гастон вопил о несправедливости ровно до того момента, как заметил Жаклин. Дети на секунду замерли и бросились к собаке. Аня, которая до этого момента не видела, что Жаклин ранена, последовала их примеру. Рана была серьёзная, но животное уже пришло в себя и теперь пыталось лизнуть руки людей, которые её осматривали. Анна не знала, за что хвататься: Штольману тоже нужна была её помощь. Она дёрнулась к нему, но он махнул ей рукой: занимайся Жаклин, я в порядке. Женщина кивнула и отправила детей в свой кабинет за необходимыми вещами. Штольман же наскоро объяснил прибывшим, что здесь произошло — Поль присвистнул от восхищения, а господин Эжени сделал себе ещё одну пометку о странных русских, чьим женщинам не возбраняется махать подсвечниками направо и налево — и пошёл на кухню вызволять Мистигриса. Настроившись на бой с разъярённым животным, Яков собрался с духом и распахнул дверь, за которой до сих пор не утихли вой и шипение. В коридор выкатился надутый комок вздыбленной шерсти с поднятым победным флагом хвостом. Оглядевшись и взвыв ещё раз, Мистигрис осознал, что противник повержен, и ему уже не нужно изгонять его с их территории. Кот для порядка пошипел еще немного, а потом вдруг поразил Штольмана в самое сердце: вернувшись к нему, он подпрыгнул почти до груди мужчины и, вцепившись когтями в ткань пиджака, забрался ему на плечо. Минуты три животное взмякивало, рыкало, подвывало и мяукало, рассказывая хозяину о происшествии. Якову стало смешно — ни дать, ни взять городовой на посту докладывает о дежурстве. Высказав всё, что наболело, Мистигрис успокоился, уложил шерсть, сделавшись меньше, и вдруг заурчал, тычась в Штольмана головой. Пуд соли был съеден, боевое крещение пройдено — отныне авторитет Якова невозможно было поколебать, и кот стал почитать его за главного. Это дорогого стоило, до сих пор такой чести удостаивался только Гастон. Яков почесал Мистигриса под мордочкой. Животное подставило голову, вытянулось вперёд и чуть не рухнуло вниз. Штольман усмехнулся: ему пока было непривычно подобное отношение от своего вечно недовольного питомца. Так — на манер пирата с рыжим котом на плече — он и вернулся в гостиную. Там Аня уже закончила приводить в порядок Жаклин. Несчастная собака ещё долго не сможет есть твёрдую пищу и активно двигать челюстью, ей сильно досталось. Один из ударов пришёлся в голову, поэтому к травме мордочки прибавилось сотрясение. Дети плакали, жалея маленькое создание. Вдруг Гастон, который больше не мог выносить страданий своей любимицы, вскочил с места и бросился к уже пришедшей в себя Стрекозе. Штольман едва успел его перехватить и прижать к себе. Мальчик вырывался, но Яков крепче его обнял, и в конце концов ребенок зарыдал, судорожно сжимая ноги Штольмана. Марта плакать и не переставала, но оставить своего приятеля в одиночестве не могла, и спустя минуту Якова окружали уже двое уткнувшихся в него детей. Мистигрис спрыгнул на пол и пытался утешить всех скопом, взволнованно мурча и заглядывая в глаза своим людям. Штольман растерянно посмотрел на Аню поверх всего этого столпотворения. Его жена держала на руках быстро дышащую Жаклин. Губы женщины подрагивали, а слёзы были готовы побежать по щекам. Её наконец догнали страх и нервное напряжение этого вечера, и Аня не могла оставаться одна. Она неловко поднялась с пола и, подойдя к мужу, спрятала лицо в его плече. Так они и стояли посреди комнаты, когда закованную в наручники Ксению Шишкину вели к выходу. В этот момент Стрекозе вспомнилось детство, когда мама была жива и читала им с сёстрами Библию. Там было что-то про главу семьи, который всем столп и опора, и если опора эта сильна, то весь род выстоит. Видно этот стержень был силён, коль смог держать всех на себе, не ломаясь, не сгибаясь, не теряя равновесия. Ксении вдруг подумалось, что жизнь, которую она выбрала, была вовсе не так уж хороша, как раньше ей представлялось, а Штольман, который, как ей казалось, потерял хватку и погрузился в однообразие и скуку, приобрёл что-то, цены чему она не знала до конца, но о чем сожалела глубоко внутри.

