Детективное агентство "Анна и её духи". История седьмая. Новая жизнь.

Анна поглаживала живот. Она второй день испытывала то, что доктор охарактеризовал, как ложные схватки. Они готовили её к тому, что ей предстоит через несколько дней. Было не очень приятно, но не больно. Господин Штерн учил её правильному дыханию, потому что кислород является естественным обезболивающим, и если дышать по науке и сосредотачиваться на вдохах и выдохах, то можно контролировать процесс, испытывать меньше болезненных ощущений и помочь собственному ребенку. Ведь для него, пожалуй, это будет ещё страшнее и непривычней, чем для неё самой. Аня в очередной раз порадовалась, что она врач. Не знай она, чего ждать, как всё устроено и чего опасаться, то, пожалуй, впала бы в панику и со страхом считала дни до родов. А так, напротив, она чувствовала, что готова ко всему физически и психологически. Женщина улыбнулась. Штольману явно тяжелее, чем ей. Он всегда старался защитить её, взять на себя ответственность и по возможности закрыть от любых проблем. Сейчас он не мог ничего сделать сам, она нынче выходит на передовую и должна пройти по этому пути самостоятельно, вот он и находится в совершенной растерянности. Нужно что-то такое придумать, чтобы его отвлечь от тревожных мыслей. Они со всем справятся. Обязательно. Взгляд Штольмана вновь упал на фиалки перед Аней. Яков опять помрачнел, а его жена прыснула про себя. Интересно, он когда-нибудь перестанет так реагировать на безобидные знаки внимания в её отношении? Она немного подумала и решила, что вряд ли. Это естественное продолжение его натуры. Что ж, хорошо, что не в её характере играть мужскими чувствами! А то скандалы бушевали бы в их доме каждый вечер. Аня поймала взгляд мужа и понимающе улыбнулась. Штольман немного смущённо пожал плечами. Анна протянула руку и пожала его ладонь. Яков улыбнулся в ответ и расслабился. В конце концов, фиалки иногда — это просто фиалки, не стоит на них ополчаться. В кабинет зашёл Арман Перше. Это был высокий мужчина, производивший внушительное впечатление из-за своего плотного телосложения. Видно было, что он не пренебрегает физическими упражнениями и не чужд гирям. Если Штольман из-за спорта становился ещё более подтянутым, с упругими ремнями мышц, перекатывающимися под кожей, то у этого мужчины всё шло в объём. Широкий в плечах, на которых бугрились мускулы, он будто давил своей массой на всех окружающих. Не удивительно, что на допросы чаще всего отправляли его: задержанные начинали говорить только от одного его вида. Ане он напоминал медведя, которого она однажды видела в детстве, когда они с дядей пошли в лес за ягодами. Перепугалась она тогда будь здоров. Про Петра Ивановича и говорить нечего, хотя он смог тогда взять себя в руки и выйти из положения без потерь. Господин Перше не пугал её, похож на хозяина леса он был только размерами. Волосы мужчины были очень густыми, он носил бороду и бакенбарды. Только карие глаза сверкали из из-под растрёпанных вихров. Вид у него был доброжелательный, хотя Аня видела, что он расстроен из-за гибели молодого констебля. Штольман поздоровался и начал допрос. Вначале он попросил последовательно описать, что произошло позавчера вечером. Арман сказал, что Антуан пришёл в участок около половины девятого вечера. Он так поступал всегда перед дежурством, хотел быть в курсе того, что творится в отделении. Долго читал сводку и обсуждал с ним и ещё двумя сотрудниками ту или иную разработку. Внезапно дошёл до той женщины, которую потом опознали, как сестру задержанного бандита. Задумался. Пошёл ознакомиться с делом. Сел за соседний стол и долго читал собранные документы. В десять часов младший бригадир сдал свой пост и ушёл домой. Вот и всё. Штольман постукивал карандашом по столу. Кое-что не сходилось. — Вы разговаривали с констеблем о том деле, которое он читал? — Да, перебросились парой слов, ведь я был в бригаде, которая работала на месте преступления. — В каком контексте был упомянут банк? — Что, простите? — Арман был растерян. — Нам точно известно, что покойный говорил с кем-то до вашего ухода, судя по времени именно с вами, о банке и ударе по голове. Полицейский нахмурился и задумался. — Про удар в голову помню точно, ведь именно это послужило причиной смерти. Удар тупым продолговатым предметом в висок. А банк…банк я не припомню. Что же?..