Маленький друг Гарри Поттера

      — Держись за это, — Хагрид, стоя перед входом в отель, протянул что-то спрыгивающему с порога Гарри, который в темноте, едва наполненной красными переливающимся лампочками, еще не успел разглядеть, что именно было в руках Хагрида.       — Это же ваза… — прищурившись и приглядевшись, как следует, недоверчиво сказал Гарри, неуверенно протягивая одну руку, второй держась за лямку рюкзака, висевшего на спине.       — Это называется порт-ключ, — сказал Хагрид, в его голосе слышалось веселое нетерпение, словно он не мог дождаться момента, когда Гарри ухватится за эту странную вазу.       — Что-ключ? — переспросил Гарри, поднимая голову и вглядываясь в лицо Хагрида.       — Сейчас увидишь, — Хагрид кивнул, и Гарри, немного более уверенный, схватил пальцами горлышко вазы. В следующую секунду он осознал, что его ноги резко оторвались от земли, а вокруг все закрутилось, краски смазались, словно он стал крутиться вокруг себя, но в несколько раз быстрее, после потемнело в глазах; его потянуло вверх и сдавило со всех сторон, он не мог вздохнуть; спустя мгновение он стоял, наклонившись вниз и упираясь руками в колени, и жадно вдыхал воздух; если бы он ел, его бы наверняка стошнило; волосы мешали видеть, и когда Гарри поднял голову, то увидел, что они с Хагридом больше не стоят на дорожке перед отелем, а рядом нет машины дяди Вернона. Гарри обернулся и не увидел надписи «отель», да и вообще дома здесь не было.       Они оказались на какой-то полянке. Справа от них начинался негустой лес, а слева вдалеке виднелись деревянные дома с низеньким ограждением, словно деревенские. Впереди ярко светила полная луна, а сзади было совершенно пусто: ни леса, ни домов, лишь большое поле, неизвестно куда ведущее и завораживающее. Казалось, трава блестела под мягким серебряным светом луны.       — Где мы? — восторженно спросил Гарри, поворачиваясь к Хагриду и поднимая голову. Луна белесыми лучами тускло освещала его лицо.       Хагрид в ответ хмыкнул и достал что-то шуршащее, сложенное в несколько раз. Он развернул бумагу и стал пристально разглядывать пергамент, который, кажется, был картой. Он повернул ее так, чтобы свет от луны падал на нее, но едва ли это помогло, и он стал кряхтеть, стараясь разглядеть что-то. Гарри посмотрел сначала на него, затем на карту, после — на свою руку, и одна мысль пришла ему в голову. Он шепнул:       — Люмос, — и на его ладони появился маленький сгусток света размером с теннисный мячик.       Хагрид поднял голову и ахнул. Он с таким искренним удивлением смотрел на сверкающий Люмос, воспаривший над головой Гарри, что тому стало неловко. Может быть, он сделал что-то не то? Что-то ненормальное, необычное для волшебников? Драко ведь говорил, что это самое простое заклинание, которое даже на экзаменах не проверяется… Но Гарри не убрал Люмос, он с легким испугом в глазах смотрел, как открывается и закрывается рот Хагрида, будто тот не может подобрать слов. Гарри стало неловко, и он, нахмурившись, опустил голову, поджимая губы. Возможно, это было неправильно, и так делать было нельзя, и его сейчас будут ругать.       — Как… где… откуда ты знаешь это заклинание? — изумленно спросил Хагрид, комкая в руках огромную карту. — Это… это только в Хогвартсе учат…       Гарри вдруг покраснел, пряча ладони в рукава рубашки и радуясь, что света луны и Люмоса не хватит, чтобы увидеть, что он стал похож на помидор. Он наклонил голову, пряча глаза за длинной челкой, и стал думать, как бы отреагировал Драко, если бы Гарри сейчас рассказал о нем.       Во-первых, он уже это сделал: сказал о нем Дурслям. Но на деле Драко об этом не знает. А если Хагрид — хогвартский лесничий, то, наверное, и живет там где-то. Тогда он может узнать Драко. Но Драко никогда не говорил, может ли Гарри обсуждать его или говорить о нем кому-то другому. Гарри подумал, что ему, наверное, было бы очень неловко — так обычно и было, когда тетя Петунья рассказывала о нем самом своим знакомым. Во-вторых, он, еще поразмышляв, все-таки испугался, потому что хоть голос Хагрида и не звучал угрожающе, как это часто бывает у дяди Вернона, Гарри бы очень не хотел сейчас говорить правду — вдруг у него сейчас, а потом и у Драко будут из-за этого какие-нибудь проблемы?       Гарри откашлялся, поднимая голову. Хагрид смотрел на Люмос, протягивая к нему большую ладонь и закрывая ею лучи, падавшие на лицо Гарри.       — Тетя Петунья… — морщась и ища достаточно хорошую идею, чтобы его не заподозрил в выдумывании истории Хагрид, начал Гарри — однажды сказала, что мама использовала это заклинание, чтобы был свет. Она… м-м, выпила в тот вечер. Я выпытал. А потом попробовал.       Хагрид резко опустил руки; Гарри отшатнулся, защищая обеими руками лицо и немного нагибаясь, словно готовый в любую секунду убежать; его сердце быстро-быстро застучало, а дыхание сбилось. Хагрид посмотрел на него с непониманием и удивлением и убрал карту в карман.       — Ты знал, что ты волшебник? — мягко спросил Хагрид, вдруг опускаясь на одно колено, чтобы быть на одном уровне с Гарри. Тот, поняв, что на него не заносят руку для удара, медленно убрал ладони от лица и выпрямился. Теперь Гарри мог видеть глаза Хагрида, а не только его огромную кучерявую бороду. Он кивнул, уже открывая рот и пытаясь на ходу сочинить что-нибудь такое же убедительное.       — Тетя Петунья…       — Ох, я знал, что она на самом деле не такая плохая, — выдохнул Хагрид с явным облегчением и протянул к Гарри руки, чтобы обнять его. Гарри уткнулся носом в неприятно колючую бороду и повернул голову; от пальто Хагрида разило шерстью животных, но Гарри не особо жаловался. Его не так часто обнимают (помнил ли он, когда был последний раз? Нельзя сказать наверняка).       Когда Хагрид его отпустил, шмыгая носом, он снова посмотрел на Люмос, подставил под него карту и перевернул ее. Он что-то бормотал под нос, крутя карту, а затем ткнул пальцем в какую-то точку.       — Мы здесь, — сказал Хагрид, показывая Гарри карту (ему пришлось привстать на носочки, чтобы достать до нее), и тот приблизил Люмос к пергаменту. Оказалось, она была волшебной, на манер соединенных воедино магловских компаса и карты, которые могли показывать твое непосредственное расположение на территории. Гарри охнул, наклоняясь ближе к пергаменту и рассматривая точку, в которую ткнул Хагрид — это были, кажется, они. А рядом была надпись: Оттери-Сент-Кэчпоул. Она находилась слева от них. Гарри посмотрел в ту сторону и увидел несколько оранжевых огоньков, освещающих деревянные дома на окраине — это, значит, была деревня. Хагрид продолжил: — Тут безопасно, тут живут знакомые Дамблдора. А еще где-то здесь, — Хагрид поднял голову и стал оглядываться, словно ища что-то, — я ведь именно здесь оставлял… Ага! Вон! — Хагрид указал рукой на что-то в темноте, возле леса; Гарри прищурился и разглядел что-то блестящее под мягким светом луны и, когда Хагрид, убрав пергамент в карман, стал спускаться с холма, на котором они были, поспешно пошел за ним, переходя на бег и едва удерживаясь от падения.       Чем ближе они были, тем явственнее Гарри замечал очертания чего-то отражающего, словно лакового, и через метров сто, которые Хагрид прошел, а он пробежал, увидел огромные колеса и длинный руль.       — Это… — едва понятно выговорил Гарри, задыхаясь от долгого и быстрого бега — попробуй поспеть за Хагридом; он наклонился, упираясь ладонями в колени, быстро дышал и смотрел, как Хагрид радостно улыбается, словно увидел нечто самое лучшее в его жизни, — это ведь… мотоцикл! — наконец слова вырвались из пересушенного бегом горла.       — Он самый, — с улыбкой соглашается Хагрид, поглаживая руль огромного мотоцикла, похожего на большого зверя, впору Хагриду.       Гарри, отдышавшись, выпрямился (и у него немного закружилась голова), с опаской поглядел на это металлическое черное чудовище и сильно вздрогнул, когда Хагрид его завел, и он рыкнул; тот не заметил этого, с любовью оглядывая мотоцикл и стряхивая с него пыль — едва ли она была видна, но Хагрида, кажется, это совершенно не волновало.       — Ты знаешь, — с ноткой чего-то непонятного Гарри сказал Хагрид, обходя мотоцикл и держась большой ладонью за руль, — на нем я тебя и привез к Дурслям.       — Лучше бы не привозил, — шепотом сказал Гарри, кривя лицо и кладя руку на отблескивающий руль и с трепетом касаясь пальцами холодного металла; Хагрид не расслышал и с широкой улыбкой кивнул Гарри на коляску.       — Вот сюды садись.       Гарри послушался Хагрида и, перекинув ногу за огромные стенки коляски, поставил ее на пол, оттолкнулся второй и, чуть не свалившись, плюхнулся на кресло. Внизу, в ногах, лежал большой шлем, и Гарри нацепил его на голову, теряясь в нем; стекло выпало из шлема, и Гарри, охнув, тихо положив его в ноги. Хагрид тоже сел и теперь смотрел на Гарри с улыбкой. Гарри улыбнулся ему в ответ.       — Полетели?       Сердце Гарри затрепетало. Они правда полетят? Это не просто мотоцикл? Это летающий мотоцикл?       Кажется, последнее предложение сказал Гарри вслух, и Хагрид удовлетворенно что-то промычал, а затем вдруг начал движение. Гарри крепко сжал пальцами свое сидение, вжимаясь в него спиной, и почувствовал, как колеса начинают отрываться от земли; ему в лицо несильно ударил прохладный ветер, и Гарри на секундочку зажмурился, чтобы в следующее мгновение открыть глаза, наклониться направо и восторженно ахнуть: под ними было огромное поле, перетекавшее в лес, а сзади вдалеке — оранжевые огни деревни. Гарри громко засмеялся впервые за долгое время. Ветер несильно хлестало его в лицо прохладой и, кажется, свободой, и Гарри не мог удержаться. Он, казалось, готов был закричать от переполнившего его возбуждения и радости. Хагрид повернулся к нему и негромко посмеялся, разделяя с ним все эти эмоции.       Это было так невероятно.