***

Ёлку поставили огромную. Она заняла половину гостиной и тут же стала одуряюще пахнуть на весь дом. Дети в мгновение ока украсили её снежинками, шишками, свечами, ватой и золотыми нитями. Мистигрис пришёл в полный восторг и всё порывался поиграть с орешками и сахарными фруктами, висящими на нижних ветках. Послушался он только Штольмана, которого нынче признал за вожака. Послушаться он послушался, но любимым делом его теперь стало сидеть напротив игольчатых ветвей и щурить глаза в надежде на то, что Яков разрешит-таки куснуть так манящие его вкусности. Жаклин блаженствовала. Столько внимания ей не доставалось никогда. Все её гладили, охали над ней и старались подсунуть что-нибудь лакомое. Она лежала в своей корзинке около камина и счастью её не было предела. Ей было уже не так больно, а люди вокруг были самыми добрыми на свете, чего же ей ещё желать! Штольман за день до Рождества возвращался домой из полицейского участка, где он дописывал один из документов в деле об убийстве Керфа. Поскольку преступники были пойманы, разногласия между структурами вновь вылезли на поверхность. Полиция Парижа не хотела отдавать все лавры разведке, русское посольство в свою очередь тоже упёрлось рогом: посмотрели бы мы на то, как бы вы раскрыли это дело без нашего Штольмана. Поль Мартен, который за этот год настолько привык к помощи друга, что уже считал его своим, возмутился: Жак живёт во Франции, и он полноценный член парижского правозащитного общества. Штольман напряжённо улыбался, очень быстро подписывал приносимые ему бумаги и поспешил откланяться, как только бюрократические формальности были выполнены. Останься он там ещё на немного, точно был бы взят в оборот, и пришлось бы ему искать способ выбираться из-под молота, зависшего над наковальней. Экипажа рядом не было, Рождество всё-таки, все спешат по делам. Яков прошёлся до угла, где обычно их было несколько, и вдруг увидел в витрине засахаренные фиалки. Именно их вешали на ёлку в их доме на Рождество. Мысль о доме и тепле родительской любви не вызвало привычной горечи, лишь ностальгию и лёгкую грусть. Штольман улыбнулся, зашёл в лавку и купил целую коробочку. Дома они повесили их на игольчатые ветки, а Аня не удержалась и стянула одну. Она была такая вкусная и пахла так изумительно, что она не смогла устоять. Штольман был рад: в душе его царил покой впервые за долгое время. Подарки не уместились под ёлкой. Их пришлось сложить горкой, а кроме того ожидались дары от Мироновых, которые приедут послезавтра. Дети наворачивали круги вокруг этого невероятного количества свёртков и пакетиков, предвкушая утро Рождества. Мадам Агнес полностью заставила кладовую и ледник блюдами для праздничного обеда. Она порывалась остаться и прислуживать за столом вместе с Мари, но Штольманы отпустили её на три дня к семье, ведь Рождество нужно проводить с близкими и родными. Женщина никак не могла прийти в себя: эти чудные люди подарили ей новое платье, чепец и ещё отрез ткани для того, чтобы детям сшить новую одежду, надавали еды с собой, и теперь ещё выходной в Сочельник! Что за волшебство! Мари осталась в доме, но лишь потому, что была стеснительна и робка. Она стала невестой господина Деко две недели назад и теперь ждала свадьбы, чтобы переехать к нему законной женой. С одной стороны ей не хотелось покидать Штольманов, но с другой — краснодеревщик был представительный и привлекательный мужчина, что уж там говорить. Он пригласил её на Рождество, но девушка отказалась оставаться в его доме с ним наедине. Это наполнило господина Деко одновременно раздражением и уважением, и он смирился — целомудренность своей невесты он ценил. И вот наконец настал долгожданный Сочельник. Гостей ждали только с утра, поэтому его встречали в тесном семейном кругу. Зажгли свечи, пели рождественские каноны и радовались теплу огня и единению душ. Спать пошли после полуночи. С