Детективное агентство "Анна и её духи". История седьмая. Новая жизнь.

Стояла гробовая тишина. Ни один полицейский не двинулся с места. Все глаза были устремлены на Армана Перше, который, понурив голову, целый час рассказывал свою историю. Никто не мог и представить, что этот в общем-то ничем не примечательный и не вызывающий никаких подозрений человек был вовсе не тем, кем казался все десять лет, которые он проработал в участке. Этот здоровяк рисковал жизнью, прикрывая спины товарищей в перестрелках, брал опаснейших бандитов, часами просиживал за переборкой материалов и выполнял все приказания начальства. Он знал подробности жизней коллег, пил с ними после работы, крестил детей, гулял на свадьбах и слушал о проблемах в семье. Как же так вышло, что никто, по сути, не знал своего товарища? Почему за десять лет никто не удосужился заглянуть ему в душу и узнать, чем он живёт на самом деле? После того, как господин Эжени надел на Армана наручники и вывел его в приёмную, на участок опустилось безмолвие. Говорил только арестованный. Его усадили на стул в общем зале, полицейские расположились кто где, не сводя глаз со своего бывшего соратника. Штольман сел прямо перед Перше. Аня устроилась за столом справа от мужа, зачем-то достала часики с бриллиантовой крошкой на длинной цепочке, подаренные Яковом на Рождество, и периодически на них поглядывала, отмечая что-то карандашом в своей записной книжке. Штольман уже облачился обратно в сюртук и поправил галстук: костюм тоже был ему своего рода бронёй. Он встретился взглядом с арестованным и вдруг, сам того не ожидая, пожалел его. Перед ним сидела оболочка человека, которого он знал. Крайне поверхностно, но всё же. Глаза мужчины погасли, поза выдавала усталость и безразличие ко всему. Невесело усмехнувшись, младший бригадир Перше отрывисто проговорил, будто заставляя себя протолкнуть слова через горло: — Давайте я сам всё расскажу, не нужно ваших умозаключений. Я знаю, господин Штольман, как вы проницательны, и, полагаю, вы уже выстроили всю цепочку доказательств, прямых и косвенных, моей вины. Я работал с вами не раз, поэтому могу судить. Я собирался признаться и раньше, но не хватало духа. Я проиграл. Проиграл по всем статьям. Надежда покинула меня, и моя судьба мне безразлична. Вот уж правильно говорят: леопард не может поменять свои пятна. Мужчина сокрушённо покачал головой. Штольман спросил: — Вас на самом деле зовут Анри Боден, верно? Человек, десять лет прослуживший в полиции, кивнул, слегка поморщившись. — Это так. Меня зовут Анри Боден. Первые тридцать лет своей жизни я провёл на юге. Марсель, а потом Экс. Отец мой тоже банду за собой водил, а после того, как его убили полицейские при ограблении банка, я встал во главе наших ребят. Молодой был, горячий. Всё было по плечу. Я не знал удержу, не терпел слова «нет». Хотел — брал, никто мне был не указ. Спустя пару лет наша банда стала самой крупной в городе. На нас охотились законники всех мастей, но нас побаивались, поэтому по одиночке не совались, а мы всё проворачивали по-тихому, с умом. Просто так нас взять было нельзя. Я осмелел, вообще перестал бояться чего-либо. Так и продолжалось до тех пор, как я не встретил Дениз. Она была совершенно из другого теста. Чистая, не от мира сего. Не из благородных, но и не из простых. И впервые моя воля столкнулась с равной себе. Она не захотела жить со мной за деньги, украшения или из страха — а ведь я был таким дураком и даже угрожал ей. Она извела меня совсем, я не понимал, что мне делать, как заслужить её, ведь таких, как она не бывает. Дениз согласилась только на честный брак, и я сделал предложение. Она сказала, что не хочет жить с человеком, который отнимает чужие жизни, и я распустил банду и занялся честным делом. Родилась Мари. Счастье, красота и свет мира в одном лице. Я был счастлив. Но счастье моё закончилось очень быстро. Роды отняли много сил у моей жены, обострилась её чахотка, и она сгорела за полгода. Я остался один на один со своим горем и маленькой дочерью. Решил тогда, что всё сделаю, но выращу её хорошим человеком. Так и вышло. Мари была прекрасной девочкой. Губы мужчины горько скривились, и он спрятал лицо. Штольман не мог его винить. У него самого похолодели ладони, когда он представил, что бы он чувствовал, оказавшись в таком положении. Потерять Аню. Растить оставшуюся от неё дочь. Нельзя об этом думать! Нельзя! Особенно, когда роды совсем скоро! От таких мыслей на стенку полезешь! Взглянув на жену и удостоверившись, что с ней всё хорошо, Штольман успокоился. Она внимательно следила за стрелками