***

      Спустя некоторое время начало светлеть: с неба восход было наблюдать еще интереснее, пусть они и летели боком по отношению к солнцу. Но Гарри быстро устал и понял, насколько он был утомлен всем происходившим. Счастливые яркие эмоции до сих пор наполняли его, он чувствовал себя в безопасности с Хагридом и потому, немного съехав вниз в коляске, задремал.       Гарри вздрогнул, когда мотоцикл с ревом и легким ударом колес коснулся земли и поехал так плавно, словно то расстояние они преодолели по дороге. Потягиваясь и зевая, Гарри открыл заспанные глаза и огляделся: легкий утренний рассвет мягко будил город, опоясывая его золотистыми лучами и прогревая светом. Гарри снял с головы шлем, кинул его вниз, к ногам, и начал оглядываться: они с Хагридом ехали по обычной дороге среди домов, то серых, то бордовых, зеленых, белых, с лужайками и припаркованными рядом машинами, а затем они выехали к высоким многоэтажным зданиям, и Гарри ахнул, восторженно выпаливая свою догадку, которая только что пришла на ум и которую он даже не успел обдумать как следует:       — Это Лондон! Мы едем в Косую аллею?       Хагрид повернулся к нему и с широкой улыбкой кивнул, не теряя управления.       — Через полчаса будем на месте! — громко ответил Хагрид.       Гарри принялся ждать с легкой улыбкой. Он оглядывал пролетающие мимо дома, глядел на сонных прохожих, иногда даже не обращающих на них внимания, иногда — заинтересованно смотревших вслед.       Он и правда был в Лондоне — это невероятно. По пальцам можно было бы пересчитать, сколько раз Дурсли брали его с собой сюда, и всегда эта поездка заканчивалась ужасно. Гарри вспомнил, что Драко вообще ни разу не был в том Лондоне, каким его знает Гарри — «магловском», — и подумал, что очень хочет однажды прогуляться по этим широким улицам и длинным проулкам вместе с Драко. Разделить эмоции. Поддержать восторг. Оглядывать каждое здание, мимо которого проходят мимо.       Гарри замечтался об этом, и на лице расплылась широкая улыбка. Он смотрел вперед, на дорогу, и всем своим существом желлал скорой встречи. Он действительно будет учиться вместе с Драко! Гарри все еще не мог привыкнуть к этой мысли после того, как убедил себя, что они никогда не встретятся.       Гарри было очень любопытно, как выглядит Драко. Почему-то даже спустя столько лет у него не было какой-то картинки перед глазами: они никогда не спрашивали друг у друга совершенно ничего, ни цвет волос и глаз, ни рост, ни размер одежды, ничего. Как будто это было неважно.       А это было действительно так. Им не мешали общаться сильно отросшие волосы Гарри, так же не мешает и цвет глаз Драко, каким бы он ни был. Гарри дружил с человеком, его характером, привычками, резким и острым почерком, манерой письма, а не с…       Гарри оборвал мысль, когда Хагрид неожиданно затормозил возле какого-то незатейливого заведения, которое бы уж точно не понравилось Дурслям: вывеска была полусгнившая, висевшая, наверное, с помощью каких-то невидимых и неведомых сил, нестройные буквы складывались в «Дырявый котел», а окна были затемненны.       Хагрид сказал, что они прибыли. Гарри еще раз с опаской оглядел место, возле которого они остановились, и медленно вышел. Хагрид дружелюбно хлопнул его по плечу, отчего колени Гарри подкосились от неожиданности и вдруг свалившейся тяжести, и сказал не стесняться, подтолкнув к входу в этот «Котел». Гарри с подозрением оглядел деревянную почерневшую дверь и притормозил, пропуская Хагрида. Тот добродушно хмыкнул и толкнул дверь, выпуская наружу кошмарный запах затхлости, зашел и придержал дверь для Гарри. Он нырнул под рукой Хагрида и стал оглядываться.       Изнутри это заведение, похожее на кабак, было таким же темным, как и снаружи. Вокруг стояли круглые столы, возле них — стулья с высокими спинками, а за столами сидели люди. Люди? Гарри пригляделся: справа от входа, за столом только с одним стулом, сидел человек с черными волосами, зачесанными назад, держал в одной руке газету, а второй указательным пальцем водил над кружкой… Гарри пришлось прищуриться, чтобы заметить ложку, словно самостоятельно размешивающую напиток. Гарри ахнул, прикрыв рот ладонью, и посмотрел на Хагрида, чтобы сообщить ему свою догадку, но тот уже стоял у бара и разговаривал с низеньким человеком, протирающем мутный стакан очень грязной тряпкой; стакан чище от этого не становился.       —…нет, Том, я занят сегодня. Том! Познакомься, это… — Хагрид оглянулся, показывая большой ладонью куда-то за спину; Гарри медленно, почти что испуганно шел к нему, рассматривая волшебников по сторонам. В то, что эти люди были волшебниками, он не сомневался теперь: некоторые из них с помощью палочек заставляли воспарить кружки, поминали Мерлина и Мордреда и откидывали с голов странные капюшоны. Гарри с трепетом рассматривал, как волшебник слева, один из большой компании, на спор заставил взлететь сразу шесть кружек с чем-то, смутно напоминающем пиво, как у дяди Вернона; но вдруг уткнулся лицом в пальто Хагрида и резко отпрянул. Хагрид понимающе улыбнулся, мол, да, не каждый день волшебников видишь. — Это Гарри Поттер! И я на задании: мне надо…       Договорить Хагрид не успел. К Гарри, вставшему рядом с ним с легким непониманием на лице, внезапно из ниоткуда подпрыгнула какая-то волшебница с черными волосами, в которых отблескивала серебром седина, длинным носом и большим ртом. Она вдруг схватила руку Гарри и стала трясти ее, словно в рукопожатии.       — Гарри Поттер!.. — воскликнула она низким голосом, склоняя голову; из-под надетой до самых бровей остроконечной шляпы бегающие глазки принялись высматривать что-то выше глаз Гарри. — Очень рада!.. Благодарю вас за все!.. И правда: Гарри Поттер! — воскликнула она еще громче и убрала длинным пальцем прядку волос с его лба: именно там и был его шрам, розовая полоска в виде молнии, которая всегда ему нравилась и до шести лет казалась просто случайно полученной отметиной в аварии, когда погибли его родители. Гарри по немногочисленным намекам Драко понял, что в том, что у Гарри на лбу горел шрам, а родители оказались мертвы, виновата магия, вот только… каким образом все это произошло, он не знал: ему никто никогда не говорил, почему все-таки остался у него шрам и почему родители его погибли, а сам он жив.       Сначала повисла тишина. Все в «Дырявом котле» замолчали и посмотрели на Гарри, неловко прячущего руки в длинных рукавах рубашки и смотрящего исподлобья на ведьму, и на ее саму, у которой вдруг заблестели глаза.       Затем… Гарри вдруг показалось, что он оглох и у него закружилась голова: настолько шумно стало вокруг, столько разных цветов одежд вдруг зарябило у него перед глазами. Все повыскакивали со своих мест и оказались возле Гарри, который только и успевал, что, задрав голову вверх, кому-то кивнуть и пожать руку, смущенно улыбнуться и пожать плечами. Со всех сторон он слышал свое имя, то стеснительным шепотом, то громким радостным криком.       Раздался вдруг нетрезвый вопль:       — Так давайте выпьем за победителя!..       Но договорить этому человеку, за победителя чего или кого, не дали: весь «Котел» взревел восторженным «да!», словно они все и так прекрасно знали, за что Гарри стал такой знаменитостью; застучали кружки, разлилось что-то на пол, а затем на помощь поспешил Хагрид, вырывая Гарри из лап каких-то слишком настырных волшебников, пытавшимся выпросить у Гарри автограф, а на его смущенные отнекивания и неловкую улыбку сильнее трясли руки в рукопожатии, приговаривая: «Да, конечно-конечно! Такой скромный!».       — Отпустите его! Вы что ж это такое устроили! Мальчик впервые с настоящими волшебниками знакомится, а вы так!.. Мы пошли, Том, бывай!       Том, помахав рукой, в которой все еще держал тряпку, крикнул Хагриду на прощание в ответ, пока тот, взяв Гарри почти что за шкирку, как котенка, выносил на задний двор «Котла», не позволяя никаким слишком наглым посетителям, так и норовившем проскользнуть мимо и еще разок пожать руку Гарри, подойти к ним. Вскоре Том отвлек их, заявив, что за все огневиски кто-то должен заплатить, и от этого воцарилась мертвая тишина, будто кто-то резко выключил звук.       Как только они оказались возле тупиковой каменной стены, Хагрид опустил Гарри на землю, поправив тому воротник рубашки, и принялся рыться во внутренних карманах своего огромного пальто. Гарри, боясь, как бы его не растерзали снова, в это время встал немного в угол так, чтобы его полностью закрывал собой Хагрид, но при этом он имел возможность немного наклониться и посмотреть за его спину, в открытую дверь бара: оттуда доносилось жужжание, и Гарри поспешил совсем спрятаться, выпрямившись. Хагрид уже достал свой большой розовый зонт, подмигнул Гарри и ткнул зонтом в камни в стене. Спустя несколько секунд кирпичи зашевелились, как живые, и разъехались в стороны, открывая для них достаточно широкое пространство в стене, чтобы даже Хагрид смог зайти. Гарри открыл рот, удивленно распахивая глаза. Посмотрел назад, на бар. Вот же здесь, всего в нескольких метрах от них, живут маглы, ездят на машинах по дорогам и ходят по тротуарам! Гарри уставился вперед. Перед его глазами была улица, столь непохожая на обычные лондонские, что ему на секунду подумалось, что эта своеобразная дверь — точно такой же портал, сработавший, потому что Хагрид ткнул в какие-то камни…       Гарри сделал шаг вперед. Справа и слева были в основном деревянные и каменные здания с огромными окнами, где-то витражными, возле них или на самом фасаде были большие буквы и таблички, далеко впереди стояло большое светлое здание, словно сотканное из одного белого камня, тут и там сновали люди в длинных плащах, бегали дети от витрины к витрине, а родители стояли рядом и о чем-то беседовали, время от времени кидая взгляды на своих чад, как бы проверяя. Это все выглядело так, словно Гарри просто немного переместился назад во времени; все эти люди были совершенно обычными, но они ведь…       — Они волшебники? — завороженно спросил Гарри, крутя головой во все стороны и боясь упустить хоть что-то из виду. Дальше по улице он заметил табличку с нарисованными на ней пирожными и подумал, что точно хочет туда зайти.       Хагрид издал какой-то утвердительный звук и поравнялся с Гарри, принялся шуршать в карманах, убрал зонт, еще немного порылся с бормотанием «да где же оно?..», достал немного помятое письмо с печатью Хогвартса с негромким «о!» и протянул конверт все еще оглядывающемуся Гарри. Тот с легким недоумением поглядел на пергамент, а затем ахнул и с трепетом взял письмо. Поглядел на Хагрида, широко улыбающегося, на конверт и принялся благодарить, обнимая.       — Спасибо-спасибо-спасибо тебе, Хагрид!       Тот, кажется, совершенно опешивший, погладил Гарри по голове огромной ладонью и, отстранив его, кивнул на письмо.       — Открывай! И посмотрим, куды идти.       Гарри смахнул с глаз невовремя выступившие слезы, кивнул так, что вся его шевелюра резко взлетела, и порвал печать с буквой «Х», открыл письмо, достал три листа: как и в прошлый раз, билет на поезд и два листа, которые он не успел прочитать. Гарри аккуратно вложил билет обратно в конверт и расправил другие листы: на одном с огромным гербом значилось, что он зачислен в «Школу чародейства и волшебства Хогвартс», на второй большими буквами было написано «форма», «учебники» и «остальные принадлежности», а маленькими — что именно требовалось. Гарри держал шершавый пергамент едва трясущимися руками и внимательно читал текст, пока Хагрид стоял рядом и смотрел по сторонам, словно выискивая знакомые лица.       — Но, Хагрид… — внезапно с тоской в голосе обратился Гарри, — у меня нет денег на все это… как же я… мы…       — О! — воскликнул Хагрид, — не волнуйся! Мы, э, нам надо пойти в банк Гринготтс. Там все есть, — Хагрид ткнул пальцем вперед, кажется, в здание в конце улицы, то самое каменное и отличающееся от всех остальных.       Гарри аккуратно сложил пергамент вдвое и убрал в рюкзак, вопросительно глядя на Хагрида, который вдруг бодрым шагом направился вперед, из-за чего Гарри пришлось сорваться и побежать следом. Он не успевал смотреть по сторонам и следил, как быстро приближается каменное здание, делая три шагов вместо одного шага Хагрида, который, казалось, не замечал, что Гарри приходится нестись со всей скоростью, чтобы поспеть за ним.       Спустя несколько минут, после которых Гарри совсем выдохся и теперь стоял, нагнувшись, пытаясь вдохнуть как можно больше воздуха и чувствуя, как он царапает горло и легкие. В левом боку кололо, но он, как только Хагрид подошел к большой деревянной двери, выпрямился и последовал за ним.       Они оказались в светлом помещении с очень высокими потолками и створчатыми окнами. Начиная от самого входа и до самого конца длинной стены, стояли столы с людьми за ними. Людьми?       — Хагрид, кто это? — шепотом, чувствуя, как царапается горло, спросил Гарри, привстав на носочки и подергав рукав пальто Хагрида, чтобы тот нагнулся.       — Гоблины, — просто ответил Хагрид тихо и разогнулся, а затем двинулся вперед. Гарри подскочил и пошел рядом.       Когда они дошли до самого дальнего стола, за которым сидел гоблин с квадратными очками на длинном носе, Хагрид кашлянул, привлекая внимание, и гоблин медленно оторвался от бумаг.       — Слушаю вас, — медленно, растягивая буквы, сказал он.       — Гарри Поттеру нужно взять денег из его хранилища, — заявил Хагрид с капелькой гордости, будто немного даже выпячивая грудь.       Гоблин вдруг, опираясь руками на стол, привстал со своего места и цепко посмотрел на Гарри, съежившегося от его взгляда. Казалось, тот что-то в нем искал, но Гарри не знал, что именно, и потому неловко глядел в ответ, пониже опуская рукава рубашки, а затем на Хагрида, словно желая, чтобы тот помог ему. Но гоблин громко хмыкнул и медленно, совсем не так резво, опустился на стул и, сложив руки в замок, с ехидной улыбкой спросил:       — А у мистера Гарри Поттера есть его ключ?       — Есть, а как же! Я же все-таки хранитель ключей Хогвартса, Дамблдор доверил мне и ключ Гарри, — ответил ему Хагрид и принялся рыться в своих многочисленных карманах; гоблин в это время не отводил глаз от Хагрида.       Гарри оглянулся: за одним длинным столом сидели в двух метрах друг от друга гоблины, шуршали пергаментами, писали белыми, серыми и черными перьями, хмыкали, с явной неохотой отвечали подошедшим к ним людям, утыкались длинными носами в бумаги и усмехались.       Хагрид наконец-таки нашел ключ и протянул его гоблину, который, кажется, даже не шелохнулся.