Ах да! Это не имело отношение к делу, вот я и запамятовал. Антуан сказал, что хочет взять заём в банке, у него были большие планы насчёт отцовского дома. Хотел отремонтировать его. Штольман задумчиво смотрел на младшего бригадира. Тот был спокоен, ничто в его лице не говорило о волнении. Нет, не могло это быть сказано в таком банальном контексте. Это рушило все умозаключения Штольмана. — Ещё один вопрос. После вашей беседы слышался странный шум, будто мебель переставляли или перетаскивали стулья. Арман поднял брови. Он не ожидал такой осведомлённости. — Вы правы, всё было именно так. Стол, за которым сидел Антуан, качался. Мы сначала пытались его переставить так, чтобы он стоял ровно, а после плюнули на это дело и подложили под ножку старую газету. Яков кивнул. Ну что ж, это любопытно. — Не показалось ли вам что-то подозрительным в его поведении? — Да, пожалуй. Он нервничал после того, как прочёл это дело. Мне казалось, его что-то беспокоило. Но я торопился домой, поэтому попрощался и ушёл. Штольман поблагодарил младшего бригадира и сел напротив Ани, вертя карандаш в руках. Он понимал приблизительно, что именно произошло. Его особенно занимал вопрос, почему папка с делом об убийстве Марибет Крото оказалась обратно в конторке для документов. Нужны чёткие доказательства. Анна поморщилась и потёрла живот. Внезапно Штольман перепугался. — Аня, ты что? Тебе больно? Его жена широко улыбнулась. Яков успокоился. — Всё хорошо, Яша, не волнуйся. Это предвестники, помнишь, доктор говорил? Штольмана опять в мгновение ока окунуло в испуг. Предвестники! Предвестники? Предвестники чего?! От окончательной паники его спас Гастон, который с ликующим воплем и разбитой губой влетел в комнату. Аня встревоженно пискнула: вторая драка за два дня! Мальчик кинулся к Штольману, схватил его за руку и оглушительно завопил: — Всё! Всё! Я его поймал, и мы с ребятами доставили его сюда. Сейчас тебе Косого Жана на допрос приведут! Гастон сиял таким немыслимым превосходством и гордостью, что Штольман не мог удержаться от улыбки. Мальчик сумел преодолеть себя, проигнорировал неудачу и вновь сделал попытку справиться с ситуацией. Что ж, он достиг успеха, пусть немного поважничает - заслужил. В комнату ввели доставленного ребятами Жана. Штольман мысленно присвистнул. Задержанному было уже тринадцать лет, Гастону недавно исполнилось девять, но подросток явно получил большие повреждения, чем подопечный Якова. Штольман посмотрел на своего помощника. Тот независимо глядел в сторону: он явно не мог простить сопернику фокус с песком. Покачав головой, Яков знаком отправил Гастона к Ане. Мальчик с радостью устроился под её круглым, тёплым боком и радостно почувствовал лёгкое поглаживание. Заверение в том, что он любим, примирило его с самим собой: он легко принимал ласку и не стеснялся дарить её сам. Теперь это было не страшно. Штольман вёл допрос резко и сурово. Не дав Жану опомниться, он вытащил из него всё, что ему было нужно. Три дня назад они с пацанами дежурили около банка. Они ждали одного торговца, который по вторникам туда ходил барыши снимать. Но не смогли они подловить в тот раз того мужика. Констебль там прохаживался. Ну тот, которого хлопнули. Он как нарочно там ходил. Гастон сзади дёрнул Штольмана за рукав. Тот склонил к нему голову. Нарочно и ходил, Гастоновы агенты донесли, что Жанова банда там будет фраера фуфырить. Ну, в смысле, выслеживать богатого торговца. Вот и пошёл Антуан туда разведать обстановку. Яков кивнул. Всё понятно. Вернулись к допросу. Жан продолжал. Там вообще вся полиция собралась в тот день как назло. Что он имеет в виду? За банком ещё один флик стоял. С бабой разговаривал. Баба вся из себя видная: платье жёлтое, богатство женское наружу, губы красные. Что надо дамочка, в общем, сразу видать. Кто именно с ней разговаривал? Да почём ему знать. Форма на нём была, фуражка. А больше ничего за кустами видно ему не было. Жана увели. Штольман нервно выстукивал карандашом по столу одному ему понятный ритм. Аня и Гастон молчали. Они знали, что в такие моменты прерывать Якова нельзя: нити, которые он аккуратно разматывал, вели его в центр клубка. Дернешь не вовремя и всё — оборвёшь пряжу. Штольман ударил в последний раз и встал. Жан подтвердил его мысли. Теперь остался последний этап, и можно будет предъявлять обвинение убийце Марибет Крото и Антуана Лангле.