самого раннего утра приехали родственники. Они не смогли выдержать долгой разлуки, сели на более ранний поезд и в шесть утра уже стояли на пороге. Последовала череда объятий, слёз, рукопожатий и лобзаний. Наконец все успокоились и пришли в праздничное расположение духа. Гости освежились с дороги, переоделись в торжественные наряды и были готовы к обмену подарками. Пришли мадам Ребер с Мартой, и феерия детского восторга выплеснулась из берегов и захватила всё вокруг. Взрослые поневоле поддались эмоциям и радостно смеялись, когда Гастон завопил от счастья, увидев набор новеньких блестящих метательных ножей, а Марта закружилась по комнате, прижимая к себе воздушное кружевное платье. Мадам Ребер одарили шалью и корзинкой для рукоделия, поскольку старая прохудилась недавно. Мари убежала на кухню плакать: Штольманы снабдили её приданым перед свадьбой, и она не знала, как их отблагодарить. Дом Анны и Якова пополнился двумя новыми картинами, которые Виктор Иванович и Мария Тимофеевна привезли из Бордо. Модные нынче импрессионисты расцветили спальню и кабинет хозяев дома. Штольман смутился, потому что тёща подарила ему потрясающую трость с серебряным набалдашником. Она ему очень понравилась. А госпоже Мироновой понравилась реакция зятя. Оба остались крайне довольны друг другом. Пётр Иванович подарил племяннице и её мужу акции. Да, да. Внушительный пакет от дома Герлен. Прибыль будет только расти, это отличный вклад в будущее. Штольманы решили подарить родным в этом году по два подарка: классический и романтический. Поэтому в первой раздаче братьям достались золотые запонки, а Марии Тимофеевне сапфировая брошь. Вторым же этапом стала недельная поездка на Корсику, про которую родители и дядя твердили уже полгода. Дядю звали туда смутные представления о дикой природе и знойных смуглых женщинах, а Виктора Ивановича с женой — нереализованные планы о путешествии в прошлом году. Все были счастливы. Гастон нерешительно протянул свой подарок опекунам. Он не знал, понравится ли им то, что так долго выбирал. Яков развернул яркую ткань. Они с Аней были ошеломлены, увидев внутри деревянную скульптуру. Мужчина и женщина замерли над мальчиком, который тянет к ним руки. Все трое были один-в-один обитатели дома на улице Ришард. И где он только нашёл её? Штольманы обняли мальчика: подарок тронул их до глубины души. Он с облегчением горячо прижался к ним и, улыбнувшись, вернулся к распаковке остальных свёртков. Их ещё было целых четыре. Разошлись только к полуночи. Штольман помог Ане снять обувь, потому что она совсем утомилась и не находила в себе сил раздеться. Сегодня он опять подарил ей половину ювелирного магазина. Яков просто не мог остановиться: всё казалось недостаточно прекрасным для неё. А при виде её подарка мужчина засмеялся. Два новых пальто и шарф. Теперь простуда ему не грозит. Анна частенько ворчала на его привычку ходить нараспашку, особенно после того, как прошёл его кашель. Его жена, как и обещала, заботилась о его гардеробе. Ещё вчера, когда они остались вдвоём, она протянула ему его небольшой акварельный портрет. Штольман смотрел на самого себя и не узнавал. Если она видит его таким, то это любовь смотрит на него её глазами. Если же он на самом деле стал так умиротворён и даже отчасти красив, то из его глаз смотрит счастье, дарованное ей. Вот уж воистину говорят, что бы ты ни дал женщине, она вернёт тебе сторицей. В случае с Аней, она подарила ему целую жизнь. Самый же её дорогой подарок она носила сейчас в себе. И хоть получит он его не на Рождество, значимость этого дара нисколько не уменьшается. Штольман обнял свою любимую Анечку, а она положила голову ему на плечо. Так можно было стоять до самого утра, не двигаясь, не стремясь куда-то идти. Просто быть рядом и чувствовать, что всё правильно, всё так, как должно быть. Пожалуй, это было лучшее Рождество в жизни Штольмана.