***

      Путешествие по подземелью Гринготтса было… занимательным, быстрым, как на американских горках. Но когда они добрались до сейфа 687, который принадлежал Гарри, он, немгого дрожа от прохладного ветра, бившего в лицо во время поездки (Хагрид так вообще переваливался за борт, словно готовый к тому, что его в любой момент стошнит от этого), выпрыгнул из коляски, в которой они ехали, и подошел к большой металлической круглой двери, которую гоблин, одетый в маленький костюм с зеленой рубашкой и серой жилеткой, стал открывать.       — Проходите, — протянул гоблин и отошел, чтобы Гарри смог зайти внутрь.       Впрочем, яркие отсветы от золотых монет он увидел еще снаружи, удивленно распахивая глаза и судорожно вдыхая больше воздуха. В сейфе были кучи, нет, самые настоящие горы золота, словно Гарри открыл пиратский сундук, как герои из фильмов, которые смотрел Дадли. Он сделал один шаг за высокий порог и замер, восхищенно и с недоверием оглядывая все эти настоящие сокровища.       — Это все мое? — спросил он тихо и неуверенно.       Казалось невозможным, нереальным, что он был обладателем всего этого. Он же был просто Гарри, всего несколько лет назад узнавший, что он волшебник, но, несмотря на это, Гарри все еще был просто маленьким мальчиком, жившим у дядей с тетей и мерзким кузеном, которые его обижали и не давали денег даже на обеды в школе. Все это время под землей в Лондоне лежали кучи золота, принадлежавшие ему?       — Ваше, — подтвердил гоблин, кивая, — здесь сбережения вашего деда, Флимонта Поттера, и отца, Джеймса Поттера. По законам магического наследства все золото достается вам, как единственному наследнику, — отрапортовал гоблин, склонив голову.       Гарри не мог поверить в это. Его дедушка и папа позаботились о нем и оставили ему столько золота, что ему, наверное, хватит до конца жизни прожить. Он словно спал.       Он рассматривал деньги, лежавшие в сейфе, и вдруг заметил, что некоторые из них не золотые: серебряные и бронзовые горы высились к потолку.       — Как… как называются деньги у волшебников? — повернув голову к гоблину, спросил Гарри, кусая губы.       — Золотые — галлеоны, серебряные — сикли, бронзовые — кнаты. Один галлеон равняется семнадцати сиклям, один сикль — двадцати девяти кнатам. В вашем же сейфе…       — Я понял, — перебил его Гарри, чувствуя, как краснеют его щеки: отчего-то очень не хотелось знать, сколько именно денег лежит в его сейфе. Ему в любом случае они эти казались незаслуженными, пусть и являлись его наследством. Гарри неловко кашлянул, стараясь замять этим грубый ответ, и обратился к Хагриду: — сколько мне нужно взять?       Хагрид, стоявший в стороне и не пялившийся в сейф Гарри, как это делал он сам, трепал рукава своего коричневого пальто, когда Гарри к нему обратился, и сделал шаг ближе, а затем неопределенно промычал.       — Пятьдесят лет не закупался в Хогвартс, — признался он, улыбаясь, а затем кивнул на гоблина: — ста галлеонов хватит, как думаешь, Крюкохват?       Крюкохват в ответ хмыкнул и пожал плечами; Гарри присел на колени, дотянулся до первой золотой кучи и стал сгребать золото, отсчитывая каждую золотую монетку и кладя по десять штук в карманы. Так, когда он поднялся, немного шатаясь, потому что напряженные колени вдруг заболели, Гарри подумал, что звон монет можно было услышать, наверное, с конца этого подземного туннеля. Он нахмурился, придерживаясь рукой за металлическую дверь: другой возможности куда-нибудь положить деньги он не нашел, в рюкзак класть казалось очень неудобным, вдруг кто снимет его с плеч и унесет, — и пусть золото тянуло вниз широкие карманы, Гарри все-таки чувствовал, что был рад, и едва ли деньгам. Он просто чувствовал восторженно бьющееся сердце в груди и не мог сдержать улыбку, все больше и больше осознавая, что он все-таки оказался в волшебном мире, где, оказывается, у него есть даже собственный сейф в банке, которым владел еще его дед!       — Куда теперь, Хагрид? За учебниками? — садясь в коляску, спросил Гарри.       — Неа, — ответил тот, — сейчас нас с тобой ждет очень важное поручение Дамблдора. Давай, Крюкохват, в сейф 713.       Крюкохват ничего не ответил, но в следующую секунду коляска поехала так резво и так неожиданно, что не было никакого сомнения в том, что Крюкохват сделал это специально, и теперь Хагрид, снова перегнувшись через бортик, сдерживал рвотные позывы.       Как только они остановились у сейфа 713, Хагрид сказал Гарри сидеть в тележке, а сам пошел в открытый Крюкохватом сейф. За его широкой спиной Гарри не увидел, что именно там лежало и что взял Хагрид, но услышал шуршание пергамента.