часов, держа карандаш наготове. Что она высчитывает? Его отвлёк арестованный, который справился с эмоциями и продолжил рассказ. — Продержался я сам всего полгода. Денег не хватало, я потерял интерес к коммерции, не было сил и желания продолжать. Вернулись ребята, сказали, что пробовали сами без меня промышлять, но без моего руководства всё не так. И я снова влез в это дело. Мы уже так на рожон не лезли, но деньги зашибали большие. Дочери я нанял лучших учителей, няню. Она росла, не зная ничего о роде моих занятий. Потом ко мне стала проявлять интерес Марибет, сестра одного из членов банды с соседней улицы. Она была искренней, хоть и вульгарной. Никто, конечно, не мог сравниться с Дениз, но от местных мамзелек меня воротило. Она же, казалось, на самом деле испытывала ко мне симпатию. Я так давно был один, что решил попробовать. Было вполне сносно, можно было существовать. А потом…случилось страшное. Анри Боден вновь сделал паузу, а Штольман, памятуя о истории, услышанном от Крото, замер, искренне сейчас сочувствуя человеку, потерявшему всё. Он не оправдывал его, но сопереживал его горю. Аня рядом тоже смотрела на мужчину с состраданием, глаза её были полны слёз. — Их было двенадцать человек. Они решили, что хотят сделать Экс местом их обитания, а я стоял у них на пути. Сначала они нас запугивали, пытались подкупить и договориться миром. Я был дурак, не хотел пускать на свою территорию новичков… И они заставили меня осознать меру своей глупости самым ужасающим способом. Они дождались, пока мы с ребятами отправились на дело, пришли ко мне домой и убили мою Мари. Убили и оставили мне записку. Не буду говорить, что в ней было, это слишком мерзко. И я обезумел. Я убил их всех, всех до одного. Медленно и мучительно. Но это не принесло мне облегчения. Я поджёг дом, в котором оставил их тела, и ушёл заливать своё горе. Очнулся я только дня через три. В городе говорили, что я умер, убив своих врагов. И меня озарило. Вот он мой шанс. Я всю жизнь жил неправильно, не ценя простого счастья, убивая направо и налево, грабя и калеча людей. У меня появилась возможность начать всё с чистого листа. Другим человеком, способным искупить все свои грехи. Я исчез, купил себе прошлое, потратив золотой запас, который я откладывал на чёрный день. Став Арманом Перше, я решил стал полной своей противоположностью. Я решил защищать закон и ловить мерзавцев вроде меня самого. Два года я служил в Безансоне, а потом надумал рвануть сюда. И десять лет я провёл в этом участке, счищая грехи прошлого, охраняя улицы и сажая за решётку преступный сброд. Думал, что наконец моя жизнь исправлена. Десять лет — большой срок. И вот пять дней назад около банка я понял, что от себя убежать нельзя. Марибет, постаревшая, но всё такая же решительная, остановила меня у банка и принялась говорить о том, что приехала сюда, чтобы быть вместе, что никто другой ей не нужен, что все эти годы она думала только обо мне. Я был потрясён и не смог правильно отреагировать на её слова. Согласился встретиться с ней назавтра у складов, чтобы всё обсудить. Я не шёл туда, чтобы убить её. Я сам не знаю, зачем шёл. Всё вначале было хорошо, мы говорили о прошлом. А потом она сказала, что теперь мы всегда будем вместе, что она хочет познакомиться с моей нынешней жизнью, коллегами и домом. И я понял, что две моих жизни не могут пересечься. Я не могу потерять то, что зарабатывал все эти годы. Моя рука будто сама поднялась и отпустила рукоять моего пистолета ей на голову. Она упала и умерла. Я спрятал тело и в полном потрясении ушёл домой. Выходит, я вовсе не стал лучше? И моя новая жизнь просто скрыла мою сущность. А на следующий день стало ещё хуже. Как выяснилось, Антуан видел, как мы говорили с Марибет. Он прочитал сводку, потом дело, увидел фотографию и пришёл ко мне. Он сказал, что по общению вчера было понятно, что мы знакомы, наверное, следует посмотреть на тело и поговорить с комиссаром. Я испугался. И вновь моя рука будто сама поднялась и избавилась от свидетеля. Наступало ночное дежурство, в участке никого не будет. Я передвинул стул и стол, потому как тело не хотело сидеть, как я его усаживал, и падало на пол. Сделав всё, как я задумал, я ушёл домой. Мне искренне жаль мальчика. Он часто ходил со мной в патруль. И Марибет не сделала мне ничего плохого. Я вчера думал обо всём всю ночь. Я не могу так жить, я больше ничего не знаю и не понимаю. Хочу лишь понести наказание и закончить весь этот балаган. Я не способен измениться. Я устал. Мужчина замолчал и больше не произнёс ни слова. Его подняли и увели в камеру, он