***

      Едва они оказались снаружи с полными карманами золота, позвякивающего при каждом шаге, Хагрид вдохнул полной грудью и сказал Гарри:       — Гоблины — очень умные, но совсем недружелюбные… Этот Крюкохват-то вообще!.. Хотя, Гарри, знаешь, — он внезапно обратился к Гарри, заметив, как тому приходится поддерживать ткань джинсов возле карманов, потому что ремень его не справлялся и джинсы норовили сползти, — давай-ка мы зайдем вон в ту лавку, — Хагрид немного нагнулся и ткнул пальцем в магазинчик справа от них дальше по улице, — и купим там тебе специальный мешок, чтобы ты не мучался с золотишком.       Гарри с улыбкой закивал, и через десять минут уже вытряхивал все монеты из карманов в сумку (или все-таки мешок), который был, как ему сказали, внутри намного больше, чем снаружи. Очевидно, Гарри не удержался от того, чтобы засунуть туда голову и удивленно воскликнуть: «Вот это да! Он действительно больше внутри, чем снаружи!», и почти что застрял в мешочке.       Теперь, когда у Гарри в кармане лежали не кучи галлеонов, а едва ощутимый мешочек, в котором находились эти самые галлеоны, Хагрид попросил достать его список нужных для школы предметов, и сейчас Гарри внимательно читал вслух:       — Студентам-первокурсникам требуется: три простых мантии, черных… остроконечная шляпа… пара защитных перчаток… из кожи дракона?! — удивленно воскликнул Гарри, смотря на Хагрида; проходивший мимо него волшебник скосил в его сторону глаза и недовольно хмыкнул. В ответ Хагрид кивнул, и Гарри продолжил читать: — или из аналогичного по свойствам материала… один зимний плащ… о, а вот и учебники.       — Давай-ка начнем с палочки, — предложил Хагрид, поглядывая на свои карманные часы, которые были, наверное, размером с ладонь Гарри, — потом учебники, а затем и за одеждой, а? Магазин котлов так вообще напротив лавки Олливандера.       Гарри улыбнулся и, складывая пополам пергамент, кивнул, хоть и понятия не имел, кто такой Олливандер.       Зато Олливандер узнал его сразу, как Гарри переступил порог его лавки и, вдыхая тяжелый от застоявшейся пыли воздух с каким-то деревянным запахом, уставился на мужчину перед ним. Тот был с седыми длинными волосами, торчащими во все стороны, одетый в коричневую мантию, слишком теплую для конца июля. Он обратил на Гарри свой внимательный взгляд, а затем, словно был удивлен его появлению, поднял пушистые серые брови и, улыбаясь, сказал:       — Мистер Поттер! — Гарри замер, смущенный тем, что его снова так просто узнали, и неловко кивнул в знак приветствия. — Я вас уже заждался. Да…       Гарри сделал неуверенный шаг ближе и посмотрел на Олливандера, уставившегося в потолок.       — Я пришел сюда за…       — Палочкой, конечно, — резво перебил его Олливандер, обернулся спиной к нему и стал шуршать: оказалось, что вся стена напротив входа состояла из маленьких коробочек, — казалось, только вчера приходили сюда ваши родители… Да, прекрасно помню, — он положил перед Гарри коробочку, открыл ее и протянул ему палочку, — ива, волос единорога, десять с половиной дюймов.       Гарри, вздрогнув из-за упоминания родителей, с короткой нервной улыбкой кивнул Олливандеру и принял из его рук палочку. Та казалась слишком холодной, словно камень, и Гарри вопросительно посмотрел на Олливандера. Тот поднял брови, прошептав: «Взмахните».       Гарри сделал резкий взмах палочкой, и все книги, стоявшие в деревянных шкафах, половина палочек в стене и стул возле входа взлетели и резко упали на землю; послышался звук разбившегося стекла; Гарри вздрогнул и отложил палочку, испуганный и ожидающий наказания за это. Но Олливандер лишь цокнул языком и пошел дальше, наверное, за другой палочкой. А Гарри стоял на одном месте и нервно осматривал лавку: она была темная, приглушенная, вся деревянная и, наверное, очень старая. У входа лежал один перевернутый стул и еще один пока стоял, должно быть, для родителей.       Олливандер хотел что-то сказать про его родителей, и в тот момент Гарри стало так тоскливо, грусть задавила его и сжала горло, что было не выдохнуть.       Его родители приходили сюда много лет назад, такие же потерянные, удивленные, одиннадцатилетние… Хотя насколько знал Гарри, его папа Джеймс был чистокровным волшебником, как и Драко; наверняка все происходящее сейчас с Гарри для него было абсолютно нормальным, привычным, как, скажем, для Гарри какие-нибудь машины и телевизоры. Вот для мамы, для Лили, все было таким же новым, неизвестным, потрясающим, интересным, занимательным и немного пугающим. Гарри улыбнулся, представляя, как та рыжая девочка с фотографии, которая до сих пор лежит в его рюкзаке, ходила так же, как и он, по Косому переулку, мотая головой из стороны в сторону, как на ее лице бы сияла такая же широкая улыбка, как и на фотографии…       Гарри, чуть было не ушедший далеко в свои фантазии, был прерван: вернувшийся Олливандер кашлянул и протянул Гарри другую палочку.       Они перепробовали еще несколько палочек, но каждый раз, стоило Гарри взмахнуть, все лопалось, летело, падало и шумело, поэтому он уже отчаялся, и в его голове даже промелькнула мысль: а может, никакой он не волшебник? — но Олливандер стоически выдерживал каждое падение книг, время от времени взмахивая своей и возвращая вещи на места.       Спустя еще две палочки, отказавшиеся подчиняться Гарри, Олливандер протянул ему другую.       — Одиннадцать дюймов, остролист, перо феникса…       Гарри взял палочку аккуратно, вложив в ладонь, и почувствовал странное тепло, обволакивающее его руку, а затем и тело целиком, и исходящее от палочки. Он прикусил губу и посмотрел на улыбающегося Олливандера, а затем плавно взмахнул.       Из нее посыпался сноп красно-зеленых искр, а по руке разлилась теплая магия, проникая в самые дальние уголки его тела и сознания. Почему Гарри решил, что это обязательно магия, он не знал, но это ощущение казалось таким родным, таким близким и комфортным, пульсирующим, мягким и приятным, что не оставалось никаких сомнений в том, что это — его палочка, а он — волшебник.       — Восхитительно, — прошептал Олливандер, — палочка все-таки нашла вас, — заметив вопросительный взгляд Гарри, тот кивнул, — вы знали, мистер Поттер, что палочка выбирает волшебника?              Гарри переводил взгляд с палочки на Олливандера, чувствуя, как медленно расплывается на его лице счастливая улыбка. Да ведь он правда волшебник!.. настоящий!       Олливандер тем временем продолжал: выражение его лица приобрело какую-то серую скорбь, уголки губ опустились, сам он поник, и в лавке стало чуточку холоднее. Наверное, именно на такой раз Олливандер и одевается теплее. Гарри рвано вздохнул, ежась.       — Больше пятидесяти лет назад я продал палочку, для которой дал мне перо тот же феникс, что и вам, волшебнику, чье имя ныне не принято называть… Он творил вещи великие, но ужасные, — Олливандер перевел взгляд куда-то выше глаз Гарри, на лоб, и коротко кивнул, — он оставил этот шрам как напоминание обо всех великих делах, что он сделал. Отнюдь не добрые дела. Ужасные, да. И сестра вашей палочки была в том помощницей.       Гарри дернул свободной рукой и коснулся пальцами того места, где был его шрам в виде молнии. Тот самый, который, по словам Дурслей, достался ему в аварии. Неужели… неужели ему снова врали?       Улыбка пропала резко; грудь сдавило, голова немного закружилась.       — Мой шрам… — немного севшим голосом сказал Гарри, опуская обе руки и кладя палочку обратно на стол; внутри разрастался страх и тревога, — он… достался мне… от другого волшебника?       Олливандер округлил глаза и, опираясь локтями о свой стол, пододвинулся ближе к Гарри. Он тяжело вздохнул и посмотрел прямо в глаза Гарри напряженно, извиняюще и по-стариковски понимающе.       — Да, — коротко ответил он, — но не я должен быть тем, кто вам об этом расскажет. Вы можете… спросить Хагрида, потому что он прямо сейчас ждет вас за дверью, — Олливандер кивнул за спину Гарри; тот резко обернулся и увидел Хагрида, машущего ему снаружи.       Гарри отдал Олливандеру семь галлеонов, взял в руки коробочку со своей новой палочкой, чья сестра, как оказалось, оставила шрам на лбу Гарри.       У его палочки есть сестра.       — До свидания, мистер Олливандер, — тихо попрощался перед выходом Гарри.       И она оставила ему шрам на лбу.       Олливандер кивнул Гарри.       Какой-то ужасный волшебник оставил этой палочкой шрам на его лбу.       — До скорой встречи, мистер Поттер. Надеюсь, от вас стоит ждать тех же великих свершений.       И почему-то имя этого великого и ужасного волшебника сейчас не принято называть.       Гарри постарался как можно быстрее покинуть пыльное помещение со стойким деревянным запахом и, повернув направо, столкнулся с Хагридом, которого, честно говоря, было тяжело не заметить при выходе, но Гарри успешно справился с этим, а потому сейчас, кажется, стукнувшись лбом обо что-то твердое в одном из сотни карманов Хагрида, потирал лоб.       — Извини, я… не увидел тебя, Хагрид.       Хагрид в ответ издал хохот и, проронив «да ничего, я незаметный», предложил Гарри съесть по мороженому у Флориана Фортескью после покупки котлов и остального.

***

      Гарри доедал вторую порцию мятного мороженого и смеялся из-за рассказа Хагрида о том, как ему чуть не откусил палец огромный волшебный червь, и смешнее всего было то, как затем Хагрид оправдывал его.       — А у него ведь даже зубов не было, Гарри! — со смехом сказал Хагрид уже в которой раз, стукнув кулаком о стол; Гарри смеялся, чувствуя, как сжимает грудь, и понимал, что смех его все еще натянутый, хотя Хагрид, сам того не зная, пытается отвлечь его от мыслей про злого волшебника, который оставил шрам на его лбу и который, как Гарри кажется, приложил свою палочку к тому, что теперь его родители мертвы.       Гарри, все еще сотрясаясь в смехе, таком искусственном, посмотрел в окно и краем глаза заметил что-то очень светлое, почти белое, сверкающее на солнце, но когда он повернулся, то ничего и никого не увидел.       Когда мороженое оказалось доедено, они разделились: Хагрид ушел по какому-то другому «очень важному делу», а Гарри — прямо в магазин мадам Малкин с большой круглой стеклянной витриной, на которой стояли манекены разных возрастов, одетые в одну и ту же одежду разных цветов. Судя по названию, там продавались лучшие мантии волшебного мира, и Гарри вздохнул, толкая тяжелую дверь.       Со звоном колокольчика он оказался в просторном помещении с фиолетовыми стенами, с тканью на них, сложенной, словно занавески в спальне тети Петуньи. Справа от входа стоял маленький столик с диванчиками, на столике лежали журналы с движущимися картинками — колдографиями, — а слева находилась полка с различными перчатками, шляпками и котелками. Еще левее стояла застекленная витрина с блестящими украшениями. Впереди было два круглых подъема, на одном из которых, левом, стоял мальчик.       Его волосы даже под теплым светом казались белыми и отсвечивали, как и его бледная кожа. Глаза непонятного светлого оттенка с любопытством разглядывали Гарри. Острый подбородок вскинулся сразу же, как Гарри поймал его взгляд и неуверенно потоптался на месте, словно ожидая какого-то знака.       Какая-то волшебница в синей мантии мягко окликнула его и спросила, за мантиями ли он пришел. Гарри смущенно кивнул, и ему сказали встать на подиум возле того мальчика.       — Привет, — сказал мальчик высоким голосом, тянущим гласные, обращаясь к Гарри. Тот быстро повернулся и, подняв брови, вопросительно и с откуда-то взявшейся легкой улыбкой посмотрел на него, — тоже в Хогвартс?       Гарри кивнул; улыбка стала чуть шире — мальчик первый с ним заговорил, и это придало ему немного смелости.       — Первый курс, — согласился Гарри, наклонив голову и стараясь не слишком явно рассматривать лицо мальчика.       — И я, — с ноткой гордости сказал мальчик. У него был длинный острый нос, вздернутые русые, контрастирующие с волосами и кожей брови, светлые, то ли серые, то ли голубые глаза, тонкие губы, изогнутые в улыбке. — Ты уже знаешь, куда хочешь попасть?       — О, — сказал Гарри, отворачиваясь: кажется, мальчик заметил, что Гарри нагло его рассматривает, — вообще-то я не уверен.       — Я знаю, что попаду в Слизерин, — сказал мальчик, выше вскидывая подбородок и выпрямляя спину; гордость так и сквозила в нем, и Гарри чувствовал, что ему становится смешно от этого серьезного, но в то же время забавного жеста, — все мои предки были на Слизерине.       — Мои родители были на Гриффиндоре, — повернувшись, вставил Гарри, поднимая брови. Мальчик посмотрел на него удивленно и издал смешок, но затем резко поменялся в лице. Казалось, словно он что-то вспомнил, что-то, что не дало ему выпалить первое, что пришло на ум, и он медленно вздохнул, закрыв глаза. Гарри внимательно наблюдал за ним, когда вошла та же женщина и обратилась к нему:       — Встаньте прямо, мне нужно взять мерки.       Гарри, не увидев других женщин в помещении, сделал вывод, что именно она и была владелицей магазина.       — Да, мадам Малкин.       Угадал. Мадам Малкин улыбнулась и взмахнула палочкой.       — Так, значит, твои родители были волшебниками? — продолжил мальчик с белыми волосами; вокруг него вдруг залетали ленты, измеряя длину рук, тела, обхваты плеч.       — Да, — Гарри услышал гордость в собственном голосе. Внезапно и рядом с ним появились волшебные ленты, самостоятельно ставшие замерять его мерки.       Конечно, он очень гордился своими родителями. Хоть он и не был уверен, что с ними все-таки стало, он точно знал, что они, Джеймс и Лили Поттеры, были замечательными людьми.       — А куда ты хочешь попасть? — мальчик совершенно очаровательно улыбнулся, и Гарри почувствовал, как в груди что-то приятно сжалось.       — Я не знаю, — сказал Гарри и улыбнулся в ответ, — я был бы не против попасть в Гриффиндор, как мои родители. Или в Слизерин, туда очень хочет попасть мой друг. Но точно не в Когтевран, загадки — это не мое, поэтому ночевать я буду перед входом в их гостиную.       На бледном и остром лице отразилось забавное торжество, словно мальчик был рад тому, что этот незнакомец разделяет его взгляды, и он, широко улыбаясь, важно кивнул, опуская руки — ленты, отмеряющие ему плечи и длины запястья и кистей, исчезли.       Тем временем мадам Малкин закончила с его мерками и оставила их, сказав, что ей осталось немного подогнать их мантии и через несколько минут они будут готовы.       — Моя мама сейчас ждет меня в кондитерской Флориана Фортескью. Ты здесь с родителями? — продолжил мальчик, поправляя воротник темно-зеленой рубашки с вышитыми на нем серебристыми блестящими нитями рисунками.       Гарри почувствовал, как быстро с него слетела улыбка, как плечи поникли и как горло сжалось от переполнившей грусти. В голове вихрем завертелись мысли, что он до сих пор не спросил у Хагрида или кого-то еще, что с ними стало, как они погибли и виноват ли в этом волшебник, непонятно каким образом оставивший на его лбу шрам. Вкус горькой вины отравил Гарри, и он чувствовал, как тяжело ему стало открыть рот и сказать одно слово. Он тяжело вздыхал, пока мальчик внимательно и с нетерпением его оглядывал, а затем просто помотал головой, опустив взгляд в пол, не в силах произнести что-то.       — Нет? — неуверенно переспросил мальчик таким тоном, будто в том, что родители Гарри были не с ним в такую минуту, было что-то странное. — А где они тогда?       — Они погибли, — выдавил Гарри шепотом, отворачиваясь всем телом от мальчика; Гарри краем глаза видел, как тот наклонил голову вперед, словно пытаясь разглядеть что-то, но это было слишком. Чересчур. Он не знал о родителях совершенно ничего, кроме имен и факультетов, на которых они учились, и это было ничтожно мало, и Гарри было стыдно. Его родители погибли столько лет назад, а он за всю свою жизнь так и не узнал о них ничего.       — Мне жаль, — тихо сказал мальчик, хотя тон его голоса был таким, словно для него эти извинения лишь дело какого-нибудь этикета, — тогда с кем ты?       — Я… — зажмурившись и тяжело вздыхая, прошептал Гарри, но затем замолчал.              В стеклянную витрину постучали, и Гарри вскинул голову, всматриваясь: снаружи стоял Хагрид, широко улыбаясь, махал ему и что-то прятал за широкой спиной. Гарри постарался улыбнуться ему, а затем, услышав, что мальчик снова начал говорить, повернул к нему голову; волосы падали на глаза и мешали разглядеть.              — О, я его знаю. Отец рассказывал, что он бездомный, которого полоумный Дамблдор держит рядом, потому что он чем-то полезен. Я считаю, что он просто тупой великан, и…              Гарри сжал кулаки и прямо взглянул в глаза мальчика, который сразу же перевел взгляд с окна на Гарри и, кажется, немного опешил, даже приоткрыл рот, словно намереваясь что-то сказать, но молчал, внимательно разглядывая что-то в глазах Гарри. В его светлых зрачках появилось что-то, чего Гарри разобрать не смог, да и не очень-то хотел, честно говоря.       — Хагрид — мой друг, он хранитель ключей Хогвартса. Я здесь с ним, и если ты хочешь высказать какие-то претензии, о которых я тебя не спрашивал…       Гарри не позволила договорить мадам Малкин, которая неожиданно вернулась, словно телепортировалась, и, держа в воздухе черные стопки, кажется, мантий, на которых сверху лежали остроконечные шляпы, магией, спросила, как лучше для них будет упаковать мантии.       Мальчик обиженно хмыкнул, нахмурился, последний раз посмотрел на Гарри и спрыгнул с подъема, отстраняя свою стопку. Мадам Малкин недоуменно посмотрела ему вслед, пока Гарри, сказав, что и так прекрасно, принимал из ее рук свои мантии. Только подойдя к двери, мальчик, не оборачиваясь, выпалил еще более высоким голосом, забыв певуче растянуть гласные:       — Отправьте сразу в наш мэнор, мадам Малкин.       — Хорошо, — негодующе ответила она, — удачного вам дня, мистер…       Из-за громкого и резкого звона колокольчика Гарри не услышал имя этого мальчика, так сильно задевшего и обидевшего его, но едва ли он что-то потерял от этого. Гарри поджал губы и снова горячо поблагодарил мадам Малкин, отсчитал нужное количество галлеонов и, когда та спросила, как его зовут, назвал свое имя, протягивая деньги.       Та в ответ лишь немного удивленно округлила глаза, но затем тепло улыбнулась и пожелала отличного года в Хогвартсе и удачного распределения.       — Хорошего вам дня, мистер Поттер, — сказала она прежде, чем за его спиной закрылась дверь магазина.       «Распределение будет удачным, если этот мальчик не попадет со мной на один факультет. Хорошо, что Драко не такой, как он», — подумал Гарри, широко улыбаясь Хагриду, который внезапно вытащил из-за спины большую клетку с белой-белой совой, напоминающей Беатрис, со словами «С днем рождения, Гарри!».       Гарри не смог сдержать радостного вскрика и уткнулся Хагриду в живот, обхватывая его руками. Хагрид обнял его в ответ, большой рукой гладя по волосам.

***

      Гарри пробежался глазами по списку нужных учебников и тяжело вздохнул. Все имена были незнакомыми, оно и понятно, а названия учебников и вовсе пестрили названиями, годными для каких-нибудь фантастических книг. До Гарри как-то не сразу дошло, что все это — реальность, и в каком-то совершенно фантастическом мире живет он, и все еще он щипал себя за руку, проверяя, не сон ли это.       — Неужели все это можно купить в Косом переулке? — спросил он, поднимая голову на Хагрида, который вез впереди себя тележку, на которой стояла клетка с совой, а рядом — котел.       — Ага, — просто ответил Хагрид, взглянув на Гарри, — если знать, куда идти. Да и вон, посмотри, сколько уже купили. Так как, говоришь, хочешь назвать сову-то? — Хагрид кивнул на белоснежную птицу, которая сразу же ухнула, словно поняла, что разговор идет о ней.       — Хедвиг, — выпалил Гарри, улыбнувшись оранжевым, как апельсины, глазам Хедвиг.       Спустя две минуты они стояли возле магазина, обещавшего продать юным волшебникам учебники. Гарри зашел, оставив Хедвиг с Хагридом, и огляделся. Книги стояли неустойчивыми стопками на любых вертикальных поверхностях, между ними шастали другие волшебники разных возрастов, наверное, тоже, как и он, покупавшие учебники для Хогвартса. Гарри на секундочку еще раз, на всякий случай, задумался, действительно ли все это происходит с ним, а затем внезапно чихнул, и наваждение прошло.       — Добрый день, юноша, — обратился к Гарри низкий мужчина, и Гарри, вздрогнув, резко обернулся к нему, — за учебниками? Какой курс?       — Первый, — тихо, словно стесняясь чего-то, ответил Гарри, а через минуту, оплатив покупки, вышел из магазина с внушительной стопкой книг, которую погрузил на тележку, и вытер выступившие на лбу капельки пота, убирая в сторону волосы. Проходивший мимо седоволосый волшебник равнодушно скользнул по широкой фигуре Хагрида взглядом, но стоило ему поглядеть на лоб Гарри, как тот вдруг удивленно раскрыл глаза и резко замер, поменяв траекторию и направившись прямиком на Гарри. Тот испуганно отскочил, едва не снеся с ног какую-то маленькую девочку, как и он, с огромной стопкой выходившей из магазина.       — Гарри Поттер?.. Неужели?.. — прошептал седой волшебник, протягивая к Гарри руку, — сам… Гарри Поттер?.. Ох, я так рад встрече!.. — сказал он уже куда громче: люди вокруг стали заинтересованно и любопытно оглядываться.       Гарри, испытывающий уже, наверное, крайнюю степень неловкости, прикусил губу и натянул рукава рубашки до самых пальцев. Это все чересчур смущало: он даже не понимал, почему все подряд знают его имя и намереваются пожать ему руку. Гарри поглядел на Хагрида, словно тот мог помочь (на деле тот вдруг заболтался с другим волшебником, который обращался к нему «дружище» в каждом предложении), а затем оглянулся по сторонам. Слева, в конце улицы, вдруг заблестели белые волосы, и Гарри чуть не подпрыгнул, чувствуя, как расползается горечь по горлу и горячая злость в груди. Он ухватился за тележку, дернул Хагрида за рукав и, отталкивая руку седого волшебника, стал разгоняться вправо, вниз по улице (Хагрид до того сказал, что именно там находится последний нужный им магазин).       — Хагрид, пойдем скорее! Нам надо спешить! — крикнул Гарри, когда Хагрид никак не отреагировал на то, что он вдруг исчез с тележкой от его левой ноги. Рубашка развевалась сзади него, пока Гарри практически бежал по мощеной улице, толкая перед собой тяжелую тележку, постоянно подскакивающую на особенно выделяющихся плитах, пугая отпрыгивающих от него волшебников и шептавших, что нынче школьники стали слишком наглые и резвые, но Гарри очень не хотел встречаться с тем светловолосым мальчиком, поэтому считал, что ему простительно.       Хагрид догнал его буквально в два шага, поддерживая что-то явно тяжелое и выделявшееся в его правом кармане пальто.       — Куда так спешить!.. — воскликнул он; один его широкий шаг был равен трем шагам Гарри, который устал убирать залезающие в лицо и рот длинные черные волосы.       — Я проголодался, — выпалил он, не останавливаясь, — очень хочу есть, нужно поскорее закончить с покупками и поесть, ты как думаешь? — Гарри не сбавлял скорость; он слишком поздно увидел впереди себя совсем старую волшебницу, одетую в бордовую мантию и с ужасно странной шляпкой на голове: среди прыгающих размазанных красок Гарри заметил только торчащие перья, когда Хагрид своей большой рукой поменял траекторию его движения, чтобы они проехали эту волшебницу, но та вдруг взмахнула палочкой, и Гарри буквально оказался в воздухе, над волшебницей. Он почувствовал, как распушились его волосы от ветра, перелез вполовину через ручку тележки, чтобы задницей не приземлиться на землю, и ухватил клетку, чтобы она при падении не развалилась и Хедвиг не пострадала. Едва колеса тележки коснулись земли, он уперся ногами в пол и резко затормозил; клетка проехалась по ровной поверхности тележки и чуть не свалилась вниз, но ее подцепил Гарри и, поправив, смущенно обернулся на волшебницу, которая спокойными и властными движениями убирала палочку.       — Извините, все я, недоглядел! — Хагрид стоял возле волшебницы, низко склонив голову, та недовольно оглядывала то его, то Гарри.       — Повезло, что аврорские привычки никакие годы не переплюнут, — строго сказала она, отворачиваясь.       — Да, миссис Лонгботтом, вы еще в форме, Августа! — сказал Хагрид, подмигнув Гарри и махнув ему рукой, чтобы он подошел. Тот сразу же бросил ручку тележки и в секунду оказался рядом.       — Извините, миссис…       — Лонгботтом, — повернувшись к Гарри, сказала волшебница, поправляя выпавшую прядь седых волос под громоздкую шляпу.       — Миссис Лонгботтом. Просто мы очень спешили, — принялся оправдываться Гарри, как и Хагрид склоняя голову перед ней, словно он был нашкодившим школьником, а она — его преподавательницей. У него горели щеки.       — Тогда не смею вас задерживать, мистер Поттер, — с какой-то мягкой улыбкой, кивнув, сказала миссис Лонгботтом, — надеюсь, что впредь вы так рассекать старый Косой переулок не будете. Он не выдержит.       Гарри удивленно посмотрел на Хагрида, находящегося вне поля зрения миссис Лонгботтом, за ее спиной: он быстро-быстро закивал на нее, пытаясь что-то сказать, и Гарри, испугавшись и ничего не разобрав, нервно улыбнулся миссис Лонгботтом, которая тут же бодро двинулась в сторону какого-то магазина       — Постараюсь. До свидания, — он снова ухватился за ручку тележки, Хагрид встал рядом и помог Гарри толкнуть ее.       — Кошмар. Вот кто нам мог встретиться, кроме как самой Августы Лонгботтом! Только если сам Тот-Кого-Нельзя-Называть!..       — Кто? — сразу же, заинтересованно вскинув голову, спросил Гарри, чувствуя, как екнуло у него сердце в груди: он почувствовал что-то такое, что не смог бы объяснить словами, и старался утихомирить поднявшуюся горечь и печаль. Ему показалось, что этот «Тот-Кого-Нельзя-Называть» как-то связан с тем волшебником, о которым говорил Олливандер.       — Э, — замялся Хагрид, взглянув на Гарри, — давай мы… все купим, что там осталось… и я тебе позже расскажу?       — Ладно, — прищурившись, неуверенно, с подозрением сказал Гарри, немного ускоряя шаг. Он вообще-то поймал Хагрида на слове, и теперь ничего не сможет помешать ему все-таки обо всем расспросить «позже». Особенно если это касается каким-нибудь образом его родителей и их смерти.