шёл, опустив голову и ни на кого не смотря. Казалось, у игрушки закончился завод, и она ещё выполняет положенные движения, но уже медленнее и неохотно. Скоро пружина совсем распрямится, и заводной солдатик упадёт на пол и больше никогда не встанет. Полицейские молчали. Аня плакала, Яков поглаживал её по голове. Он сам пытался объять случившееся, но получалось плохо. Что за дикая смесь внутри этого человека! Как жить с этим? Как вставать каждый день и иметь силы идти дальше? Штольман покачал головой. Трагедией была старая жизнь Анри Бодена, и новая не стала иной. Люди вокруг него были втянуты в неё и поплатились за это головой. Здесь оправдать его невозможно. Женщина, которая его любила, и юноша, который был его соратником, были убиты из страха нести ответственность за свои деяния. Всё было потеряно, а битва с самим собой проиграна. Новый путь стал крахом мечтаний и ступенью в никуда. Ещё час заняло оформление документов. Сжимающие зубы полицейские писали протоколы и делали сверки, не говоря ни слова. Штольман поглядывал на Аню. Она сидела в углу, закрыв глаза и прислонившись спиной к стене. Иногда она смотрела на часики, висящие на поясе. Яков подумал, что нужно скорее заканчивать, она устала, и пора ехать домой. Наконец всё было готово. Яков попрощался с сильно опечаленным господином Эжени и направился к жене. Увидев, что он идёт к ней, Аня встала ему навстречу. — Ты закончил все дела? — Да, — улыбнулся Штольман. — Всё завершено. — Хорошо, — кивнула Анна. — Тогда давай воспользуемся телефоном и позвоним доктору Штерну. Штольман замер. — Зачем? - настороженно спросил он. — Затем, что периодичность моих схваток как раз подошла к тому моменту, когда нужно ехать в больницу. Аня сверилась со своими записями. Штольман открывал и закрывал рот, силясь обуздать тысячи мыслей, ворвавшихся одновременно в его голову. Наконец он вычленил волнующую его больше всего. — Тебе что, больно? — с лёгким налётом паники спросил Яков. Аня прислушалась к себе. — Мне терпимо, но, думаю, в скором времени всё изменится. Помнишь, я говорила тебе о предвестниках? За обедом я поняла, что они не походят на те, которые были раньше. Стала считать время и глубоко дышать, как учил доктор. Всё было хорошо, боли тоже не было. Все дела теперь закончены, ничего не будет нас отвлекать, можно ехать. В комнату зашёл Гастон. С порога он оценил бледного Штольмана, безумными глазами смотрящего на Аню, и саму фею, поглаживающую живот. Всё было понятно. Анна увидела мальчика и улыбнулась. — Гастон, беги домой и скажи Мари, чтобы послала в клинику доктора Штерна сумку, которая стоит в нашей детской. И пусть присмотрит за дядюшкой. Я боюсь, он принимает всё слишком близко к сердцу. Кивнув и на мгновение прижавшись к животу женщины, Гастон стремглав выбежал на улицу. Штольман наконец отмер, дрожащими руками снял трубку и попросил соединить его с номером доктора Штерна. Объяснив ситуацию и выслушав инструкции, Яков положил трубку и обернулся к жене. Она дышала глубже и чаще, но смотрела всё с таким же задором. Господин Эжени, с опаской поглядывая на мадам Штольман и с сочувствием на самого сыщика, быстро проговорил: — Берите наш экипаж, Поль в два счёта вас домчит. Яков кивнул. Они вышли во двор, и он помог Ане забраться на сиденье. Двадцать минут спустя они были у клиники, где их уже ждал излучающий предвкушение доктор Штерн. Он с улыбкой провёл женщину в кабинет, оставив её мужа в приёмной. И вот, пять часов спустя, в десять часов двадцать минут вечера, первого марта 1896 года на свет появился Александр Яковлевич Штольман, весом три килограмма ровно и ростом пятьдесят три сантиметра. Явив себя миру, он тут же громко и протестующе заорал, доказав доктору и Анне, что лёгкие у него в полном порядке. Его показали рыдающей и усталой матери, обмыли, завернули в белую простынку и вручили бледному до синевы отцу. Не чувствуя привычного тепла, маленький Штольман скривился и уже приготовился вновь показать силу своих связок, как вдруг знакомый голос, который был рядом с ним долгие месяцы в мамином животе, сказал что-то успокаивающее. Ну что же, всё не так плохо. Если он рядом, то будет покойно и радостно. В общем, малыш передумал орать и заснул. А Штольман-старший, держа на руках своего собственного сына, чувствовал, что любовь его, та самая — горячая и безусловная, до этого объемлющая только Аню, разрослась и впустила в его сердце этого маленького чудного сморщенного мальчика, который теперь навсегда забрал себе часть его души. Штольман смотрел на него и понимал — теперь у них настанет совсем другая жизнь!