***

      Гарри внимательно следил за тем, как Хагрид поднимает огромную кружку размером с ведро и пьет большими глотками явно что-то более тяжелое, чем просто вода или чай: это было заметно по его все более краснеющему лицу.       Он подозвал Тома и попросил плеснуть ему чаю, а Гарри по его просьбе налили воды.       Хагрид сам сказал, что он заслуживает знать о своих родителях.       — Так, — начал Гарри спустя целую вечность молчания, поглядывая на котел, куда сложили мантии, чтобы меньше нести в руках, — ты обещал рассказать, кто такой «Тот-Кого-Нельзя-Называть».       Хагрид едва не поперхнулся чаем и с испуганным удивлением уставился на Гарри так, словно тот сморозил самую невероятную чепуху в мире. Гарри, на самом деле, слишком часто сталкивался с подобным взглядом, поэтому поежился и посмотрел в сторону, на Тома, который грязной тряпкой протирал черные стаканы, которые должны были быть прозрачными.       — Э, — только и сказал Хагрид, — ну, эх…       Гарри прикусил губу и почувствовал, как непонятное раздражение внутри него встает на дыбы, как конь. Он уставился в свою кружку и быстро выпалил:       — Это связано с моими родителями?              — Да, — устало и тихо подтвердил после недолгого молчания Хагрид, опуская голову и смотря в свою кружку точно так же, как Гарри, — наверное, не мне нужно было рассказать тебе всю историю, а хотя б Дамблдору, но раз так…       Хагрид тяжело вздохнул и принялся рыться в карманах; Гарри посмотрел на него в ожидании, нетерпении и тревоге.       Через несколько секунд Хагрид достал из нагрудного кармана карандаш толщиной в палец взрослого человека и отрывок пергамента и что-то на нем написал, а затем протянул Гарри с таким видом, словно подсовывал ему протухшее молоко. Гарри нахмурился и взял листок, положил его перед собой и внимательно всмотрелся в прыгающие неровные буквы, почти как его собственные, под тусклым светом лампочек.       — Волдеморт? — подняв голову, переспросил он с таким выражением, словно просто увидел непонятное слово в длинном и скучном тексте учебника.       — Тш! — шикнул на него Хагрид, прикладывая палец к губам, — не называй его имени!       — Но почему?              — Тот-Кого-Нельзя-Называть был самым великим темным волшебником всех времен…       — Волдеморт?.. — неуверенно переспросил Гарри, убирая клочок бумаги в карман.       — Да тихо ты! — Хагрид оглянулся по сторонам: лишь те, кто был ближе всех, повернулись к ним; остальные же были заняты своими делами. — Да-да, он самый. Тридцать первого октября, под самый Хеллоуин, он… он хотел убить тебя, использовал заклинание, и твой шрам… от заклинания… И… Лили и Джеймс…       Хагрид тяжело вздохнул и залпом выпил оставшийся чай, словно тот не был таким горячим, что теплотой веяло даже до Гарри.       — Я не могу, — выдавил Хагрид так, словно был в шаге от того, чтобы разрыдаться. Он закрыл лицо руками и всхлипнул.       Гарри чувствовал лишь тяжесть внутри себя, пока допивал свою воду и прятал глаза в стакане, слушая всхлипы и причитания Хагрида. Он решил, что в Хогвартсе точно найдется человек, который ему все расскажет.

***

      Пожалуй, в возвращении обратно к Дурслям, на Тисовую улицу, приятным был только полет на летающем мотоцикле Хагрида, когда уже стало достаточно темно, чтобы иметь возможность проскользнуть (пролететь) мимо маглов незамеченными. Хагрид свалил все приобретенные вещи в котел, а его — в коляску между коленей Гарри, и тот, крепко прижав его к себе с новыми мантиями и другими принадлежностями внутри, а клетку с Хедвиг справа (он решил, что раз она не знает, где Гарри живет, лучше пока показать ей путь — так даже удобнее было, ведь они летят), сидел и дрожал от пронизывающего и растрепывающего волосы ветра, вспоминая весь прошедший день и уже внутренне расстраиваясь от того, что его ждет.       Он теплил в себе надежду, что Дурсли еще не приехали, а Хагрид не оставит его здесь под дверью с кучей вещей замерзать и заберет куда-нибудь, хоть в самый Хогвартс, но это было, наверное, невозможно. Хотя может все-таки…       Но нет. Окна дома номер четыре на Тисовой улице светили тепло и приглашающе, но от этого места Гарри испытывал лишь неприязнь и желание спрятаться. Хагрид по просьбе Гарри начал снижаться еще в самом начале улицы, чтобы Дурсли не начали истерику от одного только взгляда на летающий мотоцикл, и вскоре они остановились. Хагрид не успел заглушить мотор, как из дома, широко распахнув дверь, быстрым и широким шагом вышла тетя Петунья: ее волосы, всегда уложенные, растрепались, а лицо в теплом и тусклом свете выглядело красным, как перезревший помидор. Она открыла рот, чтобы, наверное, произнести тираду по поводу очень громких мотоциклов на Тисовой улице, где живут исключительно «нормальные люди», для которых мотоциклы — признак больных на голову, но резко замолчала, остановившись в двух шагах до Гарри, съежившегося и прячущего лицо за котлом, и смотря куда-то за его макушку.       Хагрид снял с лица шлем и кашлянул, привлекая внимание тети Петуньи. Та медленно перевела распахнутые в удивлении глаза на него и захлопнула рот, нахмурилась и скривила лицо, словно от Хагрида пахло чем-то очень неприятным.       Гарри в это время принялся медленно и бесшумно вылезать из коляски, стараясь не опрокинуть случайно котел, и поставил возле себя клетку.       — Я, значится, — произнес Хагрид неуверенно, почесывая подбородок и поглядывая то на Гарри, то на тетю Петунью, — возвращаю вам Гарри Поттера в целости и сохранности. Э, — он посмотрел на вставшего поодаль от тети Петуньи, ближе к коляске мотоцикла, Гарри и кашлянул, — Дамблдор потребовал от вас, чтобы именно… в целости и сохранности Гарри Поттер прибыл в Хогвартс первого сентября… Он… э, погодите секундочку, — Хагрид стал рыться в карманах пальто.       Тетя Петунья кинула на Гарри разъяренный взгляд и мотнула в сторону дома, мол, иди, но Гарри упрямо нахмурился и остался стоять на месте, прижав поближе к себе котел, а затем нагнулся и открыл дверцу клетки, чтобы пустить Хедвиг полетать.       С бормотанием «вот, нашел, сейчас» Хагрид достал из кармана сложенный вчетверо лист пергамента, развернул его и, откашлявшись, стал читать вслух:       — Письмо от Альбуса Дамблдора для Хагрида — это я, — Хагрид важно кивнул, бросая взгляд на тетю Петунью, которая вдруг съежилась и испуганно уставилась на бумагу в его руках, — где он сообщает, что я должен передать от его лица Дурслям, то есть вам — а где, кстати, Дурсль? — и в полной мере изложить его требования по поводу Гарри Поттера. Он пишет: «Я знаю, в каком положении они держали Гарри, и очень настаиваю, чтобы его переместили в комнату на втором этаже»…       — Петунья, ты что так долго? — из двери выглянул дядя Вернон, весь серый и с севшим горлом, а затем хрипло взвизгнул и подскочил на месте. — Что вам от нас еще надо! — он выскочил на улицу и подбежал к тете Петунье, бросая взгляд то на Хагрида, то на Гарри. — Вы же забрали мальчишку! Какого черта его опять приволокли сюда!       Гарри, испуганно вздохнув, сделал резкий шаг назад: дядя Вернон замахнулся на него, — как вдруг возле него оказался Хагрид и сжал своей большой рукой кисть дяди Вернона. Хагрид выглядел таким рассерженным, что Гарри, испуганно мотая головой, еще раз отступил.       — Как ты смеешь, — ставя точку после каждого слова, тихо, но очень гневно произнес Хагрид, — бить Гарри! Говорить такие ужасные слова при Гарри! Если вы думаете, что Дамблдор не узнает о всем том, что вы делаете по отношению к Гарри!..       Дядя Вернон побледнел: было видно, что он пытается отобрать у Хагрида свою руку, но тот сжал ее так сильно, что он даже не дергал ею. Усы топорщились, тетя Петунья стала очень высоким голосом требовать у Хагрида, чтобы он отпустил дядю Вернона.       Гарри дрожал, но не от холода. Он чувствовал, как в груди становится больно, словно он проглотил что-то острое, как становится тяжело думать и как становится страшно. Он чувствовал себя незащищенным, и это вызывало в нем панику.       И это ужасно раздражало, доводило до злых горячих слез и расстраивало до глубины души. Он не хотел бояться, не хотел чувствовать страх перед этим человеком, который никакого права бить, обижать и оскорблять его не имел!       Гарри резко вздрогнул, когда по его спине прошелся холодок; он обернулся и стал всматриваться в темноту, но совершенно ничего не увидел. Съежившись, он внимательно поглядел на Хагрида, который резко отпустил руку дядю Вернона и чем-то пригрозил ему, кивая на Гарри. Затем он аккуратно расправил пергамент, который в пылу сжал и помял; затем Хагрид сложил вчетверо листок и дрожащей от злости рукой, бормоча что-то о том, что Дамблдору все станет известно, протянул тете Петунье.       Тетя Петунья гладила дядю Вернона по плечу, пока тот неконтролируемо трясся и пытался выпалить что-то едкое, поэтому с пренебрежением взглянула на протянутый ей пергамент и не спешила взять его.       — Возьми, Петунья. Возьми и следуй всему, что Дамблдор написал, — сказал Хагрид, и в его голосе не было ни капли смеха.       Тетя Петунья поджала губы и, слегка оттолкнув от себя дядю Вернона по направлению к дому, протянула руку с таким выражением лица, словно ей нужно было прикоснуться к чему-то очень мерзкому, и двумя пальцами взяла пергамент.       — Ну вот, — с более добродушным выражением лица, чем до этого, сказал Хагрид, вдруг улыбаясь. Он погладил себя по животу и подмигнул Гарри, который почувствовал себя немного лучше, осознавая, что теперь у него есть Хагрид, который сможет, если что, пригрозить Дурслям, и те, наверное, отстанут от него.       — Спасибо, Хагрид, — глухо прошептал Гарри, кладя котел на землю и прижимаясь щекой к его животу; Хагрид в ответ погладил его по волосам.       — Мы еще увидимся с тобой в Хогвартсе, Гарри, — сказал Хагрид, отстраняя от себя Гарри и в последний раз серьезно и грозно поглядев в сторону трясущихся Дурслей, — и чтобы без выкрутасов, Дурсль.       Гарри засмеялся, рукавом рубашки вытирая пробежавший ручеек слез.

***

      Тридцать первого августа, спустя месяц после своего дня рождения, Гарри засыпал в спальне, которая раньше была складом для сломанных игрушек Дадли; по углам здесь до сих пор были распихнуты погнувшийся велосипед, пробитый ногой телевизор и несколько вертолетов на радиоуправлении. Но эта комната была раз в пять больше его прошлого чулана, поэтому он наслаждался. Пространством. Личными метрами. Большой кроватью, с которой не свисают ноги. Столом.       Но более всего — приближением осени, ведь первого сентября он отправится в Хогвартс.       Иногда, засыпая, Гарри думал, что все ему привиделось. И письма Драко, и Беатрис, и Хагрида, и Косой переулок, и даже тот светловолосый мальчишка, который так его разозлил. Но он просыпался по утрам и в первую очередь видел перед собой поставленную на стул открытую клетку, учебники стопкой, котел у стола и мантии в нем, палочку в коробке возле книг, и широко улыбался в подушку.       И вот сейчас его настольные часы показывали 23:56, и Гарри знал, что ему нужно вставать через восемь часов, чтобы успеть доехать до Кингс-Кросс, но его сердце стучало так быстро, словно пыталось вырваться, хотя его уже давно морило от усталости: он с самого утра, закончив с завтраком и прополкой сада, собирал чемодан, который он с Хагридом купил в Косом переулке: тот был уменьшенный, но стоило Гарри взять его в руки, как он увеличивался до нужных размеров, и Гарри смог уместить в нем все вещи, купленные им, и даже все дырявые носки дяди Вернона, которые ему подарили на Рождество.       Гарри открыл глаза сразу, когда его будильник издал громкий писк. Он нахмурился, нашарил рукой очки на полу, нацепил на нос и поскорее выключил неприятный звук, чтобы дядя Вернон не заявился к нему в комнату с самого утра с криками о том, как его раздражает этот звон.       Гарри вскочил с кровати, убирая упавшие на лицо волосы за уши, и стал оглядываться: не забыл ли чего, может, на столе? Но нет: чемодан стоял возле стола, открытая клетка, почему-то до сих пор пустая, была на своем прежнем месте, на стуле.       Он вздохнул, широко улыбаясь своим мыслям и отчаянно стараясь не упасть в мечты, из которых он не вылезал последний месяц, и принялся стягивать пижаму через голову, чтобы сразу же положить ее в чемодан и больше об этом не задумываться. Гарри надел на себя огромные темные джинсы, подпоясанные ремнем, серую футболку и синюю рубашку, перепроверил, чтобы шкаф остался пустой, и выглянул из окна: Хедвиг все не было, и это настораживало. Он выпустил ее вечером потому, что она начала шуметь, а дядя Вернон очень агрессивно реагировал на шум от нее, поэтому Гарри ничего не оставалось, как попросить ее поскорее возвращаться. И вот (Гарри взглянул на часы) уже восемь одиннадцать, а ее все нет.       Гарри постарался успокоиться — его паника сейчас не поможет Хедвиг быстрее лететь домой — и открыл дверь, прислушиваясь к звукам. Кажется, кто-то на кухне уже был, скорее всего, тетя Петунья, и, наверное, совсем скоро они уже поедут.       Гарри быстро почистил зубы, умылся, попытался пригладить волосы, чтобы они не торчали, убрал длинные пряди, достающие до губ, за уши, и позавтракал подгоревшей яичницей. Когда он поднялся наверх за вещами, Хедвиг уже стояла возле своей клетки и, завидев Гарри, ухнула, здороваясь. Гарри радостно улыбнулся, погладил ее пальцем и, когда Хедвиг залезла в клетку, закрыл ее, взял чемодан и, пообещав за ней вернуться через минуту, спустил его по лестнице. Дядя Вернон в это время стоял, недовольно хмурясь, бормотал себе что-то под нос, а затем ушел заводить машину, не заметив, как Гарри едва не свалился с тяжелым чемоданом с лестницы.       Поставив его возле выхода и отдышавшись, Гарри побежал наверх, аккуратно взял клетку с Хедвиг и намного быстрее спустился вниз. Тетя Петунья, одетая в желтое с цветками платье, с брезгливостью поглядела на его вещи, поджав губы и положив руки на груди, и ушла на кухню, наверное, что-то забыв.       Гарри потребовалось очень много времени, чтобы как следует, во-первых, убедить дядю Вернона, что Хедвиг не испачкает салон его машины и что ехать ей нужно только там (а это было очень сложно), во-вторых, без помощи положить свой чемодан в багажник.       Но все это время это подпитывало предвосхищение и томительное ожидание самого чудесного в его жизни путешествия, и ни дядя Вернон со своими разъяренными взглядами, ни тетя Петунья с поджатыми губами, ни надоедливый Дадли не смогли расстроить Гарри.       Он все думал о том, что сегодня, должно быть, увидит Драко вживую.

***

      Кингс-Кросс встретил Гарри, брошенного Дурслями у самого входа, огромной разноцветной толпой, с кем-то печально прощающейся и кого-то счастливо встречающей, шумом заждавшихся поездов и разных языков, потерянностью, одиночеством и страхом.       Он не знал, куда идти: на билете была указана платформа девять и три четверти, но такой не было. Гарри прошел от восьмой до одиннадцатой платформы раз пять, отсчитал третью колонну с каждой стороны начала девятой и ничего не нашел, даже самого намека на существование платформы девять и три четверти.       Толкая перед собой тяжелую большую тележку, на которую он погрузил чемодан и клетку, Гарри чувствовал, как надежда выветривается и уступает место страху. Он потерялся. Он не знал, куда идти и что делать — даже полицейский ему сказал, что такой платформы не существует. Ему стало так страшно остаться здесь, на вокзале, и не уехать, что он просто встал возле светящегося табло с цифрой девять и постарался, сжимая кулаки и наклонив голову, успокоиться — паниковать точно было не время.       Вдох, выдох, уханье Хедвиг и чей-то высокий строгий голос, отчетливо говорящий: «маглы». Сердце Гарри бухнуло куда-то вниз, и он вздрогнул, вскидывая голову. Слева от него шли несколько людей с такими же тележками, как у него.       Эти люди были рыжие настолько, что Гарри на секунду показалось, что у него рябит и двоится в глазах.       Он ухватился руками за тележку и толкнул ее, практически встревая в конец колонны рыжих. Ему показалось (и он очень хотел в это верить), что женщина, судя по тону голоса, жаловалась на маглов, поэтому он надеялся, что она может знать, где находится платформа девять и три четверти, потому что… наверное, только волшебники могут знать, где для них спрятали другие волшебники что-то волшебное.              — Давай, Перси, ты первый, — строгим тоном скомандовала женщина; ее рыжие волосы, немного завитые, были убраны от лица.       Гарри внимательно посмотрел на высокого рыжего мальчика, намного старше его самого, который вдруг, покрепче ухватившись за свою тележку, разбежался и… вбежал в стену.       Гарри осознал, что он стоял с открытым ртом, в тот момент, когда подошел ближе к все-таки волшебнице и спросил у нее:       — Извините, мэм, вы не подскажите мне, — волшебница резко отвернулась от других рыжих и с вопросом и, может быть, каким-то даже любопытством посмотрела на Гарри; в ее взгляде совершенно не было осознания того, что она знает его имя, и Гарри мысленно вздохнул с облегчением, — как попасть на платформу девять и три четверти?       — Ох, — выдохнула волшебница, и на ее лице появилась улыбка, — первокурсник? Мой Рон, — она повела рукой в сторону, и Гарри повернул голову влево: там стоял такой же рыжий мальчик, как и все вокруг, и смущенно улыбался, — тоже в первый раз в Хогвартс едет.       Гарри помахал рукой рыжеволосому мальчику, пропустив мимо ушей, как волшебница его назвала, и внимательно слушал, как она дальше объясняла, что ему стоит побежать и влететь в стену, как только что сделали два абсолютно одинаковых рыжих мальчика, тут же испарившихся в ней.       Гарри неуверенно покосился на стенку, бормоча слова благодарности, и покрепче ухватился за тележку. Он помотал головой, убирая упавшие на лицо пряди и делая шаг вперед, и разбежался, зажмуриваясь.       И на самом деле влетел в стену, но вместо глухого удара о кирпичи оказался в другом месте, от громкого свиста поезда распахивая в удивлении глаза.       Не может быть.       Нет, может.       Гарри теперь стоял на другой платформе: она внешне не отличалась от той, где он был только что, но люди вокруг… были не совсем уж людьми: одетые во всевозможные цветастые мантии разных фасонов, сновали туда-сюда волшебники: взрослые обнимали маленьких, что-то им шептали на ухо, трепали по плечу и макушке, поправляли мантии или куртки, плакали или желали удачи.       Пришлось поскорее взять себя в руки, захлопнуть в очередной раз рот и отойти, чтобы в него случайно не врезался тот мальчик, который «тоже в первый раз в Хогвартс едет». Гарри, толкая перед собой тележку, то втягивал голову в плечи, то вытягивал шею: все было таким необычным и пугающим, но в то же время до жути интересным. Он остановился возле вагона, вроде бы пустого, в который только что запрыгнули две девочки и возле которого стоял потерянный мальчик, постоянно оглядывающийся и что-то, кажется, потерявший, и схватился за клетку, а затем за чемодан, чтобы занести в поезд, но нести сразу все оказалось ему не под силу, и Гарри тяжело вздохнул, отбрасывая мешающие пряди назад движением головы; наверное, придется нести по очереди.       «Но тогда это займет миллион лет», — подумал Гарри, морща лицо.       Внезапно перед его глазами замелькали две рыжие головы, пусть и одеты в разное, но казавшиеся такими одинаковыми, что Гарри вдруг подумал, а не успел ли он сойти с ума. Может быть, он все-таки врезался в стену и потерял сознание, а это — сон?       — Привет, — веселым тоном сказал один из них, совершенно воодушевляюще улыбаясь и наклоняясь ближе лицу Гарри, — нужна помощь?       Гарри вздрогнул от неожиданности, резко поднимая голову и едва не роняя клетку с Хедвиг себе на ноги. Это были близнецы, стоявшие с той волшебницей, когда он к ним подошел.       — Да, — Гарри, вдруг улыбнувшись в ответ, кивнул на свой чемодан. Близнецы с легкостью подхватили чемодан, переглядываясь и посмеиваясь, и занесли его в вагон. Затем поставили в проходе: одного из них отвлек кудрявый мальчик. Гарри заглянул в ближайшее купе в надежде, что оно окажется пустым, и ему несказанно повезло. Один из рыжих, оставшийся стоять рядом с Гарри, посмеивался над долетающим хохотом, а затем спросил у Гарри, помочь ли ему с тем, чтобы закинуть чемодан на полку. Гарри кивнул и зашел в свободное купе, открыв шире двери и поставив Хедвиг, чтобы один из близнецов смог занести его чемодан, но тот, вместо того чтобы взять его в руки, полез в карман и вытащил палочку. Гарри округлил глаза, наблюдая за тем, как мальчик четко проговаривает заклинание и взмахивает ей, а затем чемодан плавно взлетает со своего места. Следуя мановению палочки, он заплывает в купе и поднимается выше, до самой полки, а затем мягко приземляется туда, стукнувшись о стенку.       К Гарри вернулся дар речи тогда, когда мальчик, попрощавшись, ушел к своему близнецу, только что крикнувшему: «Джордж! Иди сюда!».       — Спасибо! — сказал вслед ему Гарри с широкой улыбкой, убирая волосы от глаз; тот повернулся, махнул рукой, улыбаясь, а затем запрыгнул в купе, где только что испарилась еще одна рыжая голова.       Гарри сел возле окна, не стирая с лица радостную улыбку, и принялся оглядывать платформу: она редела с каждой минутой, значит, час отбытия приближался. И Гарри не опоздал совсем, и увидел, как настоящий волшебник колдует, который был немного старше самого Гарри. Это вселяло надежду, что через пару лет и Гарри так сможет!       Спустя время на платформе остались только взрослые волшебники и всего несколько ровесников Гарри: мальчик, стоящий рядом с женщиной, которую Гарри видел в Косом переулке (он прильнул к окну, щурясь и гадая, точно ли это миссис Лонгботтом, но ее шляпу невозможно перепутать ни с чем) и еще кто-то. И через минуту поезд загудел, а затем дернулся, и платформа стала двигаться: они поехали. Чьи-то родители все еще стояли и махали, из купе рядом доносились радостный смех и слова прощания, и Гарри прикусил губу; он почувствовал, как защемило в груди, и отвернулся. В любом случае, поездка началась. Гарри посмотрел на Хедвиг, которая глядела на него в ответ огромными апельсиновыми глазами и хохлилась, и постарался мягко ей улыбнуться.       В следующую секунду мутные стеклянные двери разъехались, и снаружи показалось сначала рыжее пятно, затем — смущенная улыбка и веснушчатое лицо. Тот рыжий мальчик, который тоже первокурсник, неуверенно топтался на месте несколько секунд, а затем выпалил:       — Привет, у тебя не занято? Во всех купе куча народа, сесть негде.       Гарри мотнул головой и показал рукой на сидение напротив себя; рыжий мальчик улыбнулся шире и сел, сложив руки на коленях.       — Я Рон. Рон Уизли, — сказал мальчик, протягивая руку, которая была в таких же веснушках, как и его нос и щеки. Он смущенно улыбался, а его рыжие волосы выглядели так, словно их пытались привести в порядок, а когда отвернулись, то он специально растрепал их.       Гарри улыбнулся в ответ и пожал протянутую ладонь. Она была немного больше его собственной и очень теплой.       — Гарри. Гарри Поттер.       Голубые глаза Рона округлились в удивлении, и Гарри не смог сдержать смешок. Рон открыл рот, захлопнул, а затем смог сказать:       — А у тебя правда… есть… шрам?       — Есть, — сказал Гарри так, словно это было в порядке вещей, словно он имел понятие о том, как этот шрам появился, и убрал свои волнистые волосы за ухо, открывая маленькую молнию над правым глазом.       Рон отчего-то покраснел и съежился.       — Это больно? — полушепотом спросил он.       — Что? — Гарри убрал пряди за уши.       — То, как ты получил шрам… было больно?       Гарри нахмурился и мотнул головой.       — Я не помню, — «и не знаю», хотел дополнить он, но почувствовал странное ощущение в груди от осознания того, что почти каждый волшебник, встречающийся ему, имел понятие о том, кто он и что с ним произошло, и один Гарри был в абсолютном неведении.       Рона ответ удовлетворил; он поменялся в лице и достал из кармана большую облезлую крысу.       — Это Короста, — сказал он, кидая взгляд на Гарри, — крыса моего брата Перси. Но он стал в этом году старостой, и родители купили ему сову.       Хедвиг в этот момент ухнула, привлекая внимание, и Рон обвел взглядом ее. Она расправила крылья, красуясь, и Гарри усмехнулся, а Рон хмыкнул, сразу же улыбнувшись.       Двери снова разъехались, и показалось улыбающееся лицо женщины. Она спросила, не хотят ли юные волшебники чего-нибудь перекусить, и Рон потупил взгляд, краснея, отчего его веснушки стали бледными, и промямлил что-то про бутерброды, которые ему положила мама.       Гарри почувствовал себя очень неловко: судя по выражению лица Рона, бутерброды ему не особо нравились, но, наверное, тот не мог или не хотел покупать сладкое. Гарри вскочил со своего места и попросил все минимум по четыре штуки.       Рон восторженно смотрел на кучу, которую Гарри высыпал на его сидение. Они очень долго ели разные конфеты; Гарри впервые попробовал несколько новых и с удовольствием съел старые-добрые шоколадные лягушки. В этот раз ему попался старый волшебник с очень длинной серебристой бородой. Альбус Дамблдор.       — У меня таких шесть, — жуя, сказал Рон, а затем дал конфету Коросте.       Гарри улыбнулся, глядя, как Дамблдор сначала обернулся, а потом исчез из рамки.       Поездка в Хогвартс началась слишком хорошо, и Гарри никак не мог избавиться от счастливой улыбки, от которой уже начинали болеть мышцы лица, но вдруг Рон начал показывать заклинания на Коросте, про которые ему рассказали Фред и Джордж (те близнецы, которые помогли Гарри), но они не получались, и это смешило, и лицо болело во сто крат сильнее, но ничего другое совершенно не тревожило его.              Ровно до момента, как стеклянные двери снова распахнулись. Во много раз сильнее, чем до этого, и было непонятно, как стекла не выпали из них.       На пороге стоял светловолосый мальчик.       Его лицо целых несколько секунд было окрашено радостью, в то же время какой-то грустью: глаза его блестели, уголки губ были приподняты в подобии улыбки, брови вздернуты вверх.       Это был тот самый мальчик из магазина мадам Малкин.       И его лицо слишком резко изменило выражение и цвет.       Он покраснел, свел тонкие брови; лицо его исказилось в чем-то вроде ярости; пальцы, еще лежащие на дверях, побелели; дыхание стало тяжелым и почему-то рваным.       — Что?.. — нахмурясь и с неодобрением взглянув на вошедшего, спросил Рон, покрепче сжимая палочку и хватая Коросту поперек тела.       — Поттер, — выплюнул мальчик высоким голосом; в нем сквозила странная горечь — так Гарри разговаривал иногда с Дадли, когда ему было очень обидно от того, что Дадли сделал — и явно горела злость. Острый подбородок был еще выше, чем в прошлую его встречу.       Гарри открыл рот, чтобы ответить так же грубо, как и он. Но затем его что-то проткнуло в груди, и он внутренне напрягся; осознание наткнулось на его сердце и разлилось по венам, в последнюю очередь дойдя до сознания и сформировавшись в его голове. Глаза широко распахнулись.       Он очень хотел ошибиться, но предчувствие задушило его, и он рвано вздохнул через приоткрытые губы.       Спустя бесконечные несколько секунд Гарри выдохнул полушепотом, сам себе не веря и надеясь, что это окажется неправдой:       — Драко?..       Гримаса мальчика стала еще злее, а губы начали дрожать, и он сжал их.       Кажется, Гарри угадал.       Мальчик сжал челюсть, а затем едва заметно кивнул; его губы изогнулись в подобии улыбки, но она доброй отнюдь не была и совершенно не походила на ту, которую Гарри увидел у него в первый раз. Гарри вскочил с места, не делая шаг вперед и чувствуя, как затряслись его руки и как зазвенело стекло.       — Драко Малфой, — еще выше, почти звеняще, представился он очень медленно и надменно.       Но надменность казалась игрушечной, ненастоящей, словно скрывающей что-то за собой. Что-то, что Драко, верно, не хотел показывать никому.       Даже Гарри.       — Что происходит? — спросил Рон у Гарри; он оглядывал то Гарри, то Драко и явно не понимал, что за немногословная сцена разворачивается перед его глазами.       Гарри и сам не знал.       Он попытался улыбнуться, но в голове всплыла сцена у мадам Малкин, и его лицо, кажется, исказилось, отчего Драко издал странный звук, похожий на… нечто непонятное, честно говоря, и он резко на каблуках развернулся. Мантия за его спиной вспыхнула черным огнем. Драко быстрыми, длинными шагами ушел куда-то вправо, и Гарри ринулся к двери, за ним, хватая рукой воздух там, где только что проскользнула мантия.       — Драко! — крикнул он вслед, в белый затылок, в ровную спину и развевающуюся за ней мантию. Драко уходил, расталкивая всех попадавшихся ему на пути, кто-то отскакивал сам, явно шокированный наглым мальчишкой.       — Гарри? — за спиной Гарри раздался неуверенный голос Рона.       Гарри попытался броситься вперед, за Драко, но путь ему перегородила копна каштановых кудрявых волос, лезших во все места и закрывая обзор почти полностью. Гарри услышал бормотание:       — Что за высокомерный…       Наверное, решив не договаривать, девочка внезапно обернулась и врезалась прямо в Гарри, не успев затормозив. С него слетели очки; девочка отскочила назад и быстро извинилась, поднимая голову и всматриваясь в Гарри. Он подслеповато пялился в пол и пытался найти очки прежде, чем наступить на них, и до того как Драко насовсем пропадет из виду.       — Мои очки… упали, где они? — придушенно, словно в горле засели слезы, сказал Гарри, наклоняясь. Девочка, тоже в мантии, как и Драко, присела на одно колено и взяла очки Гарри, протягивая ему, пока они оба вставали. — Спасибо, извини, я должен…       Гарри привстал на носки, чтобы поглядеть за пушистую макушку, но не увидел никого. Ни одной души. Драко испарился: наверняка зашел в какое-то купе к своим друзьям, чтобы Гарри не мог его найти.       Если бы Гарри мог себе позволить, он бы выругался. Но он не хотел уподобляться дяде Вернону, поэтому, тяжело вздохнув и старясь утихомирить вырывающееся из груди сердце, обернулся и подошел к Рону, который выпрыгнул из купе вслед за ним и уже некоторое место топтался на месте, к груди прижимая Коросту и не зная, что ему делать.       — Эй, Гарри, все в порядке? — неуверенно спросил он, вопросительно оглядывая шедшую за Гарри девчонку. Она, казалась, не испытывала никакого неудобства и остановилась у самой двери, когда Гарри и Рон зашли внутрь.       — Гарри? Ты Гарри Поттер? — спросила девочка, словно пыталась скрыть интерес в словах, убирая мешающиеся кудрявые пряди от шоколадных глаз и вдруг улыбаясь вежливой улыбкой. — Я читала о тебе, — она зашла внутрь, разглядывая садившегося и сердившегося Гарри, — меня зовут Гермиона Грейнджер.       Гарри тяжело вздохнул и, не глядя на нее, кивнул. Та мотнула головой по направлению к Рону так быстро, что Гарри, гипнотизирующий дверь, заметил, как взлетел вихрь ее волос.       — А ты?       — Рон Уизли, — Рон уже успел открыть что-то еще и принялся жевать.       — Мило, — сказала девочка.       А затем развернулась, отчего ее мантия так же встрепенулась, как и мантия Драко, и вышла.       Гарри, все еще с недовольным лицом, посмотрел на Рона. Кажется, тот посчитал, что его выражение относилось к Гермионе, поэтому пожал плечами, хмурясь в ответ.       — Что это был за болван?       Первое, что Гарри хотел выпалить, было: «Не называй его так». И он уже дернулся, открывая рот, но затем вздохнул и перевел взгляд на пролетающие мимо изумрудные поля. Где-то вдалеке блестела река; не было видно ни одного домика, словно железная дорога специально протекала там, где не было заметно существование людей и даже животных. Быть может, там жили какие-нибудь волшебные существа, вынужденные скрываться от глаз человечества.       — Да кто знает этих волшебников, — буркнул Гарри, складывая руки на груди. Он скорее услышал, чем почувствовал серую обиду в своем голосе.       Пейзаж за окном был явно интереснее размышлений о том, что нашло на Драко.       Того Драко, с которым Гарри уже столько лет общался письмами и сообщениями; того Драко, которого Гарри встретил месяц назад и даже не сразу узнал; того Драко, который позволил себе гадость по отношению к Хагриду, хотя они столько раз обсуждали, что они не могут называть кого-то лучше, а кого-то хуже, просто потому что; того Драко, который прямо сейчас глядел на него с такой…       Обидой? Разочарованием?       Гарри закрыл глаза, кладя голову на ладонь, локтем упираясь в подобие подоконника.       Рон шуршал конфетами, что-то бормотал Коросте и просил ее быть тише.       Эта поездка должна была быть замечательной. Он должен был встретиться с Драко и подружиться с ним совсем-совсем по-настоящему, а теперь, наверное, все потеряно.       В груди что-то больно сжалось, и Гарри обрадовался, что за длинными волосами, упавшими ему на лицо, не видно скатившихся слез.       Рон снова зашуршал; кажется, он отодвинул подальше на сидении оставшиеся конфеты и пустые пачки и с ногами залез; он стукнулся затылком о стекло, наверное, прислоняясь, и через несколько секунд стало совсем тихо; даже Короста перестала копошиться.